Читаем Сиреневое боа онлайн бесплатно

Ох, как было весело тогда, в июле 2005! В маленькой квартирке на Бэйсуотер-роуд все танцевали и пели. Мы были молоды и переполнены энергией лета. Если удавался день и светило солнце, мы бродили по бесконечным улицам Лондона, а в перерывах пили темное пиво «Гиннесс» и говорили, безостановочно говорили о перспективах, мечтали и читали стихи. Город вдохновлял и славил!

Я познакомился с этой парочкой турецкого происхождения через две недели после моего приезда в Лондон в квартире Костика на Бэйсуотер-роуд. Костик еще в России, в Саратовской области, выучился на портного и теперь буйством собственной фантазии метил в элиту лондонских кутюрье, при этом цеплялся за малейшую возможность пообщаться с известными людьми или такими же, как он, претендентами на них.

Я не раз уже бывал в его стопроцентно модной студии: там и сям картины отвлекали внимание от тусклых обоев. Я ничего не смыслю в живописи, поэтому описывать яркие пятна на злободневные темы не собираюсь, а если и захотел бы, все равно не смог. Как не смог бы сейчас из-за феноменального отсутствия слуха и голоса подпеть «Как упоительны в России вечера…» компании изрядно напившихся еще до появления здесь. Сегодня отмечали «Русский праздник». Пришедшие сюда итальянцы, французы и сингапурцы не обращали на это никакого внимания. Видимо, в раскрасневшихся рожах моих сограждан, их отчаянно добродушных «пей до дна» чувствовалась семейная атмосфера, и они заодно с нашими тосковали каждый по своей родине.

Тематический вечер начался с традиционного «хлеба-соли». Станислав давно работал пекарем в русском ресторане и по-товарищески принес на вечеринку нетронутый вчерашними женихом и невестой румяный каравай с плетеными по всей поверхности косичками и цветочками. Настоящей хохломской солонки не нашлось, и в хлеб воткнули авторскую от ИКЕА с мелкими дырочками на крышке. Полотенце, естественно, вышивал сам Костик. Получилось все натурально.

В русском подземном переходе купили диск – караоке с былыми шлягерами. Пока пьюще-поющая компания попадала в ноты.

Вдалеке звучал диалог: несколько человек, активно жестикулируя, пытались перекричать пение:

– Ты, Ронни, наивный теоретик! Запрети они алкоголь вообще, сотни тысяч людей готовы были бы размозжить им за это головы!

– Нет, Ронни не теоретик. Это романтика!

– Ронни, ты слышишь! Тебя Даша обозвала романтиком! Девочка, оскорбленный мавр вызовет на ринг! Вот тогда-то тебе не поздоровится!

Картины на стенах доводили до мучительной неловкости, и когда я самовольно принялся перелистывать фотоальбомы, которые коллекционировал Костик, я откровенно начал возбуждаться. Это заметила ПсевдоКлеопатра, дама с прической как у древней царицы, сидевшая на противоположном краю дивана. Я с ухмылкой идиота уложил альбом на колени и старательно вглядывался в мерцающие буквы биографии автора, дабы умерить свой пыл, не понятно, чем вызванный: ведь сексуальность и секс, по мнению многих, абсолютно разные вещи. Меня в тот момент это не касалось, мне нравилась извращенная обнаженность позирующих. Жизнь фотографу выдалась однообразней моей, я зевнул и нашел себе новое занятие. Носком омертвелого от продолжительной ходьбы ботинка играл ворсинками аляповатого ковра. Поведу ногой влево – бурые, вправо – ярко-лиловые. Они хорошо сочетались с перьями сиреневого боа, небрежно брошенного на диван как раз между мной и девушкой. ПсевдоКлеопатра тоже скучала. Она совсем в тот вечер не пила. Четыре месяца назад ее бойфренд устроился преподавателем танго, а она давно работала журналисткой в «Метро». В его отсутствие он запрещал ей пить. Когда же они были вместе, то неизбежно надирались до чертиков, и частенько пару в беспамятстве отвозили домой их соседи, турки.

Меня зовут Антон. Я гомосексуалист. Красивый гей. Тонкое чувство вкуса и тонкая талия. Высокий, в меру худой, плечистый. Жадно хлебаю жизнь большими карими глазами. Непослушные волосы укрощает один из этой же семейки Костиковых гостей Зум-Зум (по паспорту Фернандо), парикмахер. Я не обладаю особыми талантами: я обычный, но непривычный для этой компании разносчик пиццы. Как я здесь оказался? Я парень Лехи, одного из тех турок. Их, братьев-близнецов, все так называют из-за типичной для национальности внешности, хотя оба русские, шутят, что бабка турчанка. У Бориса, брата Лехи, проколот язык, и серьгой он умеет проделывать всякие штуки – театр во рту.

Турки актеры. Работают в Сохо вторым составом массовки. Легкий труд, бесполезный, но есть шанс быть замеченными. Они на это надеются. Порой переигрывают, при случае учиняют «братские кляксы». Так они называют поступки, неоправданные угрюмым обществом. Сами смеются и смешат историями нас.

– С ума сойти! Как вам это удается? – восхищенно посмотрела на братьев Смокки.

– Однажды, – оживился Леха, – перед спектаклем мы забили досками отверстие в сцене, через которое исчезал персонаж по мановению палочки волшебника. Взмах мага, свет гаснет, актер прыгает и его нет: публика затаила дыхание – таков замысел режиссера. Маг махал-махал, свет гас-гас, а актер прыгал-прыгал на неподатливом люке, результат: публика покатилась со смеху.

– А еще как-то, – продолжил описание подвигов Борис, – мы поместили дерево, отодвинув его немного с положенной точки, недалеко от другой декорации – качели. Героине предстоял важный разговор с возлюбленным. Она качалась и читала монолог о верности мужчины. На словах «верен и любит» безлистые ветви дерева появлялись над ее головой, – Борис поднял над макушкой руки с растопыренными пальцами. – Зал захихикал. Вошел персонаж, по сценарию только что изменивший ей. И ни талант, ни опыт не помогли актеру сдержать громкий, почти истеричный хохот, когда качели замерли под деревом, а перед ним – героиня с молящими глазами и длинными рогами.

Мне с Лехой всегда было весело. Даже когда должно было быть грустно.

В квартире находилось сейчас около двадцати представителей выдуманной богемы, и один я, представляющий сам себя.

Раздался звонок и вошел стройный негритенок с завитыми в мелкие косички волосами. Из-за спины Джемми скромно выглянула маленькая девочка азиатской внешности. Я заметил в ее руках здоровенный том «Tolstoy “Sunday”» и невольно улыбнулся. Все оживились: кто-то даже захлопал в ладоши. Костик уединился с ним в ванной, через две минуты вышел оттуда довольный:

– Господа, к бассейну!

Эта фраза означала не что иное, как призыв к незамедлительному перемещению вечеринки на крышу дома.

За квартиру Костик платил пенсы и всячески старался угодить лендледи, потому что, как и все мы, дорожил своей студией. Она, в отличие от прочих лондонских квартир, имела чрезвычайное преимущество: прямо из ее холла можно было выйти на просторную крышу с изумительным видом на другие крыши. Сюда затащили несколько дешевых шезлонгов и зонтиков, под которыми чаще прятались от дождя, нежели от солнца, и надувной детский бассейн. К нему сейчас и валила пьяная толпа.

Вечера у Костика обычно начинались с долго обжеванной темы («Русский праздник», «Сальса», «Саккура») и имели три стадии. Последняя весьма банальная: все занимались сексом, кто в квартире, кто успевал уехать и потрахаться в другом месте.

Теперь же, на второй стадии, тема вечера безнадежно забылась. Ее продал Джемми всего за каких-то 180 фунтов. Два пакетика марихуаны спешно опустошались в руках разгоряченных гостей. Курили, пели, пили, курили.

Недалеко от меня беседовали трое:

– Еще раз: и никакое это не олицетворение! Штамп чистой воды! Хочешь превратиться в конвейерного писаку, не спеши от него избавляться, – поучала неопытного писателя ПсевдоКлеопатра.

– Зато эти, как ты выразилась, «писаки», чаще всего зарабатывают приличные деньги! Да и сравнение любопытное. Больше льстит, чем обижает, – учтиво огрызался Стюарт Дартс.

– Смотри, вот этот абзац…, – она начала вслух цитировать, но прервалась. Появился ее бойфрэнд Денис:

– Хай, ханни. Поговорим?

Он, придерживая девушку за локоть, увел ее. Они скрылись за широкой вентиляционной трубой.

Дартс остался без критика и подошел ко мне:

– Один?

– Ага.

– Читал мой новый рассказ?

– Нет, – без тени смущения сообщил я. Он поник, но нашелся новый вопрос:

– Ты же курсе кто та девушка в красном?

– Нет.

– Это Фанни Ста. Телеведущая. Никогда не понимал, какого черта она забыла в гостях у Костика. Она работала раньше в модельном агентстве, потом какой-то режиссер пригласил ее сниматься в прогнозе погоды. Теперь ее карьера разрослась до авторских передач! Нравится?

– Ну, да. Милая. Правда, мне кажется, у нее что-то не то с лицом.

– Что ты имеешь в виду?

– Нос чуть длинноват или губы слишком пухлые. В целом, неплохо.

– Идиот! Ее красота тут ни при чем. Она умная и воспитанная. Пойдем.

– Сам ты идиот. Чего тебе от меня надо? Ты даже не знаешь, как меня зовут.

– Знаю, ты Тоха.

– Эй, Стюарт Дартс, бери своего Тытоху и дуйте дуть, а то уснете от скуки, – прервал нас чудаковатый синебородый джентльмен.

– Это мой агент, – похвалился Дартс. – Ты курил?

– Нет, жду Леху. У них с Борисом сегодня спектакль.

– Когда они придут?

– Часа через два.

– Брось! Пойдем! Ты успеешь отрезветь.

– Нет. Не могу. Я обещал.

– Никто и не догадается. Я сейчас. Подожди здесь.

Дартс убежал. Какие-то придурки выволокли на крышу диджейский пульт и в угаре пытались смастерить фон для вечеринки. Всем было весело. Четыре человека босые танцевали в постепенно сдувающемся бассейне, несколько ребят с фужерами наперевес кричали и прыгали вокруг них. Пьяные и довольные, они глотали свободу, перлись от собственной превосходности. Резвость, брызги и всеобщая радость магнитили меня в их компанию. Я стремительно разулся, закатал до колен штанины и энергично втерся в четверку в бассейне.

На ленте человеческой памяти отпечатываются миллионы моментов. Мне особенно запомнился этот. Небо, склеенное из обрывков блестящих фотографий, сияло прожекторами звезд, луна обречено повисла над противоположным краем крыши. Легкий летний ветер приносил запах травы и платанов. Всплески воды неаккуратно щекотали ноги, и капли коктейлей беспорядочно падали на лицо и рубашку. Бешеный ритм из динамиков, движение и шум, люди, радостные и мокрые, красивые и счастливые. Я кружился, и каждая клетка моего тела взрывалась обожанием к жизни. Я кружился и любил. Я кружился… кружился… пока не упал.

В необузданном порыве очередного диджейского финта мы столкнулись с той девушкой в красном платье. Голова будто потеряла контроль над суставами, и мы рухнули в лужу рядом с бассейном. Она на меня. От неожиданности и хоть и нетрезвого, но смущения, рассмеялись. Я безотчетно разглядывал ее ровные зубы. Миг. В другой миг ее поднял кто-то, и я поспешил встать и обуться.

– О, вы уже познакомились! – снова объявился Дартс.

– Не совсем. Фанни. Фанни Ста, – протянула она мне ухоженную руку, окованную толстым золотым браслетом.

– Оч приятно. Бонд. Джеймс Бонд, – я скопировал ее интонацию.

– Тоха он! Это он так… Выпендривается.

Я кивнул и одним движением ладони вздыбил упавшую челку. Отвернулся, жалея, что меня выдернуло из веселого бассейна, глазел на танцующих.

– Я видел все ваши передачи! Круто! – Дартс ухватился за возможность побеседовать с телеведущей.

– Спасибо.

– Вы готовите новые проекты или продолжаете тот же цикл?

– Хм… Это профессиональная тайна. Не будем об этом… Тоха! Выпьем!

Она вцепилась в мое запястье и потащила от бассейна.

– Вон за тем столиком все готово. Только… Вы идите. Я сейчас, – Дартс задумался на мгновение, сделал шаг в сторону импровизированного бара, поднес указательный палец ко рту, будто хотел что-то сказать, но промолчал и смылся.

– Забавный, – ухмыльнулась Фанни.

– Какой столик?

– Не знаю. Поищем?

Мы почти дошли до нужного места, но она вдруг решительно зашагала к парапету, остановилась, развела руки и глубоко вдохнула. Я последовал за ней.

– Чудесный вечер, не так ли? – она посмотрела на меня.

– Почти.

– Тебе не нравится?

– Жду друга. Скучно.

– Ясно. Водки. Налей мне, в конце концов, водки!

На одном из столиков я заметил бутылку с синей надписью, наполнил две рюмки. Фанни плавно приземлилась на шезлонг, откинула волосы и хитро прищурилась:

– А у вас с ним серьезно?

– Даже если и нет, он не по твою душу, точнее не ты по его, Фанничка, – плюхнулся на соседний шезлонг Костик, приподнял тяжелую прядь волос девушки и сразу же уронил ее, легонько тронул ее нос, как будто позвонил в звонок.

– Я просто так, между прочим, спросила. Мне это совсем не интересно.

– Не соскучились еще? – вернулся с пустой рюмкой и парой стаканов Дартс.

– Представь себе, нет! – фыркнула девушка и убежала к бассейну.

– Что это с ней? – проводил ее взглядом Стюарт.

Мы выпили. Потом еще выпили. Костик занялся кальяном. В его движениях было так много прилежания и усердия, что хватило бы на вспахивание целого поля. Он несколько раз потрогал прямо в пакете траву, отсыпал прилично в воронку, сверху уложил продырявленную фольгу, аккуратно загнул края и сильно прижал уже маленький уголь. Втянул воздух. Еще раз. Кивнул – теперь то, что нужно – выдохнул ароматный клуб дыма. Вручил Дартсу трубку и чинно, с чувством выполненного долга удалился.

Я оказался наедине со Стюартом и подумал, что, когда подействует сила могучего Джа, он снова заведет песню о Фанни или о своих творениях. Ни то, ни другое меня не занимало, поэтому я улегся на шезлонг и уставился в небо. Дартс бесцеремонно пересел ко мне, зацепив край моей рубашки, взял меня за плечи:

– Друг! Не спи! Ночь еще только начинается!

– Я не сплю, – злобно оскалившись, процедил я и выдернул из-под него кусок одежды.

– Пойдем, я кое-что тебе покажу.

– Отвали!

– Не отвалю!

Я быстро прикинул, что отвязаться без драки от этого зануды не удастся, а, смешавшись с жизнерадостной толпой, можно улизнуть. Я поднялся. Дартс толкал меня в спину к краю крыши, за кирпичную будку. Вдруг, сам того не ожидая, я разразился самозабвенным смехом, захлебываясь, я присел на корточки. Он подошел, наклонился и испугано заговорил:

– Тоха. Ты чего?

В ответ я мотнул головой.

– Тоха, ты чего? – повторил он вопрос.

Дартс влепил мне шесть звенящих в ушах пощечин. После чего я заглох. Посмотрел на него, чувствуя, как к лицу подступает злость и я краснею. Я отпихнул его.

– Прости. Думал, ты перебрал.

Стюарт липко прислонился ко мне. Я вскочил на ноги:

– Пожалуй, пойду.

– Подожди. Знаешь, ты мне сразу понравился.

Он приближался. Я пятился назад.

– Ты так великолепен в улыбке и очарователен в грусти!

– Что за бред ты несешь?!

Дартс как гигантский снежный ком надвигался на меня, мои глаза округлялись от каждого его укуренного слова. Наконец я попался. Угодил в ловушку. Уперся спиной в прохладную кирпичную стену. Здесь он и настиг меня, мычащее и вразумительно не изъясняющееся животное. Да. Я капельку перебрал.

– Я с самого первого дня мечтал об этом.