Читаем В Розовом онлайн бесплатно

Я думаю. Просто думаю. Я человек. Обычный человек. Мое ремесло — режиссура инфорекламы  [1]. Когда-то я был неплохим режиссером, а теперь мне стыдно. Я никуда не гожусь. Мне нужна помощь. Я жду спасения. Я жду легких денег. Я продался. Я дитя системы. Я в грязи. Пожалуйста, спаси меня. Весь день я копаюсь в дерьме местных рекламщиков. У моих клиентов во рту помойка, а на шее, запястьях, щиколотках (и интимных местах?) — золотые цепочки. Все поголовно обвешались золотом, а изо рта воняет. Наверное, у меня тоже. Надо спросить Джека, того парня, что я встретил в прачечной. Может, поэтому он и не обращает на меня внимания. Вечно так и норовит поскорее смотаться.

Я в западне. Ко мне подкрадывается кризис среднего возраста. Мне страшно. И очень одиноко. Я бьюсь, как лодка у причала: веревки держали прочно, но теперь провисли. Меня уносит в море. Я еще жду: вдруг кто-то поможет? Как ни странно, я все так же привязываюсь к людям, веду беседы. Хотя, боюсь, это ненадолго… Интересно, каково потерять способность нормально общаться, потому что все твои чувства разладились? Но самое главное — я боюсь. Боюсь однажды проснуться в луже собственного дерьма. Я мог бы бояться, что мне на голову упадут книги с полки, однако их растащили, «зачитали» и вряд ли уже вернут. Боюсь, что на перекрестке кто-то поедет на красный свет и раздавит меня. Боюсь, что у Свифти  [2]во время очередного прыжка лопнет трос, и я больше никогда его не увижу. Жаль, что я не художник. Хорошо художникам, они умеют из своих проблем сделать искусство!.. Но я их боюсь. Я боюсь искусства. Боюсь, что ржавая проволока загона сломалась и коровы с козами разбредаются во все стороны. Или что на меня перестало действовать притяжение Сатурна и я вот-вот оторвусь от Земли и, медленно вращаясь, упаду на Солнце. Этого я, пожалуй, боюсь больше всего.

— Приходилось ли тебе выбирать

Из двух мыслей одну, а другую бросать?

Если время приходит, и нужно, — пропел я про себя, —

Все, что было, позади оставлять?  [3]

Эти слова еще крутятся в голове, когда я беру в руки мятую записку. Я нашел ее по дороге в гриль-бар «Тропикана», в центре Лас-Вегаса:

Братья и сестры Лас-Вегаса!

Пора определяться! Хотите жевать сопли в этом городе или фугануть с нами в новое измерение? Ищите веру! Выбирайте!

Двое.

Записка напечатана на обрывке бумаги и отксерокопирована, как будто таких много. На обороте — небольшой рисунок, похожий на череп. Наверное, сорвали с телефонной будки афишу местных королей рок-н-ролла. Или рэйва. Там всегда какие-нибудь космические или псевдорелигиозные символы. Почему — не знаю.

Сложив записку и запихнув ее в карман рубашки, я прохожу через пневматические двери мимо комичных охранников, одетых в ярко-зеленую униформу «Тропиканы».

Под мелодичные звуки игральных автоматов выбираю один из табуретов, обитых красной искусственной кожей, и заказываю завтрак. Стены покрыты чем-то вроде нержавейки, в стиле пятидесятых, и этим утром блестят так, что приходится надеть темные очки.

Последний день в Лас-Вегасе, слава Богу. Неделя съемок закончилась, и я хочу уехать подальше от рекламы японских ножей — домой, в Саскватч  [4], штат Орегон.

Любая задержка в Вегасе меня здорово нервирует. Наверное, из-за трагедии, произошедшей всего пару месяцев назад с моим другом и любимым рекламным актером Феликсом Арройо  [5].

Я берусь за вилку, подцепляю большой кусок яичницы и кладу его в рот. Раздается противный хруст кусочка скорлупы. Жую — и вдруг вспоминаю о ксерокопированной записке. Снова достаю ее из кармана, расправляю: что там вообще написано?

Похоже на обращение к людям любой профессии, вероисповедания, ориентации и возраста. Группа незнакомцев приглашает в путешествие в какое-то новое место. Они просят поверить, что такое место существует, что есть другая реальность.

В Лас-Вегасе вероятность знакомства с инопланетянами выше, чем где бы то ни было.

Помню, как таким же солнечным днем я сидел в воскресной школе, в цокольном этаже; на стенах класса, выстеленного бежевым линолеумом, висели изображения Иисуса. Мне было восемь, и ноги еще не доставали до пола. Вот что нам говорили: если считать свои сны, какими бы невероятными они ни казались, реальностью, то поверишь в любые, самые невероятные измерения. Похожие на наше, но чуть лучше.

Другие измерения… Например, рай. Или цивилизация австралийских аборигенов. Другой мир, который живет себе и радуется, а мы о нем и не подозреваем. Скажем, он на другой планете.

Сомневаюсь, что эта идея входит в программу протестантской воскресной школы и одобрена ведущими теологами. Зато с тех самых пор я верю в огромную, фантастическую Реальность, часть которой — все мы… …братья и сестры.

Я снова кладу записку в карман и думаю: все равно толком не разберешь, что реально, а что нет. Реальность вечно убегает от меня, оставляя за собой клубы пыли.

Башенные часы бьют одиннадцать. Саскватч — город тихий, и в это время мы еще спим. Конечно, если бой часов нас не разбудил.

— В нашем городе что-то есть, — говорит мэр (бывший продавец бакалейного магазина «Мама и папа»).

— В Саскватче есть все, кроме проблем! — провозглашает окружной инспектор, несмотря на то что школы требуют увеличить финансирование. Саскватч, самый красивый город Орегона, полюбился и губернатору штата. Он даже купил себе дом на холме с видом на город и регулярно устраивает на террасе приемы. Это очень радует местных репортеров: как оказалось, если встать у противоположной стены губернаторского дома, слышно все, что обсуждают на террасе.

А я-то где?

Вот он и я, сижу, сгорбившись, за письменным столом. В чашке дымится растворимый кофе. Рядом моя любимая фотография Феликса Арройо. Это Феликс говорил: надо выкупить Амазонию, чтобы не вырубили последний настоящий лес на земле. Или: хорошо бы собрать всех друзей в один автобус, вместе снимать ролики и больше не зависеть от чумного Лас-Вегаса. Для парня, которому едва перевалило за двадцать, Феликс вообще много чего говорил. Но больше он уже ничего не скажет, и это меня печалит.

— Такой красивый городок, — прошептала по телефону Кристина Сигурни.

Мы обсуждали, какую рекламу сделать для ее нового сборника хитов. Дело было больше двух месяцев назад, еще до того, как без вести пропал ее бас-гитарист.

— Особенно весной, когда расцветает японская слива. Я хочу, чтобы в рекламе были цветы… цветы… цветы… — Ее голос угас.

— Такой красивый городок, — сказала она. — Такой мерзкий городишка. — И повесила трубку.

Цветы для бас-гитариста и цветы в рекламе. Очень жаль. Кристина в последнее время видит слишком много цветов.

— Ты проснулся? — Помню, как много-много месяцев назад рано утром я услышал этот голос.

— Нет еще, — ответил я. (Какой-то парень.)

— Тогда я перезвоню позже. — Только сейчас я понял, что это голос Феликса.

Щелк.

Если бы я знал, что больше никогда его не услышу, я бы проснулся. Как в той детской песенке: пепел, пепел и зола, пропадем и ты, и я… Однажды все мы пропадем.

— Перезвоню позже, — сказал Феликс. Цветы… Цветы… Он так и не перезвонил.

В центре города на переходе я встретил Джека, студента из киношколы  [6]. Он пригласил меня посмотреть черновой вариант своего нового фильма, который назвал «Не покидай меня, Джорджтаун».

По техническому исполнению фильм ни к черту  [7]. Все из-за камеры, объяснил Джек. Он рад, что есть хоть такая…

Джек, Мэтт  [8]и я — в просмотровом зале киношколы, уютно разместившейся в бывшем масонском храме. Повсюду черно-белые портреты в золотых рамах: мужчины с мрачными и напыщенными физиономиями. Наверное, храмовые «Драконы». А в кинозале, по-моему, раньше был кабинет «Великого Дракона». По полу разбросаны костюмы и копья. На передвижном столике стоит проектор, который Джек направил на стену.

Мы обсуждаем все недочеты прямо по ходу фильма. Фокусировка ужасная, пленку оператор зарядил кое-как, и у всех героев над головой белые кляксы, похожие на нимбы.

— В этом что-то есть! — говорит Джек. Похоже, ему нравится.

— Подожди, так же неправильно! Надо найти, что именно не так, чтобы не повторять своих ошибок, — возражаю я, но, повернувшись к нему, вижу, что меня не слушают. На лице Джека застыла блаженная улыбка  [9].

Он очень неплохой режиссер, нужно только кое-что подчистить.

Джек с Мэттом начинают рассказывать о новом сценарии, но нас прерывает вахтер, который должен закрывать помещение.

— Хотя, раз вы так увлеклись, можете немного посидеть, — разрешает он и тут видит, как Мэтт достает из рюкзака пиво, делает глоток и ставит бутылку обратно. — Э, нет, выходите! — И напоминает Мэтту, что в киношколе пить пиво запрещено.

У Мэтта плоское лицо и чуть припухшие глаза. Глаза неистово горящие, которые так и ищут, к чему бы придраться. Он всегда готов ринуться в бой, как юный, но очень злобный дадаист.

В новом сценарии под кодовым названием «Ковбой Немо» речь идет о ковбоях-супергероях и об их ежегодном слете.

Мы идем вниз по улице в китайский ресторанчик, где еду дают на вынос. Мэтт достает из рюкзака новую бутылку, как фокусник — кролика.

Перекусив из картонных посудин, мы прощаемся. Иду по улице и улыбаюсь, вспоминая о небрежно снятом Джековом фильме и о слете супергероев.

На следующий день я набираю номер, который Джек написал на ресторанной салфетке, а рядом пририсовал ковбойскую шляпу. Никто не подходит. Звоню еще и еще: неужели я больше никогда их не увижу?

Они просто переехали. Поэтому-то я их и потерял. Теперь я знаю, где они живут и как их найти, но вот телефона там нет. Режиссер, и без телефона?

Мэтт (к которому я уже проникся) снова устроился работать на бензоколонку, в компанию «Шелл». По его словам, это одна из самых нечестных и жадных компаний, и цистерны у них дырявые. «Шелл» вроде бы владеет рекламным агентством, для которого я иногда делаю заказы. Мэтт отхлебывает пиво и не спеша произносит: — Эти нефтяные гиганты банальны, злобны и ленивы. Они расползаются по миру, как чума.

Когда они вместе, Мэтт обнимает Джека и нежно чмокает его в гладкие уши и руки.

«Ковбой Немо» обрастает подробностями. Всех героев Джек назвал одним именем — Немо, однако для удобства у них есть порядковые номера. Общаются они на языке под названием «экологийский». Оказывается, они не совсем супергерои, их возможности ограничены. Они и не киберы, как я было подумал, а люди со сверхъестественными способностями. На слет они собираются для того, чтобы научиться этими способностями управлять: как правильно левитировать, как записывать информацию в мозг  [10]и так далее.

Немо съезжаются в Немоленд с разных концов земли и даже вселенной. Между ними проходит довольно забавное соревнование, причем одно из заданий — поднять силой мысли огромный стальной шар. Немо-победитель остается в Немоленде, а все остальные отправляются домой. Поэтому в Немоленде живут только победители прошлых лет. Правда, победитель 1989 года уехал (сбежал), упросив вахтера открыть ему потайной люк, вернулся в родной город и стал алкоголиком. Почему — не знаю. Об этом Джек мне не рассказал. Видно, сам еще не придумал.

— По-настоящему летать они не умеют, — добавил Джек. — Зато, если очень-очень постараются, могут зависать в воздухе. На небольшой высоте, секунд на десять — и то с большим трудом. А еще у этой левитации есть побочный эффект. Она сопровождается громким стуком.

Любопытно… Джек никак обкурился. Похоже на то, да?

Очень может быть, что они просто меня дурачат. Иногда и не разберешь, серьезно они говорят или в шутку. Не удивлюсь, если после моего ухода они захохочут как сумасшедшие. Впрочем, от этого сюжет ничуть не проигрывает. Даже лучше, если они все это придумали на ходу.

Пока есть всего один эпизод фильма, а нужно написать целый сценарий.

Пару дней спустя я случайно встречаю Джека в центре, у фонтана в парке, который мы называем «Парк параноиков». Предлагаю оплатить его работу над сценарием, но чем-то идея ему не нравится.

(Тогда, может, по бартеру?)

Он возражает: мол, я не должен ему платить, и переводит разговор на другую тему. Я вернусь к этому вопросу, но сначала Джека нужно найти, а как я уже говорил, у него нет телефона.

Я еду в офис и вдруг вижу Джека на мотоцикле. Он сидит сзади. Я кричу прямо из окна автомобиля:

— С деньгами тебе не понадобится другая работа!

Джек что-то говорит водителю. Мотоцикл скрывается из виду.

Может, он хочет обдумать мое предложение. Едва ли ему так уж хочется где-то работать — думаю, он согласится. Или просто прикидывает, сколько запросить денег. Но я не миллионер. Или он тянет резину, чтобы я дал побольше.

Я не называл точной суммы, просто предложил оплатить сценарий. Джек — хиппи, значит, к деньгам равнодушен.

Они с Мэттом могли бы писать сценарий вместе.

Я нахожу мотоцикл в потоке машин и снова высовываюсь из окна:

— Бери с собой Мэтта! Тогда он пошлет к черту бензоколонку!

В теплой компании можно и поработать.

После долгого обсуждения Джек уже почти готов согласиться. И все-таки глядит подозрительно.

— Ребята, будет клево! — Пытаюсь говорить с ними на одном языке, но это их еще больше настораживает. Что ж, на их месте я бы тоже не доверял пухлому лысеющему мужчине в бежевом плаще и лакированных мокасинах, да еще с зонтиком. Пятидесятилетние мужики, беседующие с молодыми парнями вроде Джека и Мэтта, всегда вызывают подозрение.

Что же на самом деле случилось с двумя рок-звездами — Блэки из группы «Дилл»  [11]и Блейком  [12]из группы «Спичлесс»  [13]? Если проанализировать все обстоятельства (очень интересующие флоридских тинейджеров), мы обнаружим, что якобы пропавший Блейк в действительности никуда не пропадал. Блэки прекрасно знала, где находится ее муж-«звезда». Он сбежал из реабилитационного центра и вернулся в Стабтаун. Об этом Блэки было известно из достоверных источников: в частности, от его соседа по палате, который сообщал, куда делся Блейк, всем желающим. Соседом этим, а точнее, доносчиком, оказался некий Лонни Трэкс, вокалист группы «Нюд Честер»  [14], игравшей на разогреве для вышеупомянутых «Спичлесс». Реабилитационки для него — второй дом, и с Лонни наверняка знаком каждый, кто там побывал.

Группе проблемы Блейка с Блэки порядком поднадоели. Да, Блейк — лидер, фронтмен, но сколько можно терпеть его эгоистичные выходки? Все  [15]уже давно подумывали об уходе.

Частный детектив, нанятый Блэки, решил, что платит она ему только для отвода глаз, а знать, где муж, не очень-то и хочет — и публика приняла это за чистую монету. Люди, внимательно следившие за развитием событий, в тот момент поверили бы во что угодно: например, что Блэки — на самом деле переодетый женщиной Нил Армстронг. Подумаешь, эка невидаль! Блэки обвиняли во всех смертных грехах. Она высосала кровь из нашего кумира! Она его погубила, как Йоко Оно — Джона Леннона. Она во всем и виновата.