Читаем The Trading Game: A Confession онлайн бесплатно
Перевод этой книги подготовлен сообществом "Книжный импорт".
Каждые несколько дней в нём выходят любительские переводы новых зарубежных книг в жанре non-fiction, которые скорее всего никогда не будут официально изданы в России.
Все переводы распространяются бесплатно и в ознакомительных целях среди подписчиков сообщества.
Подпишитесь на нас в Telegram: https://t.me/importknig
Гэри Стивенсон «Торговая игра. Исповедь»
Оглавление
1
2
3
4
1
2
3
4
5
6
7
8
9
1
2
3
4
5
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
Пролог
"Я хочу рассказать вам одну историю".
Огромное лицо Калеба возвышалось над столом. Под ним стояли две миски с раменом. Одна пустая, другая полная. Несколько шальных струек пара поднимались вверх, где танцевали с его сияющей белоснежной улыбкой. С того места, где я сидел, низко опустившись на стул, две палочки, торчащие из моей миски, казалось, доставали почти до его подбородка. Его улыбка стала еще шире.
"Раньше я знал одного очень хорошего трейдера. Очень, очень хорошего трейдера. Он работал в Deutsche Bank. Умный парень. Молодой. Прямо как ты".
Толстые предплечья Калеба обхватили его теплую пустую миску и сильно вдавили в стол. Его руки были недалеко от моего лица, крепко сцепленные друг с другом. Я никогда не забуду, как выглядели эти пальцы. Толстые, круглые и розовые, как сырые сосиски. Казалось, они готовы лопнуть.
"Знаете, он был очень хорошим трейдером, этот парень. Заработал много денег. Заработал много денег для себя, заработал много денег для Deutsche Bank. У него была хорошая карьера".
Шум ресторана заполнил все пространство вокруг нас. Это был не один из тех деревенских, дырявых раменных ресторанов, которые, кажется, рождаются в задних переулках больших городов Японии. Это был большой, разросшийся, корпоративный ресторан на шестом этаже большого, разросшегося, корпоративного небоскреба. Свободные бизнесмены звенели пивными бокалами со своими боссами, смеясь над их шутками. Несколько американских банкиров смешались с японскими зарплатниками, разговаривая слишком много и слишком громко. Я вообще не разговаривал. Я смотрел, как это огромное лицо плывет сквозь темноту, через стол, ко мне.
"Но знаете, этот парень, этот молодой трейдер. Несмотря на то что он был хорошим трейдером, у него была одна очень серьезная проблема. Один фатальный недостаток, можно сказать... Понимаете, этот парень думал, что может уйти. Он думал, что может уйти. Понимаете, о чем я?"
Калеб был крупным парнем. Я, наверное, уже поняла это, но большими были не только его лицо и пальцы. Все в нем казалось на два размера больше, чем должно быть. Брови были большими, подбородок - большим. Волосы на голове почему-то были слишком большими, густыми и темными. А еще больше его улыбка была огромной. Огромная, белая и жемчужная. Сейчас она казалась мне шире его лица. Как Чеширский кот из рамен-я во вторник вечером, эта улыбка, казалось, сияла сквозь темноту комнаты.
"Этот парень решил, что возьмет деньги и уйдет. Уйти из индустрии, понимаете? Хорошая идея. Завести семью где-нибудь. Мило. Видите ли, дело в том, что этот парень просто не понимал, как работает эта индустрия. Дойче не очень хотел, чтобы он уходил. Понимаете?"
Не нужно было быть гением, чтобы понять, к чему клонится этот разговор, и я почувствовал, что мой желудок начинает опускаться. Меня начало немного тошнить, и я почувствовал во рту какой-то вкус или запах. Может, это кровь? Я села поглубже в кресло и стала наблюдать. Калеб все еще улыбался. Казалось, с каждой минутой улыбка становилась все шире.
"В любом случае, Deutsche Bank вернулся и изучил все его сделки, понимаете? Всю историю его чатов, все его электронные письма. Он проработал там долгое время, знаете, он совершил много сделок. И им удалось найти там кое-что не очень хорошее. Вы понимаете, о чем я говорю? То, что он не должен был делать".
Теперь я чувствовал огонь в ногах. В ступнях. Горячее, растущее, зудящее чувство. Жжение. Но я не двигался.
"Знаете, это было не совсем правильно, но Дойче действительно привлек того торговца к суду за некоторые вещи. Честно говоря, он не совершил ничего такого уж страшного, но им удалось кое-что придумать. Дело тянулось в судах годы и годы. Вы понимаете, о чем я? В суд и из суда, в суд и из суда. Настоящий кошмар. Тот торговец, замечательный молодой торговец, так и не смог уехать, понимаете? У него никогда не было семьи. Только залы суда. Лучшие годы его жизни. Ты можешь себе это представить, Гэри? Можешь себе представить? Дело так и не сдвинулось с мертвой точки, но в итоге он все равно потерял все свои деньги. Гонорары адвокатов. Все его деньги и многое другое. В конце концов, он стал банкротом. В итоге этот парень потерял все".
Огонь был уже повсюду, как и болезнь, и этот привкус крови. Но я все равно не двигалась. Я подняла глаза на его лицо.
"Гэри, ты меня слушаешь? Ты понимаешь, что я говорю?"
Большое круглое лицо вырисовывалось все ближе.
"Гэри. Ты мне нравишься. Я думаю, ты хороший человек. Но иногда с хорошими людьми случаются плохие вещи. Тебе предстоит это узнать. Мы можем сделать твою жизнь очень сложной".
В этот момент на меня нахлынуло множество воспоминаний. Воспоминания, которые унесли меня за тысячи миль. От Токио и обратно в Илфорд, Восточный Лондон. Мне было восемнадцать, и я сидел на футбольном поле в глухом тупике рядом с железной дорогой, когда Гарри сообщил мне, что у его мамы рак. Тогда я не знал, что сказать: "Ты хочешь играть в футбол?". Я вспомнил, как темной ночью стоял у стены переулка и наблюдал за Сараваном, когда он угрожал мне ножом. Его руки были в карманах. Был ли у него нож? Я не знал. Я помнил, как за мной гнались по улицам с многоэтажными домами, как я перепрыгивал через садовые ограды, как сбили Братхапа и как содрогалось его тело, когда он лежал на земле. Я вспомнил все это глупое насилие, и кровь, и чушь, которую несли дети на улице, и все обещания, которые я давал, и людей, которых я знал. Я вспомнила, как сидела с Джейми на вершине многоэтажного паркинга в ночное время, наблюдая за новыми небоскребами, возвышающимися вокруг нас в нашем городе, и говорила ему, что когда-нибудь стану кем-то. Обещала ему, что сделаю это. Он смеялся надо мной, куря в лунном свете. Но он знал, что я это сделаю. И я тоже.
Нет, подумал я. Это не закончится здесь.
Не здесь, в этом холодном, корпоративном ресторане. Не здесь, не под тяжестью этой улыбки.
Часть первая. ПОДНИМАЯСЬ ВВЕРХ
1
В некотором смысле я был рожден, чтобы стать трейдером.
В конце улицы, на которой я вырос, перед высокой вогнутой стеной пункта приема вторсырья, фонарный столб и телеграфный столб стоят в четырех метрах друг от друга, образуя идеальный набор импровизированных ворот.
Если вы встанете между этими двумя столбами, сделаете десять больших шагов назад и уставитесь вверх, а между ними, вдаль, заглянет свет самого высокого небоскреба Канари-Уорф и подмигнет вам.
В детстве, после школы, я проводил долгие вечера, пиная побитые поролоновые мячи в ворота и вокруг них, надевая потрепанные школьные туфли и школьную форму своего брата. Когда мама приходила и звала меня домой на ужин, я оглядывался назад и смотрел, как этот небоскреб подмигивает мне. Казалось, это означало какую-то новую жизнь.
Меня объединяли с этими сверкающими, возвышающимися храмами капитализма не только улицы Восточного Лондона. Было и что-то еще, какая-то общая вера. Что-то о деньгах. Что-то о желании.
Важность денег и осознание того, что у нас их было не так уж много, я всегда глубоко чувствовал. В одном из самых ранних воспоминаний родители дали мне фунтовую монету и отправили в гараж Esso, чтобы купить лимонад. В какой-то момент во время поездки я уронил фунтовую монету и потерял ее. В моих воспоминаниях я искал эту фунтовую монету, казалось, часами - ползал под машинами, рылся в сточных канавах, - прежде чем вернулся домой с пустыми руками и в слезах. На самом деле, вероятно, это было всего тридцать минут. Но в детстве тридцать минут - это, наверное, долго, а один фунт был большими деньгами.
Я не знаю, действительно ли я когда-либо терял эту любовь к деньгам. Хотя сейчас, когда я оглядываюсь назад и думаю об этом, я не уверен, что любовь - это правильное слово. Возможно, особенно когда я был ребенком, я думаю, что это был скорее страх. Но что бы это ни было - страх, любовь или голод, - оно становилось все сильнее по мере того, как я рос, и я постоянно гонялся за теми килограммами, которых у меня не было. В двенадцать лет я начал продавать в школе копеечные сладости, в тринадцать - разносить газеты, 364 дня в году, за 13 фунтов в неделю. К шестнадцати годам мой школьный торговый бизнес стал гораздо более авантюрным, более прибыльным и более незаконным. Но эти мелкие убийства никогда не были конечной целью игры, и каждый вечер, после захода солнца, я всегда смотрел на небоскребы, подмигивающие мне с конца улицы.
Но было и много других способов, благодаря которым я не родился трейдером, и эти способы были и остаются очень важными.
Потому что в тени небоскребов Восточного Лондона есть много, много молодых, голодных, амбициозных мальчишек, которые пинают разбитые футбольные мячи вокруг фонарных столбов и машин. Многие из них умны, многие из них целеустремленны, почти все они готовы пойти на любые жертвы, чтобы надеть галстук и запонки и пойти в эти высокие, блестящие башни денег. Но если вы ступите на торговые площадки, которые занимают почетное место в этих сверкающих небоскребах, где молодые люди ежегодно зарабатывают миллионы фунтов стерлингов в самом сердце того, что когда-то было доками Восточного Лондона, вы не услышите гордых акцентов Миллуолла и Боу, Степни и Майл-Энда, Шэдвелла и Поплара. Я знаю, потому что работал на одной из таких торговых площадок. Однажды кто-то спросил меня, откуда у меня акцент. Он только что окончил Оксфорд.
В башне Citibank Tower в Канарском Уорфе сорок два этажа. В 2006 году, когда я впервые зашел в это здание, оно было вторым по высоте в Великобритании. Однажды, в 2007 году, я решил подняться на верхний этаж здания, чтобы посмотреть, какой там вид, и увидеть свой дом.
Верхний этаж Citibank Center использовался только для проведения конференций и мероприятий. Это означало, что, когда он не использовался, все пространство было абсолютно пустым. Огромная, непрерывная страна пышного голубого ковра, со всех сторон окаймленная толстыми стеклянными окнами. Я подлетела по бесшумному ковру к окну, но не увидела места, где жила. С 42-го этажа Citibank Center нельзя увидеть Восточный Лондон. Вы можете видеть только 42-й этаж башни HSBC. Амбициозные дети Восточного Лондона смотрят вверх на небоскребы, которые отбрасывают тени на их домов, но небоскребы не смотрят назад. Они смотрят друг на друга.
Это история о том, как я, один из всех детей, игравших в футбол и продававших сладости в тени, получил работу в торговом зале Citibank. Это история о том, как я стал самым прибыльным трейдером Citibank во всем мире, и это история о том, почему после всего этого я уволился.
Это были годы, когда мировая экономика начала сползать с обрыва, с которого падает до сих пор. Временами вместе с ней падал и мой рассудок. Временами это происходит и сейчас. Видит Бог, я не ко всем относился наилучшим образом. К Гарри, Волшебнику, Джей-Би, к себе. Ко всем остальным, у кого действительно должны были быть имена. Надеюсь, вы простите меня за то, что я рассказал ваши истории. Они все - часть моей истории, понимаете?
Я посвящаю ее дедушке Аниша, который, когда мы были пьяными подростками, а он - пьяным стариком, бесконечно бормотал нам единственное предложение, которое он хорошо знал по-английски.
"Жизнь - это жизнь. Игра - это игра".
Мы так и не поняли, что это значит. Я все еще надеюсь, что однажды мы это сделаем.
2
Мой путь в трейдинг начался в Лондонской школе экономики.
Лондонская школа экономики - не совсем обычный университет. Не имея грандиозного кампуса с листьями, университетские здания маскируются под скопление безобидных офисов и скрываются в переулке лондонского Вест-Энда.
Несмотря на это относительно безобидное окружение, мировая элита с поразительным энтузиазмом направляет своих детей в университет. Казалось, ни один российский олигарх, ни один командующий ВВС Пакистана, ни один член китайского политбюро не упустил возможности отправить амбициозного сына, дочь, племянника или племянницу в этот ничем не примечательный уголок центрального Лондона, чтобы несколько лет изучать уравнения одновременности, а затем улететь домой, чтобы возглавить родную страну, возможно, с несколькими годами работы в Goldman Sachs или Deloitte в промежутке.
В 2005 году, когда я поступил в университет на факультет математики и экономики, я не был типичным студентом LSE. За три года до этого меня исключили из средней школы за продажу каннабиса на сумму ровно 3 фунта стерлингов. До этого я пытался основать музыкальный коллектив в стиле grime; на заказ мне сшили толстовку с надписью "MC Gaz" на лицевой стороне и "Cadaverous Crew" большими стилизованными буквами на спине. На первый день лекций я пришел в спортивном костюме от Ecko, состоящем из сине-белой толстовки и спортивных штанов. На белой толстовке спереди был изображен большой темно-синий носорог. До поступления я не имел ни малейшего представления об университете. Но один парень в школе сказал мне, что диплом LSE - это билет в один конец на работу в Сити с большими деньгами, и мне этого было достаточно.
Неудивительно, что я не очень-то вписался. Русские олигархи не ели в магазинах халяльных жареных цыплят. Сингапурцы не понимали моего акцента. Чтобы сэкономить деньги, я жил с родителями в Илфорде, в десяти милях к востоку от университета. У меня только что появилась первая настоящая девушка, тоже из Илфорда, и большую часть первого года я провел, выпивая с ней на скамейках в парке, тайком пронося ее из окна своей спальни через железнодорожные пути, когда мама возвращалась с работы, а в университет ходил только на лекции и занятия.
