Читаем Серебряная пуля онлайн бесплатно

Первые изменения были очень незначительными — мутация в единственном ядре единственной клетки в глубине ее правой груди. Невозможно сказать, чем это было вызвано, но больная клетка появилась и продолжала оставаться единственной в своем роде среди нескольких триллионов клеток ее тела.

Ей было семнадцать лет.

Следующие десять лет клетка вела себя совершенно автономно, выйдя из-под контроля соседних клеток. Она приобрела неправильную форму, структура ее ядра изменилась, ее метаболизм увеличился.

Процесс развивался бурно.

Через восемь лет в клетке вдруг начали происходить разительные перемены.

ДНК внутри нестабильных ядер меняются ежечасно. Вся энергия клетки направляется на рост и размножение. Сигналы, дающие команду прекратить рост и размножение, игнорируются, иммунная система нарушается. В течение месяца клетка размножается, и число дочерних приближается к сотне.

Иногда она думает, что живет в каком-то фантастическом мире — двое детей, работа, муж, и она шутит: времени на проблемы не остается.

Еще четыре года приносят большие изменения. Больные клетки плодятся сотнями тысяч, но, даже если их сгруппировать, они все равно не больше булавочной головки. Некоторые, однако, уже поселились и на поверхности груди.

Однажды днем, купаясь в бассейне Белого дома, она почувствовала тупую боль в нижней части спины, но не обратила на это внимания — незначительный спазм в мышце. Но боль в спине не отпускала двадцать четыре часа, а потом исчезла так же внезапно, как и появилась.

Даниэл Логан лежал в тускло освещенной комнате отделения неотложной помощи нью-йоркской больницы Клермонт. Лежал уже час, один, в полутьме, кажется, забытый медсестрами, сновавшими по коридору всего в нескольких шагах от него. Время от времени ему казалось, что он слышит отдаленные раскаты грома, очевидно, буря, налетевшая на город в этот воскресный вечер, не собиралась утихать. Что же касается персонала неотложки, все, наверное, думали, что его просто нет.

Доктор Логан улыбнулся. Хорошо. На это он и надеялся: услышав по дороге в больницу прогноз погоды, он понял, что дел будет немного. Только Бог знает, как ему нужен отдых! Дэн не выспался из-за этого проклятого приема, длившегося всю ночь, почти до рассвета. Но он должен явиться на работу как руководитель медицинской бригады, состоящей из молодого врача, нескольких медсестер и полдюжины разных помощников. Доктор доверял весьма циничному наблюдению медиков — болезнь отдыхает в плохую погоду.

Вдруг Логан резко поднялся — в коридоре стало излишне оживленно. Свесив ноги с топчана, он выглянул. Двое охранников удерживали в стельку пьяного здоровяка.

— Эй, док! — позвал один. — Будете с ним что-нибудь делать?

— Сейчас, секунду.

Отделение неотложки в Клермонте — такое же, как и в любой больнице большого города. Пациенты, ожидая, сквозь стеклянные перегородки могли разглядывать кабинет доктора и его самого в нем, как в аквариуме, а врачи и медсестры — наблюдать за вновь прибывшими и оценивать, кому нужна немедленная помощь. В то время как кривые ЭКГ на большом мониторе, подвешенном к потолку, вычерчивали работу сердца уже поступивших, Логан пересек приемный покой и привычно глянул на монитор. Ничего особенного. По другую сторону стеклянной перегородки в одиночестве сидел молодой испанец. Взгляд его был полон ненависти.

— Что с ним? — спросил Логан сестру Клэнси, больше известную как Амазонка, так ее называли даже в глаза.

— Выделения. Доктор Ричман уже взяла на анализ.

— Хорошо.

Она хмыкнула.

Ничего себе, заявиться в такую ночку.

Уверен, подумал Логан, направляясь по коридору, если бы из тебя текла такая зеленая слизь, ты бы тоже примчалась сюда.

Пьяный растянулся на топчане, его распяли, привязав за руки и за ноги, чтобы не дергался. Каждое такое подобие больничной палаты было рассчитано на двоих: один больной — в горизонтальном положении, другой — в вертикальном. Логан подошел к столпившимся в коридоре, медсестра брала кровь на анализ.

— Вы здесь, док? — спросил дежурный Рубен Перес.

— Не могу такое пропустить. — Осмотрев пациента, Логан бросил четверть доллара в ведерко, служившее им банком. Там уже валялось с полдюжины монет.

Логан гордился своим умением угадывать уровень алкоголя у пациентов. Буквально неделю назад привезли молодого китайца, подобного, пожалуй, они не видели давненько. Коллеги предлагали разное — от четырехсот миллиграммов на децилитр до восьмисот. Но умереть можно и при семистах на децилитр. Всех развеселило, когда Логан сказал: двести семьдесят пять, а компьютер выдал двести девяносто пять. Он знал одну особенность — у восточных людей невероятно низкий порог терпимости к алкоголю.

Теперь Логан повернулся к Джанис Ричман, молодому дежурному врачу. Застенчивая, скромная, она обладала блестящим диагностическим даром, и сегодня у Логана было настроение сразиться.

— О’кей, Ричман, угадайте вы.

— Пятьсот двадцать.

Логан кивнул.

— Четыреста тридцать.

Через пять минут медперсонал, а точнее, больше половины дежуривших собрались у терминала, ожидая ответа компьютера. Четыреста тридцать пять.

— Черт побери! — воскликнула Ричман, чему Логан страшно удивился, никогда раньше она не проявляла такого азарта.

— Логан, — воскликнул Рубен Перес, — у тебя собачий нюх!

Он рассмеялся, кладя в карман деньги, — пустячок, а приятно.

— Ну, у каждого должна быть своя специализация. Я — так уж вышло — пьянолог.

Он улыбнулся Ричман.

— Джанис, посидите, присмотрите? Я пойду чего-нибудь съем.

— Да-да, — кивнула она. — Идите, раструбите о своей победе.

— Я тоже поем, — сказал Перес, — после моего перерыва уже прошло два часа.

— Голоден как зверь, — признался Логан по дороге к лифту. — Сегодня утром открыл холодильник и нашел только засохший кусочек сыра и бутылку пива. Знаешь, если бы пациенты увидели, как я живу, они бы близко ко мне не подошли.

— А я думал, вы все, юппи [1], умеете готовить.

— Нет. Это новые такие способные, а я из старых. Но я не жалуюсь, я выживаю на китайских полуфабрикатах.

В кафетерии работал единственный автомат, в углу. И, пока Перес с жадностью поглощал какое-то подобие куриного супа, Логан ковырялся в своей тарелке с желе.

— Что ты делаешь, старик? — улыбнулся Перес. — Не знаешь, как к этому подступиться?

Логан пожал плечами.

— Кстати, — сказал санитар, — я хотел спросить, как старина Фридман?

— Это который?

— Господи, ну вы и доктора! — Он покачал головой. — Жар? Боли в брюшной полости? Низкий гемотокрит? Да я же привез его около трех часов, у него что-то вроде сепсиса.

Как правило, санитары редко интересуются своими подопечными. Но Рубен был исключением, он вообще разбирался в медицине. Когда в неотложке начинал толпиться народ, доктор всегда мог его отправить к пациентам, которые больше других нуждались в уходе. Перес родился в Доминиканской Республике, вырос в Южном Бронксе и был всего на несколько лет старше Логана. Молодой врач понимал, как, впрочем, и сам Перес, что, если бы его образование не ограничивалось средней школой, из него бы вышел прекрасный медик. И хотя они редко виделись вне больницы, успевали многое обсудить на работе, и взаимное уважение постепенно переросло в крепкую дружбу. При Пересе Логан становился самим собой. Защитная маска безразличия, так свойственная многим из его персонала, здесь была лишней.

— Я прописал ему интенсивное лечение.

— Он хороший парень, как думаешь, выкарабкается?

Логан на секунду задумался, потом покачал головой.

— Нет. — И сделал паузу. — Ты прав. Со временем перестаешь думать о них, просто как о людях. Так ты говоришь, он хороший парень, да?

Перес кивнул.

— Он в числе первых высадился в Нормандии. Можешь поверить? Господи, какие истории он рассказывает! Знаешь, что он сказал мне, когда я его вез? «Это все, что я поимел за восемьдесят семь лет своей дрянной жизни».

Логан улыбнулся.

— Перед уходом я его посмотрю. Обещаю.

Перес помешал суп.

— Ну так… расскажи про вечеринку.

— Да нечего особенно рассказывать…

—  Нечего рассказывать, — как эхо, саркастически повторил Перес, — человек посетил главное мероприятие сезона, а я должен читать об этом в «Дейли ньюс»?

— Слушай, для меня это была работа. — Логан улыбнулся. — Я пошел просто из вежливости.

Событие, о котором зашла речь, — празднование тридцатипятилетия служебной деятельности доктора Сиднея Карпэ, общепризнанного светила в мире медицины. И приглашение Логана — хороший знак для молодого доктора. Карпэ — человек-оркестр. Он писал книги, давал медицинские комментарии программам новостей, список его пациентов-знаменитостей был таким же длинным, как у Уильяма Морриса. И хотя, в сущности, — а коллеги Карпэ знали доподлинно — юбиляр был всего лишь доктором средней руки, это было скрыто от окружающих. В чем он был поистине гениален, так это в умении подбирать помощников — «вспомогательные мозги». Соперники-завистники называли их именно так. Именно благодаря этим винтикам и болтикам столь прочно держалось здание его славы.

Вот куда был приглашен Дэн Логан, талантливый молодой врач из медицинской элиты города, он идеально подходил Карпэ по уровню подготовки, по темпераменту, по характеру, по опыту. Уже несколько месяцев подряд великий Карпэ его обхаживал, предлагая, например, начать с зарплаты в сто семьдесят тысяч долларов. Этот доход, по его мнению, должен уложить наповал парня, выходца из среднего класса Мидвеста. Он соблазнял его вечеринками на яхтах в выходные, регулярными поездками в Лондон, Париж и Мидлист. А вчерашний прием должен был стать решающим: Карпэ, в окружении кинозвезд, политиков, финансистов, представлял им Логана как человека, который вскоре станет партнером великого Эскулапа.

Но Логан не собирался про все это рассказывать, во всяком случае, Пересу, навсегда приклеенному к Клермонту и не надеявшемуся выбраться отсюда. А деньги, которые предлагал Карпэ, слишком хороши, такая приманка смущала.

— Прекрасно, — сказал Перес. — Ну и как работенка подобного рода, понравилась?

Логан улыбнулся.

— Некоторые женщины, — признался он, — были очень даже ничего.

— Ну вот, уже ближе.

— Но ты же знаешь, я человек робкий.

— Да, верно.

— Честно. Эти женщины не из моей стаи. Знаешь, пока одна из них не стала жаловаться на здоровье, я не знал, с чего начать.

— Логан, ты из тех парней, о которых пишут в женских журналах.

— «Как встретить подходящего холостяка?»

Перес рассмеялся, удивившись, насколько точно.

Логан уловил суть.

— Мужчины, которые никогда не связывают себя обязательствами.

— Во всяком случае, — сказал Логан, как бы подводя черту, — я чувствовал себя ужасно неловко во фраке. Это не по мне.

— Так ты сходил, куда я тебе советовал? И все подошло?

— Да. Все впору. Я же не собирался выставлять себя круглым дураком.

На самом деле Логан понимал, что редко выглядел лучше. В свои двадцать девять лет он походил на мальчишку, и ему казалось, что у него подпрыгивающая походка, слишком длинные волосы, живая улыбка — этакий взрослеющий подросток, старшеклассник. Очаровательный, но не воспринимаемый всерьез ни в профессиональном плане, ни в личном. Именно этого он хотел избежать. И в прошлый вечер, кажется, все удалось.

— Так ты согласился работать на Карпэ? Дал обещание?

— Нет еще.

— А почему нет?

Почему нет? Суть заключалась в том, что Логан страстно желал достигнуть всего сразу — и обеспеченности, и положения в обществе, не расставаясь при этом со своими идеалистическими настроениями. Но он понимал — расскажи об этом, и большинство коллег сочтут его наивным. Пожалуй, неплохо бы стать предметом чьей-то зависти, ему бы это понравилось. Но как достичь самоуважения?

Кроме того, а это самое важное, был и спортивный интерес. Для Логана медицина в своем наилучшем виде включала мастерство, как в игре в баскетбол, и азарт, как в высоких ставках в покер. Интересно ставить диагноз в необычных условиях, лечить самых трудных больных. Ничто не сравнимо с тем возбуждением, когда интуиция и каторжный труд дают результат, вызывающий восхищение у других докторов. Довольно монотонная работа молодого врача в одной из крупнейших в стране больниц. А такие вот именно случаи дарили ему минуты профессионального удовлетворения и истинной радости.

Логан прекрасно понимал, что в работе с Карпэ будет гораздо больше цинизма и меньше возможностей для творчества.

— Я думаю, — начал он, запинаясь, — что работа в клинике в данном случае… — он покачал головой… — то есть я хочу сказать, мы оба понимаем, как это эмоционально выбивает из колеи. Вот тот пожилой человек, как его фамилия, повтори еще.

— Фридман.

— Ты не поверишь, но было время, когда я переживал за каждого человека очень сильно. — Он улыбнулся. — Когда учился в колледже, я часто плакал в кино.

— Слушай, никто тебя не обвиняет. Великие плакальщики не внушают доверия пациентам.

— Ты же знаешь, как мы говорим здесь о смерти. Обрати внимание, у нас никто не умирает в больнице.

Перес улыбнулся.

— Да, правильно. Мы говорим: сыграл в ящик.

— Или загнулся, — добавил Логан. — Или аннулировал подписку. — Он замолчал. — Я часто подумывал, что хорошо бы заняться чем-то другим.

— Ну, например?

— Чистым исследованием.

Перес удивленно посмотрел на него.

— Черта с два. Ты собираешься к Карпэ, а это фабрика денег.

Все так же бессмысленно водя вилкой по тарелке, Логан поднял глаза.