Читаем Поцелованная Афродитой (СИ) онлайн бесплатно

- Скажи, что мне сделать, чтоб заслужить твое расположение, мой ангел? - легкая тень тревоги в голосе так не сочеталась с выражением холодной уверенности, что царила на его лице. Четкий отточенный профиль и мускулистая фигура говорили о неспособности проявлять даже малейшую слабость.

- Возьми и подари им солнце! - решив дать еще один шанс своему новому поклоннику, воскликнула Афродита. Легкий взмах ее белоснежной кисти оставил в воздухе чуть заметный облачный след, словно отголосок ее мысли, только что зародившейся где-то в поднебесной дымке.

- Нет, - задумчиво ответил Гермес и, смутившись на мгновение, добавил, - это для них будет слишком просто и непонятно. - Не будучи одобренное собеседником, белоснежное облако тут же растаяло в прозрачной голубизне неба. - Я подарю им луч, - маленькой искоркой азарта, сверкнули его голубые глаза.

- Всего лишь луч? - переспросила богиня, каждый раз по детски удивляясь плутовству Гермеса.

- Да. Всего лишь луч. - уверенно повторил он. - Луч надежды. И они будут счастливы. Вот увидишь!

- И они поймут? - ее лицо, вдруг, стало неимоверно печальным. Не это она ожидала услышать от своего избранника. Она знала, ему не откажешь в мужестве, и так же не следовало ждать от него утонченности в понимании человеческой души.

- Да. Для них это будет как озарение. Они будут звать меня Богом! - его подбородок гордо взметнулся ввысь. Гермес был неотразим в своем восхищении собой.

- И что потом? Будут поклоняться тебе? - мило улыбнувшись, она взглянула на него. Элегантный стан, легкий наклон головы, распущенные белоснежные локоны плавно ниспадавшие на плечи, делали образ богини еще более прекрасным. Столь наивные уловки Гермеса казаться на шаг впереди всех остальных богов умиляли ее.

- Почему бы и нет?! Ведь богам поклоняются? - хитро подмигнул он.

- Но если ты действительно хочешь быть для них Богом, тогда подари им любовь! - медленно обойдя вокруг юноши, она сладко шепнула ему на ухо.

- Что они с ней будут делать? - недоуменно отмахнулся Гермес от ее слов.

- Наслаждаться! Ах эти мужчины, они так никогда и не поймут наивысшей цели существования, - усмехнулась Афродита.

- А они знают, что это такое? - идея о бескорыстном дарении чего-либо кому-либо не слишком его радовала.

- Пока нет, но они узнают, когда почувствуют ее. - приблизившись, она ласково обвила руками его крепкий стан.

- Да, и назовут меня Богом. - насмешливо произнес он, слегка отдаляясь от Афродиты. - Нет. Я лучше дам им надежду, - расчетливо прикидывая что-то в уме, добавил он.

- Надежду на любовь? - недоуменно, переспросила богиня.

- Да. И они поверят в нее как в миф.

- Ты жесток. Верить в миф, что может быть безнадежнее?! - ее лицо вдруг стало мраморно-холодным. Она почувствовала, что может быть зря понадеялась на его понимание. Но с другой стороны ни влюбленный в нее хладнокровный воин Арес, ни его соперник, трудолюбивый Гефест, не могли дать ей то, чего она желала больше всего на свете - воплощения ее самой заветной мечты, научить человечество любить. И не просто любить, а испытать это волшебное чувство в той мере, в которой она, Афродита способна испытывать его.

- Но, посуди сама, - беспощадная рациональность сквозила в словах Гермеса, - Они люди! Они еще не готовы к такому дару. Любовь обожжет им души. А когда это случится, тебе, любимая, будет сложно пережить это, - приблизившись к Афродите, он одной рукой нежно обнял ее за талию и легонько приподняв второй рукой подбородок, ласково заглянул ей в глаза.

- Как ты можешь знать, к чему они готовы, а к чему нет?! Дай им шанс!..

* * *

- Опять тот же сон? - оглядываясь на вошедшего, равнодушно спросила служанка, лениво смахивая пыль с полировки старого пианино.

- Опять, - меланхолично протянул вошедший. В длинном домашнем халате из темного атласа, небрежно накинутом поверх ночной рубашки, он не торопясь прошел вдоль украшенных тонким узором лепнины стен огромной залы и остановился напротив небольшого, по сравнению с остальными фамильными портретами, полотна с изображением симпатичной молодой девушки.

- Вам по чину не подобает видеть такие сны синьор Альберто, - сухо процедила служанка, переходя от пианино к находившемуся рядом книжному шкафу. - Вы - герцог! Единственный наследник древнейшего рода Баккальери. А бредите образом какой-то распутницы.

- Не единственный, - монотонно произнес мужчина, - у меня есть сестра.

- Ее дети будут носить фамилию мужа, - холодно отрезала служанка.

- Ох, Мари, перестань нести чепуху, Все эти титулы в наше время не слишком-то много значат, и к тому же ты прекрасно понимаешь, я не так уж и достоин той чести носить столь великий титул, - окинув взором портрет, Альберто отошел к одетому в бархат окну и отвернулся. Казалось его слова относились вовсе не к его титулу, а к той прекрасной даме, что улыбаясь смотрела сейчас на него будто собираясь сойти с полотна в глубь залы. - От бывшей роскоши здесь остались лишь обветшалые стены, облепленные ангелами.

- Вы не должны бредить ею. Такая, как она не может быть достойна ваших снов, синьор, - Мари с некоторым оттенком ненависти махнула метелкой в сторону портрета и, отвернувшись, снова взялась за борьбу с нескончаемой пылью, - она сбежала из замка столетие назад, опозорив семью, родных, с каким-то нищим музыкантом, влекомая чувством «великой любви», - продолжала служанка, фыркая на каждом втором слове, стараясь выразить этим свое презрение к персоне изображенной на холсте. - И это она! Ваша пра-пра-тетка! - что-то навязчивое сквозило в ее словах. Казалось тема «великой любви» давно будоражила ее сознание, как нечто непостижимое, сверхъестественное и в какой-то степени недопустимо-постыдное. - Не зря ее лишили титула и наследства.

Мари была горда своим вхождением в дом столь знатных и родовитых людей, как ее хозяева. Предки Мари с давних времен верой и правдой служили им. Ходили слухи, что ее семья раньше была в более близких отношениях, чем отношения между прислугой и господином, но подтверждения этому не было. А может это были просто слухи, чтоб придать предкам Мари более значимое положение в обществе. Так или иначе, но все члены рода Баккальери всегда очень почтительно относились к ней и ее родне и частенько прислушивались к их мнению.

- Мари - Мари, - вздохнул Альберто, наливая себе стакан воды из небольшого кувшина находившегося на высоком овальном столике рядом с окном, - ты живешь понятиями прошлого. Оглянись вокруг! Толпы туристов заполонили Венецию, и им нет никакого дела до титулов и достоинства, как ты говоришь. Сейчас деньги играют главную роль в этом мире. Покупается и продается все - от захудалой гондолы до старинных замков с вековыми историями и гробницами. Титулы уже ничего не значат. И те же музыканты, как ты говоришь, в нынешнем обществе имеют вес куда больший, чем какие-то исчезающие виды древних благородных семей, - грустно произнес Альберто и отходя от окна снова взглянул на портрет.

- Но как же «честь»? Куда вы ее припишете? - не унималась Мари, не собираясь так просто сдавать позиции своего, как ей казалось, не самого последнего места в обществе. - Разве можно назвать «честью» брак отпрыска голубых кровей с дочерью какой-нибудь кухарки?!..

- Она прекрасна! - словно не обращая внимания на слова служанки, Альберто окинул взглядом стройную фигуру девушки на портрете. - Юная! Полная любви! И кто может обвинять такое трепетное создание в том, что ей после столь долгого заточения в древних, покрытых сыростью каменных стенах, вдруг захотелось свободы, желание жить, любить, быть независимой от всех этих древне-патриархальных условностей добропорядочности и светских манер?! - Произнося эти слова, он не сводил с полотна глаз, казалось хотел впитать в себя то ощущение легкости, что веяло от портрета, беспомощно водя взором по мягким очертаниям женской фигуры.

Словно сходя с огромного, в полстены холста, девушка улыбалась ему в ответ. Правильный овал лица обрамленный волнами светло-желтых волос, нежность и невинность алых губ, большие, слегка раскосые голубые глаза с длинными черными ресницами, все это излучало любовь и спокойствие. Сшитая из нежнейшего полотна, туника в стиле легендарных нимф, легкими волнами ниспадала с плеч, развиваясь на ветру, едва прикрывая ее чувственные груди. Словно древнегреческая богиня легкой поступью сошедшая с небес на грешную землю.

- Это легко объяснить, - с нескрываемым скептицизмом в голосе, равнодушно произнесла Мари. Она взяла из рук герцога недопитый стакан с водой и, поставив его на поднос вместе с кувшином, открыла небольшую дверцу в стене, где находился маленький шкафчик подъемного лифта, спускавшегося прямиком в кухонное крыло здания. Поставив туда поднос, она нажала на кнопку спуска и аккуратно закрыла дверцу лифта. - Вы начитались романов, синьор. К тому же столь богатая приключениями история вашего рода дает от себе знать. Вы жаждете ее продолжения. Но спуститесь же небес на бренную землю. Вам надо думать об укреплении и продолжении своей семьи. Балаганы с поп-звездами не вечны, блеск их теряет силу куда быстрей, чем нынешнее поколение кухарок разродится следующим. Но вы - продолжатель вашего рода.

- Может ты и права, Мари, - тяжело вздохнув, Альберто отвел взгляд от полотна и, подойдя к подоконнику, уставился в окно. Грустно смотреть, как увядает наш герб. Земля уже не приносит столь высокий доход, чтобы можно было покрыть все расходы на ее содержание. Плюс этот дом - такие затраты!

- Ох синьор, если б вы по молодости не проигрались на скачках.., - тяжело вздохнула служанка, - сейчас бы не пришлось выплачивать по дому столь дикие ссуды в банках. Ваш отец, да упокой Бог его душу, наверное радуется, глядючи на вас с небес, что вы к тридцати годам наконец-то остепенились, - она подошла к лестницы ведущей из залы на нижний этаж и, склонившись через перила крикнула, - Лука! Ну как там у тебя!

- Передай синьору, что завтрак готов! - прохрипел в ответ старческий мужской голос.

- А ваши друзья? - поворачиваясь к Альберто, укоризненно произнесла женщина.

- А что мои друзья? - удивленно переспросил молодой человек, направляясь к лестнице.

- Синьор Эндрю! - передразнила Мари произнесенное на английский манер имя лучшего друга Альберто. - Серж! - наигранно произнесла она имя второго его друга.

- Андреа, - улыбнулся, вспомнив задорный характер своего брата по несчастью, потомка знатного старейшего рода в Венеции герцога Аджио, - он поклялся, что со скачками завязал. - твердо выпалил Альберто, сопровождая свои слова медленным наклоном головы. - Он дал слово герцога!

- А с этими развратницами из кабаре? - ехидно подхватила служанка.

- Ну, Мари! - развел руками Альберто и расхохотался, словно он в жизни не слышал большей нелепицы, как эта. - Кто ж с девушками завязывает! Это же Эндрю! - передразнивая тон собеседницы выпалил он. - Ты требуешь от него невозможного. А Серж - так он больше по философской части.

- Жениться вам надо! Вот хотя бы на леди Эльзе из семейства Сальди. Может их род не такой знатный как ваш, но у них три пятизвездочный отеля на островах. Они то уж умеют вести дела. Да и лицом Эльза, вроде как, не из последних уродин будет.

- Да она не дурна, - задумавшись, согласился Альберто, снова переводя взгляд на картину. - Но нет в ней той легкости и чистоты, что в той, что является мне во сне, - грустно выдохнул он.

- Ох, синьор, - словно отмахиваясь от одной из навязчивых идей своего хозяина, пробормотала Мари, медленно спускаясь с лестницы ведущей на этаж ниже. - Опять вы за весь этот бред. Нет ее - великой любви! Забыть вам ее надо. Все это - вымысел. Остатки истории. Забыть и идти дальше. - Она резко повернулась к Альберто и заговорщически продолжала, - Вот вам еще выход: одна знакомая тут недавно болтала, что многие новоявленные миллионеры взяли моду свадьбы у нас в Венеции играть, это у них считается верхом крутости, - развела она в стороны руками, пытаясь подобрать нужное слово. - Ну вы меня понимаете. А для свадебного ужина им непременно старинные замки подавай. И платить готовы тысячи за один вечер.

- Да, поиграть в принцев... Как же, понятное желание, - вздохнул Альберто.

- Увидимся во вторник! - что есть мочи сдерживаясь, чтобы не закричать, выдавила из себя Елена и, хлопнув за собой дверью, выбежала на улицу. Рвавшаяся наружу ярость сдавливала ей грудь, мешая дышать. Слезы скопившиеся в уголках ее серо-голубых глаз уже готовы были огромным потоком выплеснуться извне, унося вместе с собой все негодование и обиду, что скопилась у нее в душе. Вихрем проносившиеся в голове мысли мешали адекватно оценивать ситуацию, сложившуюся в студии между ней и ее начальником.

«Это чванливое, самодовольное животное!.. Что оно из себя мнит?... Я не жена ему и не дочь, чтоб так обращаться со мной!..», - она почти бежала по узкой опустевшей улочке к небольшой площади, где был припаркован ее мотоцикл. Темнота осеннего вечера опустилась над городом, постепенно гася шепот и шорох городских улиц. Лишь ветер, лениво нагоняя дождевые тучи изредка шелестел еще не опавшей листвой. Словно почуяв свободу от постороннего взгляда, слезы градом хлынули из глаз девушки.

Было обидно, очень обидно после столь кропотливой и долгой работы над проектом, который был почти уже завершен, получить в ответ от шефа заявление, что она «безмозглая блондинка, которая двух слов связать не может», и поэтому он забирает ее проект себе, чтоб лично презентовать его заказчику. А главное он даже не был ее шефом, а лишь мужем начальницы, фотографом, работавшим вместе с ней в небольшой графической студии, что даже не обязывало Елену выслушивать его неприятные высказывания в ее адрес. С шефиней же она прекрасно ладила и без труда находила общий язык. И от этого Елена никак не могла понять, как столь утонченный и чувственный человек как Элизабет - ее начальница, может быть замужем за таким неотесанным, тупым и завистливым болваном, как ее муж. Приходя в восемь утра в офис и находясь там до самого вечера, Елена добросовестно выполняла свою работу графика не отрываясь ни на минуту от компьютера, а если и отрываясь то с клиентами для обсуждения той или иной детали проекта. Девушка бралась за самые сложные работы, от которых другие отказались, оправдывая свое неумение нехваткой времени или бюджета. Делая невозможное, она вытягивала из картинки все спектры оттенков, заставляя изображение играть так, что клиенты и взгляда не могли отвести от готового заказа. Рекламы, брошюры, буклеты словно живые отображения их мыслей смотрели при презентации с экранов мониторов. Девушка видела, как в глазах Элизабет загорались веселые искорки гордости за свою студию, когда она вручала заказчикам выполненные проекты.