Читаем Магнитная дыра онлайн бесплатно

В палатке было тихо и спокойно. Зажженная свеча слабо освещала дальний угол, где разбросаны рюкзаки и сапоги, небольшую печурку с потухшими, но еще слабо краснеющими углями. У входа лежал Полкан, боязливо просовывая в палатку белобрысую морду, на которой горели зелеными огнями два глаза, внимательно следящие за поведением хозяина.

А хозяин вытянулся на раскладушке, отдыхая от хлопот дня. Василию Андреевичу не хотелось спать. По многолетнему опыту он знал, как тяжело бывает в эти первые полевые дни и ночи, когда геологи только что выехали в поле. Невозможно уснуть от пьянящего таежного воздуха, от предчувствия затяжной полевой страды, во время которой много ходится, много видится, много узнается нового и необычного.

Нынешнюю партию Василий Андреевич организовал довольно легко. Народ подобрался у него в последние годы, когда он перешел с мелкомасштабных геологических съемок на поисковые работы, довольно ладный и солидный. Что тебе геологи, что — рабочие. Вот только нынче старший геолог партии у него Владимир Чернокопытов молодой, но и он уже с ним работает четвертый полевой сезон.

И район перспективный. Есть что поискать. И не «замаранный» — предшественников раз — два и обчелся. Раньше район не привлекал внимания геологов: проведенные еще в довоенные годы геологические съемки показали здесь широкое развитие гранитов. А что там найдешь в гранитах? Ну, слюда может быть, да и то нужно обилие пегматитовых жил. Могут быть редкие земли. Но и с ними сразу не разберешься. Вон на Ануте экспедиция давно уже разведала месторождение редких земель, но его отказываются разрабатывать. Далеко, транспортный путь — только Байкал, и нужен иттрий, а не иттербий.

Проект на новые работы Василий Андреевич написал довольно быстро. Его утвердили в экспедиции, затем в геологическом управлении. Только после этого Василий Андреевич стал заботиться о зимнем завозе продуктов и снаряжения. Предстояло все завезти отсюда, из Нижнеангарска, из экспедиции, на вертолете. После завоза надо было строить базу партии.

Привлекала небольшая впадина, имевшаяся на площади. Кругом ее окружают горы. Верхняя Ангара прорезает горы и течет по ровному ложу впадины. Место вроде отличное во всех отношениях. Но что-то настораживало. Был и один довод явно против. Впадина заложена в гранитах, несколько в стороне от предполагаемого района. Этот довод оказался решающим, и базу решили заложить ниже впадины, в устье одного из притоков Верхней Ангары, ближе к полям сланцевых пород.

В конце мая геологи вылетели на полевые работы.

После сбивки поискового отряда и выброски его на выбранный участок, Василий Андреевич довольно быстро организовал съемочный отряд. Его по традиции должен возглавлять старший геолог, но Василий Андреевич, хотя и надеялся на Вовку Чернокопытова, как на себя, решил первую неделю — две «посидеть» в этом отряде. Решили, что отряд начнет работу не с дальних участков, а поближе к базе. Выбор пал на рядом расположенную впадину.

Вот завтра и предстоит выброска съемочного отряда…

Тропа от базы идет сначала вверх по притоку Верхней Ангары, затем круто поворачивает к востоку, восходит на перевал и спускается по небольшой речке вновь к Верхней Ангаре. Здесь и лежит впадина. Река, на которой остановился отряд, как и большинство мелких рек и речушек в районе, носила эвенкийское название — Чикольтоджек.

Вечером, после того, как разбили лагерь, поставили палатки, конюх дядя Саша отпустил лошадей и повариха сварила вкусный ужин, закрапал мелкий дождь. Погода явно портилась. Ночью дождь пошел сильнее, продолжался и утром. В такие дождливые утренники геологи обычно спят, отлеживаются за то, что порою неделями изо дня в день приходилось вставать рано, ходить в длинные маршруты, приходить в лагерь поздно вечером. Отлежавшись, они начинают наносить на карты предыдущие маршруты, которых накапливается из-за поздних возвращений помногу, разбирать и этикировать образцы, порою дописывать дневниковые маршрутные записи.

Но в это утро все встали рано, просто еще не работали, не ходили в маршруты, не устали от непролазных зарослей кедровых стлаников и карликовых березок.

На недомогание первой пожаловалась Лариса. Она сказала, что плохо спала, и ушла снова в палатку, досыпать. «Шумит что-то в голове, — думалось Василию Андреевичу, — но отчего бы это? Вчера весь день было нормально». Но он все-таки поделился этим со своим старшим геологом.

— Знаешь, Володя, какая-то слабость навалилась. Не пойму, что бы могло быть…

— А, ничего удивительного, — весело ответил Владимир. — Упало давление, хляби небесные разверзнулись. Реагирующая у вас на атмосферное давление кровяная система! Наверняка есть тенденция к повышенному кровяному давлению. Пройдет непогода, все встанет на свои места.

— А ты как чувствуешь?

— Ну, что вы, Василий Андреевич, прекрасно! Я сейчас отколюсь туда за рыбкой, — и геолог показал в сторону Верхней Ангары.

— Один бы только не ходил!

— Да не с кем идти, Василий Андреевич, Все какие-то охмуренные. Вот дядя Саш л ничего, но его не возьмешь, ему надо за своими рысаками доглядывать.

Василий Андреевич обошел лагерь. Супруги-геологи Вахроневы — Саша и Люба — чувствовали себя ничего, но не совсем нормально. Лариса, техник-геолог, работающая у Василия Андреевича второй сезон после окончания техникума, слегла, тошнота и головокружение у нее усиливались. Жаловался и Юрий Николаевич. Молодые парни — маршрутные рабочие — просто еще спали, их никто не тревожил в палатке. Жаловалась и пожилая повариха баба Фрося.

Радию они с Владимиром установили еще с вечера, но утром она что-то дала сбои — не слышно было ни базы, ни далекой экспедиционной мощной рации в Нижнеангарске. А по утрам ведь слышимость хорошая. Порою слышны радиостанции, работающие за Байкалом и даже дальше.

День прошел в неясной еще тревоге. Погода за день не изменилась — по-прежнему моросил дождь, низкие тучи плотным темно-серым покрывалом окутывали окрестные горы. Погода не мешала только Владимиру, в дождь ведь лучше ловится. По он пришел с рыбалки пустой. Удивительное дело: рыбы не было ни в Верхней Ангаре, ни в устьях ее притоков.

Ночью состояние Ларисы ухудшилось. Плохо стали чувствовать себя супруги-геологи, жаловались и молодые парни. Да и сам Василий Андреевич был явно нездоров — тошнило, пропал никогда не покидавший его аппетит, кружилась голова. «Что бы могло быть и, главное, разом у всех, — думал он, — хотя не у всех — Владимир и дядя Саша не жалуются».

С вечера они с Владимиром наладили рацию, все дело было в неправильно поставленной антенне. Утром в экспедицию был отправлен вызов на санитарный вертолет. Лариса уже впадала в беспамятство, часто забывалась, выкрикивала чьи-то имена, кого-то звала, о чем-то просила. Временами она забывалась в тяжелом сне.

Вертолет появился на другой день, когда прекратился дождь, поднялись выше свинцовые тучи, оторвавшись краями от лесистых гор. Сквозь прорванное покрывало туч светилось местами синее-синее небо. Прилетевшая на МИ-1 медсестра быстро осмотрела девушку. И без этого осмотра ясно было, что ее состояние таково, что нужно спешно вывозить больную в Нижнеангарск. Пока собирали Ларису, Василий Андреевич пригласил медсестру к себе в палатку.

— Знаете, Катя, ведь болеют у меня все, в том числе и я. Здоровы только двое. Вы передайте, пожалуйста, там, в Нижнеангарске, что у нас похоже на эпидемию.

— Да вы успокойтесь, Василии Андреевич. Все обойдется. Бывает, что заболеет один человек, а всем окружающим кажется, что и они больны тем же самым. Я вот вам здесь оставлю таблетки…

— Все это у нас есть.

Вертолет улетел. Прошло три дни. В отряде ничего не изменилось. Все жаловались, все охали, все отлеживались. Приняли решение выходить на базу. Сообщили об этом в экспедицию, получили оттуда согласие, и отряд вернулся на базу. Возвращались хмурые, недовольные, больные, чувствовавшие себя в чем-то виноватыми.

На следующее утро все выздоровели. Словно возвращение на базу всех вдруг вылечило. Появился у всех аппетит, прошли головокружения. Поправился и Василий Андреевич.

Из Нижнеангарска шли известия, что Лариса тоже чувствует себя нормально, но все еще находится под наблюдением врачей. Они не торопились с заключением. Только через неделю повели девушку к главному врачу. Пожилая женщина-бурятка, главный врач, сказала ей, что ее выписывают, что диагноз ставят ей довольно-таки неопределенный — синдром на почве зимней авитаминизации организма и нервного переутомления, что она должна следить некоторое время за собой.

Лариса вернулась в партию вместе с главным геологом экспедиции, прилетевшим выяснить, что это за непонятные истории происходят у Киселева.

Вечером все геологи собрались в палатке у Василия Андреевича.

— Я думаю, — начал Василий Андреевич, растягивая по привычке слова, — что все дело в местности. Подозрения на пищу отпадают — теми же консервами и вообще продуктами питаются и на базе, и в поисковом отряде. Мне кажется, что нужно проверить еще раз эту впадину.

— А какая тут геологическая ситуация? — спросил главный геолог.

— Да все, кажется, просто, Сокто Нимаевич. Граниты баргузинского интрузивного комплекса развиты очень широко. Ими и сложены борта впадины. Впадина сама небольшая — размером десять на пять километров.

— Мини-впадина, как говорит один геолог, — подтвердил Сокто Нимаевич.

— В зоне Байкала таких впадин множество. Как обычно, геофизика дает гравитационный минимум, то есть и на глубине ощущается недостаток горной массы. Отчасти это связано с тем, что впадина заполнена рыхлыми наносами. Если сравнить этот минимум с аналогичным гравитационным минимумом соседней Верхне-Ангарской впадины, то он здесь в десять раз меньше. В Верхне-Ангарской впадине по гравитационному минимуму рассчитана мощность рыхлых наносов, снесенных сюда некогда реками и ледниками, и она составляет, как всем известно, тысячу восемьсот, ну, от силы две тысячи метров. В нашей впадине, по аналогии, должно быть меньше осадков — порядка ста восьмидесяти — двухсот метров. В пользу этого говорят и небольшие размеры впадины…

— Здесь, Василий Андреевич, надо быть осторожным. Например, между Южным Байкалом и Тункинской впадиной есть миниатюрная Торская впадина. Маленькая по размерам, впадина тем не менее заполнена на тысячу пятьсот метров осадками.

— Ну, пусть, Сокто Нимаевич, у нас будет тоже тысячу пятьсот метров, но это еще ни о чем не говорит…

— А каково здесь магнитное поле?

— Тоже отрицательное, то есть горные породы, заполняющие впадину, очень слабо магнитны.

— Каков же по интенсивности магнитный минимум?

— Вот этого я не скажу. У меня в проекте отмечен он, но почему-то не оказалось, каков он по величине. Видимо, я не придал этому значения.

— Ну, и магнитный минимум ни о чем еще не говорит, — порывисто вклинился в разговор Владимир Чернокопытов. — Мы знаем минимумы, работали на них. Например, в той же Верхне-Ангарской впадине, да к на самом Байкале, минимум достигает двух тысяч гамм, но…

— Будем считать, — не давая договорить молодому геологу, сказал Сокто Нимаевич, — что значение магнитного минимума — первый вопрос, который нам нужно выяснить. Завтра сделаем запрос. Что еще можно добавить?

— Поразительно то, что в реках там нет рыбы, — сказал Чернокопытов, — вот здесь есть, а там нет…

— И еще одно нужно добавить, — заговорил Василий Андреевич, — у наших лошадей после похода туда стало вести в разные стороны глаза, выпучивать их из орбит…

— А не собираем ли мы тут лишнего? — рассмеялся главный геолог. — И какое решение все-таки примем?

После долгих и жарких обсуждений решено было снова выехать в район впадины, но остановиться не в самой впадине, а на ее южном гористом и не очень высоком борту. Выехать должны пятеро — Сокто Нимаевич, Василий Андреевич, Юрий Николаевич, Владимир и дядя Саша. Утром по рации сообщили в экспедицию о принятом решении, попросили, чтобы связались с начальником аэрогеофизической партии, узнали у него об отрицательной магнитной аномалии в верховьях Верхней Ангары, попросили его при первой возможности прилететь и проконсультировать на месте. Неспешно и основательно отряд собрался в дорогу.

Вечером у костра Сокто Нимаевич распределил четырех геологов по парам, выбрав в напарники себе Владимира Чернокопытова, Так что Василию Андреевичу пришлось идти с Юрием Николаевичем.

— Пойдем так, чтобы пересечь впадину, — говорил главный геолог, — нужно посмотреть, какими породами сложены ее борта. А дня для этого не хватит. Поэтому намечаем сразу двухдневный маршрут. Для ночевки сходиться не будем, каждая пара идет своим маршрутом и самостоятельно ночует. От намеченных маршрутов, Василий Андреевич, отклоняться не будем. Так, на всякий случай…

Утром геологи разошлись по своим маршрутам.

Сокто Нимаевич и Владимир быстро спустились с предгорий во впадину. Еще в предгорьях Володя в глыбовых осыпях подобрал какую-то непонятную горную породу, отличающуюся от окружающих гранитов не цветом — обе породы окрашены в розовый, коричнево-красный и даже мясо-красный цвета, — а составом минералов. Непонятную породу слагали крупные кристаллы полевого шпата, и все. Ни кварца, ни слюды, как в граните.

— Какая-то переходная порода к сиенитам, — решил Сокто Нимаевич, вертя образцы породы в руках так и сяк.

— Да. Граниты-то субщелочные, они дают переходы к сиенитам, но обычно это граносиениты, с кварцем, — подтвердил и в то же время несколько усомнился Володя. Образец породы он засунул себе в рюкзак.

В северных предгорьях, у лее после того, как геологи перебрели вброд Верхнюю Ангару, они снова встретили незнакомые породы. Теперь уже в скалах, в коренных обнажениях. Породы в скалах были сильно выветрены. Но такое часто встречается в Прибайкалье, как правило, там, где сохранились остатки древнего рельефа, бывшего здесь давным-давно, еще до того, как возник Байкал. Морозное выветривание, резкие смены отрицательных температур воздуха положительными в течение сотен тысяч лет расшатали минеральную массу, расчленили ее на глыбы, блоки. В этих глыбах и блоках бывает трудно подчас взять образец свежей породы — при ударе молотком минеральная масса распадается на мелкую дресву.

Расколов молотками в две руки несколько глыб, геологи все-таки взяли образец свежей породы. Посмотрев породу через лупу, Сокто Нимаевич воскликнул:

— Да это анортит! Вижу полисинтетические двойники. Двойниковых полос много. Но почему он такой красный? Ведь анортиты обычно темные…