Читаем Операция №6 онлайн бесплатно

Внезапно загудел зуммер. Вспыхнули лампочки накала: Москва требовала приема.

В землянке сразу стало тихо. Вверху густел, наслаиваясь, серый махорочный дым — это курил свою объемистую трубку комиссар Чернопятов; командир партизанского отряда Птицын — человек с окладистой пышной бородой, вытянув шею, прислушивался к мерному стуку ключа. И Вера, радистка отряда, с блокнотом и карандашом в руках приготовилась принять дорогие слова далекой и светлой, как радость, столицы.

А над крышей землянки верховодила непогода. Закурилась, задымила поземка, и вскоре нельзя уже было разглядеть, где земля, где небо: загуляла, закружилась снежная сумятица, огромные белые смерчи помчались по лесным полянам. Они сталкивались с деревьями, ломались и падали, рассыпаясь студеными затвердевшими брызгами.

Казалось, это бьются сказочные богатыри, сшибаясь друг с другом, поднимаются и опять идут на битву. И не день сейчас, и не ночь: пало на землю мутное, воющее безвременье, заметалась кутерьма, подхватила лес и поволокла его неведомо куда.

Гнулись и стонали деревья.

Но здесь, в землянке, было тихо и даже уютно; тускло горела плошка, раскидывая по стенам, по потолку и полу причудливые тени; ритмично постукивал ключ рации, тихо и умиротворенно гудел зуммер.

Когда было расшифровано последнее слово, Птицын прочел:

«Для проведения операции № 6 в расположение вашего отряда прибудет офицер Советской Армии с конспиративной кличкой „товарищ Степной“, которая и явится для вас паролем. На все время операции ваш отряд поступает под общее командование „товарища Степного“.

О времени его прибытия, а также все дальнейшие указания будут даны позднее на волне 17,2».

— Операция № 6? — недоуменно проговорил Птицын. — Что это такое? И зачем нам еще какой-то «Степной»?

— Если б Москва сочла нужным расшифровать, она бы сделала это сейчас, — ответил комиссар Чернопятов, посасывая трубку. — Так что, Федор Кузьмич, удовлетворись тем, что слышал, и потерпи. В неизвестности долго не останемся… А ты, Верочка, — повернулся он к девушке-радистке, — не отходи пока от аппарата, и как только Москва опять запросит приема, разыщи сейчас же меня или Федора Кузьмича…

Он поднялся, выбил золу из трубки и, надвинув поглубже на голову заячий треух, сказал:

— А пока, как говорится, суть да дело, пойдем, командир, проверим посты… Не то шурга, как ее именуют степняки, такая, что, того и гляди, поднимет наш дозор без крыльев к самому поднебесью.

— Степняки… Степной… поступает под общее командование, — недовольно ворчал Птицын, потуже затягивая ремнем полушубок. — Ах, раздери его курица!..

Комиссар и командир вышли из землянки. На поляне хороводила метелица. Было одно — неудержимое движение ветра, холода, колючего снега.

Стонали, нагибаясь, деревья.

Сквозь плотный, студеный заслон пробивались два человека, шли, полусогнувшись, как будто волокли за собой тяжело груженные сани.

Вокруг металась гулливая пурга.

— Стой! Кто идет? — послышалось вдруг откуда-то из клокочущей мутной мглы.

Мгла начала рассеиваться. Майор Рогов посмотрел вниз. Да, метели уже не было. Только там, где-то у самой земли, кажется, еще клубился туман, здесь же лишь рваные белесые его космы цеплялись за крылья воздушного корабля.

Это было хорошо. Густой туман укроет парашютистов от зорких, настороженных глаз врага.

Это было и плохо. В тумане трудно будет быстро найти друг друга после приземления и соединиться в единый боевой отряд.

Хорошо и плохо. Рогов невольно улыбнулся: вот она диалектика войны!

Он окинул взглядом десять своих десантников, сидящих у бортов самолета. Остальные десять находились на другом корабле, который летел где-то поблизости.

Всего час тому назад они поднялись с прифронтового аэродрома и вылетели во вражеский тыл.

Взгляд Рогова скользил по лицам своих боевых товарищей. Вот лейтенант Остап Кравчук — кряжистый, широкоплечий украинец, до войны работавший бригадиром тракторной бригады в одной из Винницких МТС. Кравчук успел отрастить себе пышные «козацкие вусы» и, как ему казалось, был теперь схож со своим тезкой — запорожцем Остапом из повести Гоголя «Тарас Бульба».

А вот москвич Андрей Зеленцов — радист десантной группы — стройный юноша, студент-математик 3-го курса, отправившийся на фронт добровольцем. Рядом с ним сидел его закадычный друг Сандро Гапаридзе, юноша с черными живыми глазами и коротко подстриженными усиками. Сандро был родом из Мингрелии и незадолго до войны закончил агрономический техникум в Тбилиси.

Напротив Гапаридзе, у противоположного борта, помещался волжанин Федя Камнев — крепыш небольшого роста, про которого товарищи шутя говорили, что «Камнев из камня может выжать литр воды».

И в самом деле, Федя Камнев без особого напряжения сил мог согнуть руками стальной шкворень, а однажды, во время атаки, ударом кулака в висок насмерть уложил немца.

А вот Ступенькин, Мокрецов, Шорохов, Шелест… И на втором воздушном корабле было тоже десять боевых друзей, крепко спаянных нерушимым товариществом, беззаветной любовью к своей Родине.

И двадцать первым был он, майор Рогов, командир этой десантной группы, вылетевшей в тыл врага.

Из разных мест пришли они по первому зову Родины — из Заполярья и с голубых гор Грузии; из Полесья и приамурской тайги; иные еще недавно вдыхали медовый запах степей Украины, другие пришли от суровых и угрюмых скал Карелии; были здесь жители Черноморья и сухих песков Средней Азии, предгорий Тянь-Шаня и равнин Прибалтики.

Еще вчера никто из двадцати десантников не предполагал, что только несколько часов отделяет их от опасной и сложной боевой операции в глубоком вражеском тылу. Но зато сейчас все знали: несколько минут осталось им провести в кабине самолета.

А потом… потом прыжок в ночь, в клубящийся холодный туман. Что ожидало каждого там, внизу? Неизвестность начиналась сразу, с приземления.

Ясно было одно: там сразу же потребуется от каждого самостоятельность действия, максимальная выдержка и суровое мужество.

Рогов посмотрел на часы. Было без трех минут два.

Мотор самолета рокотал ровно, ритмично, мимо плоскостей часто проносились рваные клочья тумана. Через окно в мглистом сумраке смутно виднелся второй воздушный корабль с остальными десятью десантниками под командованием сержанта Хохлова.

Но вот Рогов различил, наконец, в мерном рокоте мотора иные звуки и понял: самолет, описывая дугу, пошел на снижение. Он не ошибся. Спустя несколько секунд послышался голос штурмана:

— Делаем разворот. Через пять минут выйдем…

— Какая высота? — спросил Рогов и почувствовал сухость во рту — признак волнения.

— 950 метров, — ответил штурман.

Рогов знал, что самолеты должны будут описывать большую дугу, чтобы снизиться до 500–600 метров и непременно оказаться против ветра — условие, при котором происходит сбрасывание парашютистов.

В это время опять послышался голос штурмана:

— Высота 600 метров. Со второго корабля уже началась выброска…

Майор повернулся к десантникам, еще раз окидывая их пристальным, изучающим взглядом. Все они казались неуклюжими, грузными в своих теплых меховых куртках, с грузом вооружения и парашютами за спиной и на груди.

Наконец, была подана команда:

— Всем продеть руки в резинки, взяться за кольца!

Приказание было выполнено: каждый парашютист продел правую руку в резинку, прикрепленную к кольцу. Так рука оказывалась «соединенной» с кольцом. Это устраняло опасность не найти кольца сразу же после прыжка. А на такой высоте каждая секунда промедления абсолютно недопустима.

— Лейтенант Кравчук, за мной! — вновь скомандовал майор и направился к дверям.

За спиной Кравчука выстроились девять десантников, ожидая последней команды.

— Лейтенант Кравчук, — негромко произнес Рогов. — В бою всякое бывает… Поэтому, если со мной что-нибудь случится, команду отрядом принимаете вы… Сразу же после приземления собирайте людей и немедля уходите, чтобы враг не смог застать вас на месте выброса… Вам, Зеленцов, надлежит тут же связаться с нашим командованием и сообщить о приземлении в районе высоты 157,2. Затем вы свяжетесь с командованием партизанского отряда товарища П., с которым отныне мы будем действовать сообща, и, сориентировавшись, укажете координаты сброшенного десанта… Пароль и отзыв вам известны. Все, товарищи…

Сбрасывание парашютистов должно было занять всего несколько секунд. Это необходимо для того, чтобы люди не разлетались далеко друг от друга и тем самым не увеличилось бы время их сбора в боевую единицу.

Наступила короткая и торжественная тишина, всегда предшествующая выброске. Парашютисты стояли, как в строю, ожидая последней команды.

И все же каждый невольно вздрогнул (Рогов это понял по той легкой дрожи, которая на мгновение потрясла его тело), когда завыла сирена: это был условный сигнал «приготовиться».

Рогов распахнул дверь. Струя резкого студеного воздуха, как хлыстом, ударила по лицу.

— При отделении от самолета не задерживайтесь… Как только почувствуете себя в воздухе, парашюты открывайте сразу, — отдавал Рогов последние наставления.

В этот миг раздались короткие прерывистые звуки сирены: прыгать!

— Пошел! — отрывисто скомандовал Рогов, и лейтенант Кравчук, сделав шаг вперед, сразу провалился в мутную и ледяную пустоту.

— Быстрей! Быстрей! — торопил майор, и десантники один за другим падали, как в пропасть, в холодную мглу.

Наконец, легонько подтолкнув последнего бойца, Рогов сделал шаг вперед, за дверь, но тут произошло нечто непостижимое: вместо ледяной, захватывающей дыхание бездны он внезапно очутился у противоположного борта самолета. Его швырнуло туда с такой силой, что он, ударившись головой об угол скамьи, почувствовал головокружение. В ту же секунду он увидел, что дверь самолета стремительно рванулась кверху, а в ее пролете вдруг засверкали яркие блестки, послышался сухой и частый треск.

«Самолет накренился на бок», — мелькнула мысль, и тут же другая: «Скорее вниз!»

Рогов поспешно встал. Когда самолет вновь выравнялся, майор стремительно рванулся к двери и прыгнул.

И опять произошло нечто непостижимое: не успел он дернуть кольцо, как ощутил резкий, знакомый толчок открывшегося парашюта.

«Что за черт! Автоматически он открылся, что ли?» — подумал Рогов и глянул вверх.

Но странное дело: вместо купола он увидел над собой самолет, к стабилизатору которого тянулись стропы его парашюта.

А под ним плавно снижались его десантники: их силуэты смутно виднелись на фоне густой черноты.

Сомнений больше не было: парашют Рогова зацепился за хвост самолета.

Не успел майор еще как следует осознать случившуюся катастрофу, как где-то рядом раздался сухой треск, сверкающие трассы пуль или снарядов устремились к самолету. Корабль, видимо, был обнаружен вражеским истребителем.

Но мысль о собственной опасности была заглушена тревогой за судьбу товарищей: фашистский пилот, пустив несколько очередей по самолету, может ринуться вниз, чтобы расстрелять приземлявшихся парашютистов.

«Успеют ли они достичь земли раньше, чем „мессер“ их обнаружит и начнет расстреливать?»— сейчас это было самое важное.

И Рогов смотрел вниз, а не вверх.

Парашютов десантников уже не было видно.

«Мессершмитт» гудел где-то в стороне, повидимому, готовясь к новой атаке на самолет.

Рогов вздохнул с облегчением.

Теперь он мог трезво оценить свое положение. Но взглянув вверх, майор почувствовал, как холодок пробежал по его спине: из-под правого мотора самолета вырвались острые языки пламени.

— Поджег-таки, стервец, — пробормотал Рогов. — Ну, теперь, кажется, все, майор Рогов… Можете проститься с жизнью…

И это было так. Жизнь майора Рогова висела на волоске: горящий самолет мог взорваться каждую минуту, а перерезать стропы парашюта — дело далеко не легкое. Была и другая опасность, пожалуй, наиболее серьезная: «мессер» уже заходил для очередной атаки, и его пули могли прошить Рогова.

Он уже слышал над головой завывание вражеского самолета.

— «Ну, конец», — подумал Рогов.

Полковник Курт Амедей фон Качке — начальник немецкого гарнизона города Сухова — был высокий, сухощавый и длинноносый человек с черными, маленькими, как у хорька, и посаженными близко друг от друга глазами. Эти глаза в своих узких и глубоких лунках бегали быстро, ни на чем подолгу не останавливаясь.

Дурная и страшная слава шла о нем. Окрестные жители прозвали его хорем — и за его узко посаженные бегающие глаза, и за рыжеватый, как у хорька, цвет волос на его голове, похожих на смазанную жиром шерсть, и за то, что своими ухватками он был подстать этому хищному зверьку: всегда нападал тихо, внезапно, оставляя после себя кровь и смерть.

Курт Амедей фон Качке часто говаривал в своем кругу, что в дальние времена его предки сражались с войсками Ивана Грозного и были разбиты. Теперь ему, потомку ливонских рыцарей, настала пора рассчитаться за все. Он истребит русское племя, оставив только тех, кто станет работать на полях его поместий, где-нибудь на самых плодородных землях Украины и Дона.

В это раннее утро полковник Качке сидел за большим письменным столом, разделанным под мореный дуб, и его бегающие глаза шарили по карте во всех направлениях. Он намечал очередную карательную операцию против партизан в районе квадрата «Марс 6».

Карта, лежащая перед полковником, была аккуратно разграфлена на равные квадраты. Каждый квадрат имел свое астрономическое или зоологическое имя — «Юпитер-2», «Луна-4», «Сатурн-10», «Тигр-1», «Волк-3», «Барс-8» и т. д.

Эти названия квадратов обширного района, где оперировали партизаны, полковник Качке придумал сам и в высшей степени гордился столь звучными и загадочными именами.

Занятый старательным вычерчиванием жирных стрел, вонзающихся в квадрат «Марс-6» из города Сухова, фон Качке был страшно рассержен внезапным и стремительным вторжением в кабинет своего адъютанта Гуго Вальтера.

Но, остановив свои бегающие глаза на взволнованном лице адъютанта, он понял: произошло что-то очень важное.

Между тем, Гуго Вальтер щелкнул каблуками, пригладил свои редкие белесые волосы, расчесанные на пробор, с плешинкой на темени и, шагнув к столу начальника гарнизона, отрапортовал тонким, срывающимся тенорком:

— Господин полковник, по сообщению из штаба соединения, в районе квадратов «Сатурн-10» — «Волк-3» выброшен с трех кораблей большой десант русских.

С этими словами он протянул полковнику радиограмму.

Курт Амедей фон Качке сдержал готовое сорваться с его губ взволнованное восклицание и молча начал бегать глазами по карте, в поисках этих квадратов.

Гуго Вальтер, наклонившись над столом, торопливо проговорил:

— Позволю себе заметить, господин полковник, это здесь…

И его мизинец с длинным конусообразным ногтем ткнулся в карту.

Фон Качке остановил свои глаза на мизинце адъютанта, потом поднял голову и с тревогой произнес:

— Но это всего в 10–12 километрах от нас!?

— Так точно, господин полковник… В 10 километрах, — подтвердил Вальтер, щелкнув каблуками.

— Черт возьми, лейтенант, — пробормотал Качке. — Положение серьезное…