Читаем Кокосовое молоко онлайн бесплатно

Рейсовый самолет авиакомпании «Панамерикен эйруэйз» уже глушил моторы, приземлившись на аэродроме Илопанго, близ Сан-Сальвадора, а я все еще раздумывал, благоразумно ли выходить на этой пятнадцатиминутной стоянке, променяв мгновенно накалившийся у земли воздушный «клиппер» на пышущие жаром камни аэропорта… И все же выйти пришлось, хотя у меня не было транзитной сальвадорской визы.

Совсем неожиданно мне повезло: я разговорился с молодым парнем-индейцем, по пути из ближайшей деревушки на столичный рынок заглянувшим на аэродром. В мешке у него оказались кокосовые орехи. Ловким ударом ножа наотмашь парень срезал верхушку еще не созревшего ореха и угостил меня чуть сладковатым, освежающим кокосовым молоком…

Рассказы Франсиско Эрреры Веладо живо восстановили в моей памяти эту уже давнюю встречу в аэропорту столицы Сальвадора. В жанровых картинках, написанных явно с натуры и насыщенных подлинной народностью, видный сальвадорский писатель сумел красочно передать своеобразие жизни и быта своих соотечественников. Эррера Веладо не рассказывает обо всем Сальвадоре. Он рисует портреты лишь своих земляков, жителей одного из четырнадцати департаментов республики — Сонсонате, повествует о разных событиях и случаях, в свое время здесь происшедших. Сонсонате — уголок старого Сальвадора, как раз тут больше всего осталось исконных хозяев сальвадорских земель — индейцев. И здесь есть все, чем богата республика: сахарный тростник и кофе, какао и ваниль, бананы и знаменитое бальзамное дерево. Сонсонате славится своими кокосовыми пальмами. Около сотни плодов приносит в год каждая пальма, и каждый плод — это «молоко» и ядро, это кокосовое масло, это сырье для ремесленных изделий. Цветы пальмы применяются в народной медицине, из сока соцветия гонят алкогольный напиток «туба». Листья годны на то, чтобы крыть крестьянские крыши и вить канаты, из жилок листа делают щетки. Ствол — превосходный строительный материал; из корней вырабатывают красную краску, а из золы добывают поташ… Вот почему довольны индейцы Сонсонате, что у них так много кокосовых пальм.

Рассказы Франсиско Эрреры Веладо, этого старого поэта и прозаика, первые стихи которого на заре нынешнего столетия печатал Рубен Дарио, подкупают пронизывающей их любовью к простому человеку, удивительно тонким юмором, непринужденностью изложения.

Франсиско Эррера Веладо рассказывает о Сальвадоре 20-х годов, о тех днях, когда в стране еще не наступило «черное тридцатилетие» военно-фашистских диктатур, начавшееся с приходом к власти генерала Максимилиано Эрнандеса Мартинеса, теософа и палача, ознаменовавшего свое правление расстрелом более тридцати тысяч крестьян.

Сальвадор наших дней — это «кофейная плантация Соединенных Штатов». Девяносто процентов экспорта страны составляет «коричневое золото» — около миллиона мешков кофе в год, отправляемых преимущественно в США. «Сорок семейств» кофейной олигархии благоденствуют при режиме военно-фашистских диктатур, сменяющих одна другую. А страна, народ? Сальвадор относят к государствам с чрезвычайно низким уровнем жизни населения. По свидетельству сальвадорского публициста Роберто Кастельяноса Кальво, жизнь крестьян Сальвадора настолько тяжела, что «приходится удивляться, как люди вообще могут существовать при таких условиях. Даже официальные эксперты вынуждены признать, что деревня живет в нищенских условиях… Нищенское положение крестьянства, составляющего большинство населения страны, является основной внутренней экономической проблемой». Сальвадорский литератор Маурисио де ла Сельва пишет в мексиканском журнале «Куадернос американос»: «Нищета, болезни, политический гнет — все это поставило народ Сальвадора на грань отчаяния».

Несмотря на репрессии, народ Сальвадора не прекращает борьбы за свои права, за свободу и независимость. Среди простых людей растут симпатии к Коммунистической партии, действующей в глубоком подполье. В стране происходят стихийные демонстрации в поддержку кубинской революции.

«Народ Сальвадора, — свидетельствует Маурисио де ла Сельва, — организует свои силы, готовясь взять свою судьбу в собственные руки».

Сплачивают свои силы для борьбы и индейцы Сонсонате. Их воодушевляет пример вождя индейского племени Фелисиано Амы, который несколько лет назад возглавил выступление крестьян Исалько, — земляков автора этой книги, — поднявшихся против помещиков. Самоотверженная борьба и героическая смерть Фелисиано Амы сегодня в сердце каждого сальвадорского индейца-бедняка.

Сальвадорцы говорят, что прославленный «Маяк Сальвадора» — активно действующий вулкан Исалько, каждые восемь минут напоминающий о себе извержением, как бы символически предупреждает: народ не усыплен, силы его накапливаются, растут…

О вулкане Исалько передает в этой книге другую народную легенду и Эррера Веладо. Хотя положение в Сальвадоре наших дней трудно сравнить с жизнью страны в 20-е годы, рассказы талантливого сальвадорского писателя представляют значительный интерес — они раскрывают душу народа самой маленькой из латиноамериканских стран, еще малоизвестной советскому читателю.

В Сонсонате до сих пор помнят тот ужасный период дождей, после которого жители города стали праздновать день святого Иосифа.

Это было опасное время. Девять дней и девять ночей лил такой дождь, что даже ничтожная речонка Хулупе, на которую прежде никто и внимания не обращал, вышла из берегов и грозила уничтожить поселок Сантисима-Тринидад.

И если бы вовремя не подоспел некий старичок, большой друг одного виноторговца, кто знает…

Жил в Мексиканском квартале известный виноторговец — сеньор Теодоро, по прозвищу Добряк. Все соседи любили его за благочестие и услужливость. Добрый человек! Его кувшины с гуаро[1] всегда были в распоряжении несчастных, которые мучились с похмелья.

И вот по предложению ньо[2] Добряка, доведенные до отчаяния грозящим наводнением, сонсонатцы обратились за помощью к святому.

— Пойдемте крестным ходом со святым Иосифом, — взывал Теодоро.

Так и сделали.

Из церкви под проливным дождем вынесли статую святого и с молитвами, с причитаниями понесли ее на носилках вдоль берега, вверх по течению реки. Святого, как плащом, прикрыли по местному обычаю суйякалем.

Вскоре все увидели чудо. Хотя дождь и не прекратился, воды реки неслись уже с меньшей яростью. Нечего и говорить, что мы все — по выражению кумушек из Мексиканского квартала — «чуть глаза не сломали». Но что действительно было потрясающим — здесь-то несомненно и началось чудо — это религиозный пыл, с которым ньо Добряк молился над разъярившейся Хулупе, взывая к святому Иосифу.

Если бы не бедствие, появление никому неизвестного старика привлекло бы всеобщее внимание. Старичок, держа шляпу в руке, опустился на колени возле ньо Теодоро и, осенив реку крестным знамением, стал молиться.

Старичок вызывал любопытство. Он казался бедным; у него было приятное лицо; а голос такой, словно он привык повелевать. Такими же были его глаза: они в один миг заставляли повиноваться. Это может подтвердить река Хулупе.

У старика была хорошая шляпа с узкой тесьмой на тулье, а в его котомке хранилась ножовка, стамеска и другой плотницкий инструмент.

Так потом описывал приметы старичка ньо Добряк.

Смирная и лицемерная — будто она и не помышляла ни о чем плохом, — Хулупе возвратилась в свое русло. И жители, видя, что опасность предотвращена, преклонили колена перед статуей святого Иосифа, благодаря его за содеянное чудо.

Позже ньо Добряк рассказывал, что, когда он окончил благодарственную молитву, к нему подошел старичок, угостил его сигаретой и спросил, где можно напиться воды — его мучила жажда.

— А! Ты, говоришь, хочешь пить? Ну, так пойдем со мной. У меня в доме найдется достойное тебя угощение. Я вижу, ты предан нашему покровителю святому Иосифу. Пойдем!

— О, большое спасибо!

И они пошли. Довольный ньо Добряк, еще не дойдя до порога своего ранчо, крикнул жене:

— Минга! Я привел знатного гостя. Смотри, старуха, сделай все, как подобает. Достань новый кувшин с самым хорошим, самым крепким «чапарро», какое у нас есть!

Хозяин и гость сделали по несколько глотков, запивая водку кокосовым молоком.

— Ваше здоровье, сеньор.

— Ваше здоровье, ньо Добряк.

Они разговорились. Гость расхваливал угощение — ему очень понравилось «чапарро», понравилось запивать его сладким кокосовым молоком. Он благодарил, предлагал еще сигареты.

Затем, после всяческих знаков взаимного уважения, друзья простились, и старичок взял с собой в котомку подарок ньо Добряка — кувшин, полный «чапарро».

Вечером старичок добрался к себе домой.

Кто-то встретил его с выражением глубокого почтения и большой любви. Знаете, кто это был? Ну, конечно, его сын — сам Иисус. В этом нет ничего странного, ведь никто и не сомневался в том, что старичок был наш покровитель святой Иосиф, который пришел усмирить Хулупе.

С радостью принимал добрый Иисус своего отца.

— Как меня радует та любовь, что чувствуют к тебе в поселке Сантисима-Тринидад, отец мой! Ты устал? Нет? А что ты принес в такой красивой тыквенной бутыли?

Смущенный Иосиф не знал, что отвечать. Он поколебался мгновенье, затем, как это сделал бы любой уважающий себя отец, спокойно ответил:

— Кокосовое молоко…

— Дай-ка мне, отец, я хочу попробовать.

У Иосифа не было выхода. Иисус попробовал. Задумался на миг. Поискал что-то на необъятном горизонте, и, благословляя, протянул руку, и трижды осенил крестом точку в голубой дали, что была Сонсонате.

И сказал добрый Иисус так:

— Я хочу вознаградить жителей этой страны за их любовь к моему дорогому отцу. Я хочу, чтобы эта земля была щедрой, чтобы кокосы давали людям свой чудесный нектар. И чтобы без трудов умножались их прекраснейшие пальмы. Чтобы зеленые веера поднимались высоко и защищали бы от лучей солнца хижины, которые прячутся под ними. И чтобы ветер колыхал их, освежая и очищая жаркий воздух. Чтоб были эти пальмы обильны плодами и служили приютом бедным бездомным птицам.

Так сказал добрый Иисус.

И так стало…

И поэтому…

О, наш святой покровитель!.. Скажи он правду своему сыну, не было бы, конечно, так много пальм в Сонсонате, но зато было бы очень много коллег у ньо Теодоро Добряка.

Сан-Антонио-дель-Монте — небольшое селение недалеко от Сонсонате. Паломник, спускающийся по горному склону, увидит внизу восхитительный пейзаж. Белую массивную церковь Святого Патрона, возвышающуюся в центре селения, окружают пальмы, еще более высокие, чем она сама. И всюду пальмы, пальмы, пальмы… Похоже на сад, в котором кто-то из прихоти посадил одни только пальмы. Других деревьев не видно. Кажется, что других и нет. Это пока не заметишь в листве разницу, которая нарушает восхитительное однообразие зеленых вееров. Домики, окруженные ананасами, папоротниками или крапивой, располагаются на отлогом склоне, спускаясь к реке.

Это прекрасное место для паломничества. И все там вам будет говорить только о Патроне: начиная с единственной церкви и кончая тысячью пальм. Как только вы приедете, вы сразу должны узнать, что он — священник, алькальд, врач, адвокат и… не знаю, как это лучше объяснить. Святой Антоний дель Монте очень добр к девушкам и всегда дарует им мужа, какого у него просят…

Вы можете убедиться в этом, читая надписи под эксвотами[3], что украшают стены церкви. Хотя многие под псевдонимами, имена сеньорит угадать нетрудно, если вы дружны с пономарем… А поскольку вы мои хорошие друзья…

Но нас могут услышать. Проходите, зайдем в церковь и там поговорим без опаски. Проходите вперед.

Вот перед вами карточки с надписями.

Эта, озаглавленная «Бескорыстные сердца», принадлежит одной сеньорите из Сонсонате. Говорят, она влюбилась в юношу весьма приятного, хотя совершенно бедного. Рассказывают, что она однажды намекнула юноше о своих чувствах и потом девять дней молилась святому. Вскоре состоялось бракосочетание. (Я знаю просительницу. Она некрасива, но чрезвычайно богата.)

Вот эти три «чуда» рассказывают об одной и той же истории. (Этих трех девушек, жительниц Сонсонате, я тоже знаю. Они бедны, но клянусь вам, удивительно хороши собой.)

Взгляните на эту надпись. Заглавие ее «Крик в ночи». Вы заметили? Вас удивляет внимание, какое оказывают Педро Мата сонсонатки? Не придавайте этому значения. То же самое происходит во всей республике и все потому, что сеньориты читают слишком много романов.

По названиям «чудес» или по псевдонимам можно изучать литературные вкусы каждого департамента.

Вот! Граф Монте-Кристо, Три Мушкетера, Графиня Монсоро. Это эксвоты из Сан-Мигеля.

Четыре всадника из Апокалипсиса, Рис и тележка, Приговоренная, Кровь и песок — это из Санта-Аны.

Сан-сальвадорки назвали свои эксвоты: Жажда любви, Та, чьи глаза цвета винограда. Из холода в пламя, Простушки и так далее.

В Санта-Текла есть девушки без предрассудков: Малыш, Камо грядеши? Милый друг… Но большинство предпочитает другие названия: Подражание Христу, Продавец божественных цветов, Христианский год, Месяц Марии и еще и еще в том же духе.

В Сан-Висенте имеются Рокамболи, Вечные Жиды и Шерлоки Холмсы. Но очень много эксвотов без надписи. Черт побери этих женщин!

Уф!.. Не будем читать дальше. Слишком тяжелый труд.

Мне, откровенно говоря, обычаи индейцев нравятся больше аристократических. Индейские девушки не читают романов и не просят лакомых кусочков у святого Антония. Они выходят замуж, когда им прикажут их отцы, или не выходят замуж — и делу конец.

Среди жителей поселка самая значительная фигура, разумеется после сеньора священника, нья[4] Мерседес Сетино.

Нья Мерседес, умная и хитрая старуха, — врач и адвокат поселка. С ней советуются по поводу любой болезни и даже в случае избытка здоровья. И не думайте, что ее любят только индейцы. Она дружна и с губернатором и с алькальдом Сонсонате. Ибо насколько она добра к индейцам, настолько же услужлива по отношению к начальству.

Как врач, нья Мерседес верит только в два средства: в святого Антония и в кокосовое молоко.

— Ну, Сабино, говори, что с тобой.

— Знаете, нья Мерседес, я чувствую тяжесть в желудке. У меня после еды изжога.