Читаем На лунных островах онлайн бесплатно

Прежде чем приступить к рассказу о восьмимесячном путешествии на восточное побережье Африки, острова на юге Индийского океана и во внутренние области Восточной Африки, я хотел бы уточни и, цель этой поездки и остановиться на тех научных проблемах, вторые побудили нас организовать итальянскую зоологическую экспедицию для исследования Коморских островов, Альдабры и Занзибара.

С давних времен недоумение натуралистов вызывает необычайная фауна Коморских островов, Мадагаскара и островов Мозамбикского пролива: здесь обитают животные, либо совсем не встречающиеся в остальных частях земного шара, либо встречающиеся там лишь в виде ископаемых. Время словно остановилось на Мадагаскаре и прилегающих к нему островах. Мы находим здесь примитивные формы жизни, появившиеся миллионы лет назад, которые уцелели только в этой зоне и не подверглись эволюции, общей для всего животного мира.

Зоологи до сих пор не решили, к какой фаунистической области «много шара следует отнести зону Мадагаскара. Передними встают допросы: как возникли здесь столь своеобразные условия? Откуда на Коморских островах, Мадагаскаре и Альдабре такое разнообразие местных форм, произошедших от очень ограниченного числа зоологических видов, и почему здесь так мало животных, относящихся к другим видам, — иными словами, почему мадагаскарская фауна, ничем не отличавшаяся от африканской вплоть до третичного периода, в дальнейшем не развивалась подобно последней?

Пытаясь ответить на эти вопросы и проследить, каким путем животные заселили острова Мозамбикского пролива, ученые приложили немало труда и выдвинули ряд гипотез. Было высказано пред-положение, что Мадагаскар представляет собой древнейшее докембрийское образование, которое, судя по характеру его фауны, не всегда было островом и в прошлом, несомненно, было связано с Африкой. Основываясь на теориях, более или менее близких к истине, ученые попытались объяснить, каким образом Мадагаскар превратился в остров.

Выдающийся мыслитель Вегенер сумел теоретически воссоздать картину эпохи бурных потрясений, предшествовавшей стабилизации земной коры. Согласно Вегенеру и многим натуралистам Мадагаскар первоначально представлял собой часть обширного континента. Сходный характер палеозойской фауны и флоры всего Южного полушария позволил предположить существование к югу от экватора огромного континента, объединявшего не только Австралию, Индию и Африку, но и Южную Америку. Этот континент получил название Южной Атлантиды, или Гондваны.

Однако вследствие изменений земной коры, происходивших сотни миллионов лет назад, Гондвана просуществовала в качестве единого целого, лишь несколько тысяч столетий: в середине мезозоя от Южной Атлантиды отделилась часть суши, соответствующая современной Австралии; в то же время море начало наступать на территории, которые и посейчас покрыты Индийским океаном, и оставило незатопленной лишь полосу суши, соединявшую Африку с Азией. Этот перешеек, не уступавший по своим размерам целому континенту, включал в себя Коморские острова, Альдабру, Мадагаскар, Амирантские, Мальдивские и Лаккадивские острова. Он был назван Лемурией, так как здесь лемуры исключительно распространены.

Но судьба континентов изменчива: настало время и Лемурия также была поглощена волнами; сохранилось лишь несколько архипелагов, подтверждающих ее существование в прошлом. После этой катастрофы, произошедшей, по-видимому, в конце мезозойской эры, Мадагаскар уже не был связан с Индией. Он превратился в гигантский мыс, соединенный с Африкой перешейком, от которого в настоящее время уцелели архипелаг Альдабра и Коморские острова.

Затем наступил третичный период, для которого характерны интенсивные горообразовательные движения, резкие колебания температуры и оживленная вулканическая деятельность. Образуются восточное побережье Африки, Занзибар, Пемба, Мафия и тысячи других островов. На континентах возникают горы: Альпы, Апеннины, Пиренеи, Гималаи, Скалистые горы, Анды. Исчезают гигантские пресмыкающиеся, в небе появляются птицы, а на суше и в море — млекопитающие. Лемуры достигают высшей стадии своего развития.

Именно этот период и заинтересовал нас: сравнительно менее древний, он позволял прийти к наиболее достоверным выводам. Кроме того, экспедиция не ставила перед собой цель — выяснить, насколько Мадагаскар был связан с Индией; в нашу задачу входило лишь исследование сухопутных контактов между Мадагаскаром и Африкой, существовавших в эту эпоху.

Итак, в конце мезозоя Мадагаскар был соединен с Африкой посредством континентального моста. Однако в миоцене порвалась и эта связь. Теперь Мадагаскар был окончательно отделен от Африки, но в плейстоцене острова и архипелаги образовали вместе с песчаными мелями прерывистый перешеек, в последний раз предоставивший некоторым видам животных возможность миграции. С тех пор и до нашего времени между Мадагаскаром и континентом не существует никакого контакта.

Среди примитивной фауны Мадагаскара не было высокоразвитых и выносливых видов, благодаря чему слабые и беззащитные формы, которые на континенте были вытеснены новыми животными, уцелели на этом и близлежащих островах. Таким образом, животный мир островов становился все более своеобразным. Даже человек проник на острова сравнительно поздно. Поэтому фауна должна была сохранить свой особый характер почти неизменным вплоть до наших дней.

Таковы основные гипотезы, с помощью которых натуралисты объясняют происхождение животного мира мадагаскарской зоны; наша экспедиция была организована для того, чтобы проверить правильность этих гипотез. Покинув Италию, мы отправились на поиски исчезнувших земель, или, вернее, на поиски доказательств того, что некогда они высились над волнами Индийского океана.

В состав экспедиции, организованной при высоком покровительстве Совета министров Италии и с помощью Зоологического института Римского университета и Итальянского географического общества, входило четыре натуралиста: Станис Ньево, Фабрицио Паломбелли, Карло Прола и автор настоящей книги.

До этого мы занимались научной работой и, несмотря на молодость (всем четверым, вместе взятым, было немногим более ста лет), участвовали уже в других экспедициях. Мы побывали в тундре и в полярных странах, исследовали берега Европы над и под водой, изучали места добычи жемчуга, а также джунгли Индии и Цейлона. Наша дружба, возникшая с раннего детства, позволяла надеяться на тесное сотрудничество и взаимопомощь. Ведь в экспедициях такого рода лишь тесно сплоченная группа может преодолеть трудности, которые беспрестанно появляются на ее пути. В середине путешествия к нам присоединились три кинооператора, в задачу которых входило заснять на пленку работу экспедиции в то время, когда она будет искать доказательства существования континентального моста, много веков назад соединявшего Мадагаскар с Африкой.

Буксирный пароход дал три свистка и медленно отпилил от борта «Европы». Пассажиры «Европы» столпились на палубе у перил; знакомые махали нам руками, прощались и выкрикивали добрые пожелания. Судя по горячим приветствиям многих пассажирок, друзья мои во время путешествия не теряли времени даром. Приветствия были настолько восторженными, что я не мог сказать, свидетельствовали ли они о прощальном волнении или же отражали радость пассажиров по поводу того, что они, наконец, избавились от нас. Во всяком случае мы усердно махали в ответ.

Мы кое-как разместились на палубе буксира «Момбаса» среди тридцати пяти ящиков с оборудованием. Ввиду отлива пароход не смог бросить якорь на рейде Дар-эс-Салама, и нам пришлось пересаживаться на буксир далеко от берега, прямо в открытом море. Надписи на багаже, разбросанном вокруг, объясняли происходившее. «Итальянская зоологическая экспедиция» — черные буквы отчетливо выделялись на белых ящиках. Сколько раз глядели мы на эти ярлычки! Впервые мы гордо любовались ими, наклеивая их на ящики, а затем, уже во время плавания к берегам Африки, то и дело бегали в трюм и тайком бросали на них быстрые взгляды. Эти надписи были как бы неоспоримым свидетельством того, что экспедиция, которая обдумывалась годами и подготовлялась в течение многих месяцев, теперь, наконец, осуществилась. И вот сегодня их впервые осветило африканское солнце.

В ответ на гудок нашего буксира с «Европы» донесся звук сирены. Белый корабль пустил в ход свои машины, и, хотя нас разделяло не менее пятисот метров, до нас донеслись удары носового колокола, сопровождавшие поднятие якоря. Наиболее преданные друзья в течение некоторого времени все еще продолжали посылать нам приветствия, пока и мы и они, чувствуя, что теряем друг друга из виду, не перестали махать руками.

После шума и прощальной суматохи наступила тишина. Буксир шел к берегу, бороздя море, переливавшееся тысячами сверкающих отражений; над водой носились стаи чаек и морских ласточек. Нас охватила торжественность разлуки.

И тогда впервые с момента водворения на буксир мы взглянули на берег. То, что я увидел, напомнило мне покинутые давным-давно берега других тропических стран: пляж, такой белый, что лучи солнца, отражаясь от него, слепили глаза, и зеленые плантации кокосовых пальм. Берег обозначался на горизонте двумя отчетливыми цветными полосами на фоне густой синевы моря и неба, усеянного низкими облаками. За деревьями показался город: цепочка белых строений, расположенных дугой вокруг естественной гавани. Это и был Дар-эс-Салам — отправной пункт большинства экспедиций, направляющихся в восточную часть Экваториальной Африки; порт, в котором побывали знаменитые исследователи Стэнли, Грант, Бертон, а также итальянец герцог Абруццский. «Дар-эс-Салам» означает «порт мира». Почему арабы называют его портом мира, нам так и не удалось выяснить: едва мы ступили на пристань, как нас окружила толпа чернокожих носильщиков, оравших хором и со звоном швырявших нам под ноги металлические жетоны с выгравированными на них номерами владельцев.

«Ямбо, бвана кубва!» — простые слова, произнесенные на суахели, одном из языков группы банду, впервые коснулись нашего слуха. Африканцы, сгрудившиеся вокруг нас, выкрикивали также английские фразы, из которых мы поняли, что они желают либо отнести наш багаж, либо продать нам фрукты, либо предоставить нам средства передвижения. Достаточно было одного утвердительного кивка, и двести носильщиков немедленно накинулись бы на багаж, для которого и тридцати человек было более чем достаточно. К счастью, нам удалось кое-как отделаться от многочисленных добровольцев, а вскоре с помощью английских чиновников были выполнены все таможенные формальности. Ящики со снаряжением экспедиции в ожидании дальнейшей отправки были сданы на склад таможни.

И вот мы двинулись по улицам города. Все были приятно взволнованы первым знакомством с Африкой. Правда, мы не видели ничего, кроме высоких стен портовых строений, а под ногами стлался безукоризненный асфальт; и все же это были стены и асфальт таинственного африканского континента. Мы шагали, внимательно осматриваясь, уверенные, что за углом каждого дома пас подстерегают бог весть какие неожиданности. Мы не удивились бы, увидев над аккуратной изгородью, окружавшей один из европейских особняков, шею жирафа. Пока же, за отсутствием чего-либо более интересного, мы с восхищением указывали друг другу на ворон, каркавших на крышах, на первую замеченную африканскую бабочку, на фрукты, разложенные на тротуаре торговцами.

Через некоторое время жара и обыденность улиц Дар-эс-Салама несколько умерили наш пыл. Когда мы добрались до гостиницы, где заранее были заказаны номера, восторг уступил место разочарованию. Мы не увидели ни примитивных хижин с глиняными стенами, крытых пальмовыми листьями, ни диких животных, ни диковинных деревьев, и ни одного белого охотника с патронташем и ружьем «экспресс» за спиной. Навстречу нам попалось лишь несколько негров, одетых по восточному обычаю в длинные рубахи, несколько индийцев да еще два или три европейца с мирной и самодовольной наружностью добропорядочных буржуа. Пройденные нами улицы сверкали витринами роскошных магазинов, и один или два раза нас едва не задели машины новейших марок, на которые сурово взирал туземный полицейский со своего возвышения посреди перекрестка.

Таким образом, за время краткого пребывания здесь, или, точнее говоря, вынужденной остановки, которая требовалась для организации экспедиции вдоль побережья Африки, мы узнали, что Дар-эс-Салам — это современный город, отличающийся от европейских городов только составом своего населения.

Столица Танганьики сильно изменилась с середины прошлого века, когда она представляла собой крошечное рыбацкое селение, охраняемое жалким гарнизоном из войск занзибарского султана. Европейское влияние — сперва немецкое, а затем английское — за какие-нибудь пятьдесят лет превратило ее в чистенький, благоустроенный городок с населением примерно в сорок тысяч человек, в числе которых англичане, итальянцы, греки, арабы, индийцы, негры и представители других национальностей. Город расположен на левом берегу залива, а на противоположном берегу, в какой-нибудь сотне метров от него, раскинулись дикие заросли; у берега приютились несколько деревень, а в глубине лишь изредка попадаются отдельные фермы.

В Дар-эс-Саламе три основных квартала: европейский, арабско-индийский и негритянский. Как и во всех портах восточного побережья Африки, в Дар-эс-Саламе нет ничего африканского, кроме негров, разгуливающих по улицам. Это город скорее арабский, чем негритянский, и скорее индийский, чем арабский. Все эти народы, смешавшись между собой, повлияли на облик города, превратив его в своеобразный гибрид;, да и само название, как мы уже видели, не местного происхождения.