Читаем Аферистка. Дело Тимошенко онлайн бесплатно

«Здесь нельзя фотографировать. Я скажу вам, где вы можете снимать, а где нет!»

Фраза не выглядит грубой или угрожающей, но она недвусмысленна. Он здесь хозяин. Мы стоим у входа в Лукьяновское СИЗО. Это единственное в своем роде учреждение в пятимиллионном Киеве. Решения суда там ожидает около трехсот человек. Крепкий мужчина лет сорока надел на свое лицо непроницаемую маску, он словно документ под грифом «Секретно». Я не могу его прочитать. Это был бы невероятный кадр: офицер перед железными воротами и справа от него — окно с видом на тюремный двор.

Сотрудник в погонах сидит за решеткой окна с прорезью внизу.

«Удостоверение!» — произносит он резко и коротко, и это звучит, как если бы немецкий сержант рявкнул на параде. Я резким движением сдвигаю пятки вместе и чеканю: «Zu Befehl!» («Слушаюсь! — нем.)». Это нас обоих явно веселит. Ну что ж, лед тронулся.

Я вижу, как человек ручкой записывает мое имя и номер паспорта в книге, а затем через прорезь возвращает документ бордового цвета с немецким орлом. Офицер кивает, открывает ворота, и я следую за ним. Через несколько метров мы входим в комнату, там ждет металлоискатель, знакомый нам по аэропортам. За ним — пышногрудая женщина, она делает мне знак пройти. Я должен очистить свои карманы, прежде всего выложить телефон. Я говорю, что у меня ничего нет. Она смотрит на меня почти с жалостью, как будто у меня ампутирована рука или нога. Ее сострадание понятно, но мне оно не нужно. В Киеве мобильные телефоны — вещь необходимая для всех: практически нет людей хотя бы с одним мобильником в руках, а у многих их даже два. Некоторые ходят с ушными гарнитурами. О господи, они что, постоянно должны с кем-то общаться?!

Въезд в Лукъяновское СИЗО — «киевский изолятор» в старой части города. Через эту дверь в начале августа 2011 г. въехала сюда и Тимошенко. Посетители перед зданием ждут, когда их впустят

Нет, у меня действительно нет здесь телефона, у меня нет даже аспирина, который мне однажды пригодился в Тегеле, когда я навещал немецкого заключенного в местной тюрьме. В отличие от Тегеля, здесь не ощупывают. Я должен еще раз пройти в стеклянный туннель, расставить широко руки — и все в порядке.

Мое единственное оружие — мои глаза.

Позже я узнаю, почему они были так заинтересованы в ответе на вопрос, есть ли у меня с собой мобильный телефон. Несколько недель раньше контрабандным способом один из местных журналистов передал с охранником мобильные телефоны, и таким образом заключенные смогли передавать данные наружу. Это было уже после Тимошенко, поскольку она находилась здесь до конца декабря 2011 года и этого не застала. Но понятно, что это не было сделано с благими намерениями. Во всяком случае, об этом сообщалось в прессе и все это взволновало общественность, а потом, если что-то и изменилось в тюремном режиме, то я мало могу судить об этом. Но факт остается фактом: теперь сотовые телефоны должны оставаться снаружи.

Решетчатые двери громко открылись и так же громко закрылись. Я быстро послушно прошел за крепким мужчиной в военной форме, который хотел бы, чтобы я сначала пообщался с ним в комнате для свиданий.

Он просит меня зайти в комнату, в которой несколько человек в униформе уже ждут — очевидно, меня. Меня опрашивают за овальным столом, который разделен стойкой для цветов. С одной стороны стоят два флага и — будто прусские гренадеры на параде — несколько бутылок с водой и стаканы. Очевидно, здесь ждали целую делегацию. Напротив меня находится место начальника, левая и правая стороны выстроены симметрично. Я насчитываю в общей сложности восемь человек. Один из них в костюме — это врач, которого я встречал уже в высшей инстанции. Кто другие, я понятия не имею. На одном из стульев у стены сидит красивая женщина в платье, по-видимому, это секретарь мужчины, который сидит рядом с ней. У большинства боссов здесь, как я позже узнаю, есть не только адъютанты, но и обязательно женщина-помощник — как правило, она намного моложе и очень привлекательна. Она записывает каждое слово руководителя, а также мои вопросы. Женщина в комнате просто сидит и ничего не говорит. Говорит только начальник тюрьмы.

«Заведения вроде киевского изолятора, тюрьмы, построенные еще при царе, хронически переполнены. Несколько заключенных могут делить одну кровать, свирепствуют эпидемии, а также сильно воняет»,— писала немецкая газета «Frankfurter Allgemeine Zeitung» 23 декабря 2011 года

Дверь в камеру № 260. За ней до конца декабря 2011 года содержалась заключенная Юлия Тимошенко

Я благодарю его за возможность посетить это учреждение и интересуюсь, согласен ли он, чтобы во время нашего разговора я использовал диктофон. Он качает головой — нет, он не дает интервью, его задача просто показать мне камеру, в которой Тимошенко держали пять месяцев.

Тюрьма расположена в самой древней части Киева, говорит он, и была создана еще при царе. Несколько ее зданий были достроены и названы в честь людей, которые в то время находились у власти. Одно из зданий названо в честь Столыпина, премьер-министра России с 1906 по 1911 год, другое — в честь Сталина, третье — в честь Брежнева. Последнее, построенное недавно, называется «Тимошенко», хотя бывший премьер-министр находилась не в нем. Столыпин (хоть это и совсем другая история) был убит при покушении, когда находился в оперном театре Киева, и здесь же он похоронен. И, что совсем уже не имеет отношения к делу, еще раньше, сразу же после его инаугурации прогремел взрыв, в результате которого погибло 27 человек, а он получил лишь легкие ранения. Столыпин тогда мудро предвидел события: «Похороните меня там, где я буду убит». Кстати сказать, этот монархист появился на свет в 1862 году в Дрездене, где его отец, генерал, работал в то время русским послом.

«Отряд» встает, и мне, наконец, может быть, покажут дом, в котором находится та самая камера. Тяжелые ворота открылись и закрылись — они будут закрыты до тех пор, пока не закроют следующие. Этот ритуал мне знаком по Германии, а также по США, где я однажды в 1980-х годах посетил городскую тюрьму неподалеку от Миннеаполиса. Я не врал и не лукавил, когда меня в конце визита спросили, существенно ли отличается эта тюрьма от аналогичных учреждений в других странах. Тюрьмы одинаковы во всем мире, это не санатории,— сказал я.

Головы в огромных фуражках удовлетворенно кивнули, соглашаясь.

Газета «Frankfurter Allgemeine Zeitung» от 23 декабря 2011 года цитирует избранного украинским парламентом, Верховной Радой, Уполномоченного по правам человека Нину Карпачеву: «Здание воняет до такой степени, что после каждого визита в Лукьяново я вынуждена отдавать свою одежду в химчистку».

Камера Тимошенко с отдельным туалетом, слева — холодильник и кровать второй заключенной

Мы идем по просторному двору, после чего проходим через одни металлические ворота в другие. Пахнет действительно довольно резко. Неприятный запах похож на тот, что возникает, когда на наших фермах опустошают контейнеры сепараторов очистки жира из ресторанов. Офицеры на всякий случай спрашивают меня, что это такое.

Слева — кровать Тимошенко в СИЗО. С начала ноября 2011 года она страдает от грыжи межпозвоночных дисков, «приковавшей ее к постели», которую, по мнению семьи, «специально не лечили, чтоб боли обессилили обвиняемую» — так было опубликовано в газете «FAZ» 23 декабря 2011 года

Как только мы сворачиваем за угол, мой нос успокаивается. Стены и зубцы с виду нового здания с решетками на окнах, обмотанными колючей проволокой, осветило солнце. Я интересуюсь, убегали ли когда-либо отсюда заключенные. Конечно, говорит босс. Вопрос о том, как именно,— остается без ответа. Наконец мы — в тюремном дворе, говорит он извиняющимся тоном. За исключением человека в униформе, стоящего на входе с широко расставленными ногами, нас никто не может видеть, разве что кто-то услышит. Но я понимаю: вряд ли он скажет больше, и, уж, конечно же, не мне, иностранцу.

Одним из самых известных беглецов из Лукьяново является Осип Пятницкий. Он находился здесь в 1902 году и через 5 месяцев бежал вместе с Максимом Литвиновым и другими революционерами за рубеж, а позже, в 1918—1919 годах, Пятницкий пребывал с Карлом Радеком в Берлине. Но всё же, когда Литвинов был уже советским министром иностранных дел, а затем послом в США, член Исполнительного комитета Коммунистического Интернационала Пятницкий не выжил в чистке: ему было выдвинуто обвинение в том, что он возглавляет фашистскую шпионскую группировку, и в 1938 году он был расстрелян.

И чем синее становилось безобидное небо, тем сильнее был цвет металлических ворот, через которые туда и обратно ездили «черные воронки» с заключенными. Через эти ворота однажды точно так же въехала одна дама из политики — со светлой косой в форме венка, из здания суда на Крещатике, где она прошлой осенью проиграла свой процесс. На этот суд я хочу обратить свое внимание.

Солнце раскалило бетон, хотя календарь показывает только середину июня. Каштановые листья за тюремными стенами уже коричневого цвета. Это всё гусеницы моли-пестрянки, которые мигрировали через Альпы в Германию и распространились в течение нескольких лет на континенте. Вот так Украина прибыла в Европу — или наоборот. Как вам угодно.

Слева появляется здание из белого кирпича, это «дом Тимошенко»,— слышу я.

Мы входим в здание с правой стороны. Ступеньки, хотя и недавно покрашенные, заметно стоптаны. Меня приводят к последней двери на первом этаже. Две пальмы стоят одиноко в широком коридоре. Я уверен, что они не были специально принесены для моего визита, на них слишком мало листьев: света, падающего через окно в коридор, для растений явно не достаточно.

Дверь камеры изнутри

На последней двери справа светло-серыми буквами по-русски написано «Камера 260».

Вид туалета в камере

Один из нашей группы вставляет ключ в отверстие. «Почему во всех тюрьмах, которые я посетил, все ключи имеют две бородки, и только боги знают, почему они так гремят вместе со многими другими на большом кольце»,— думаю я.

В камере два стула, на которых лежат разноцветные одеяла, в центре под окном, перед батареями,— две прикроватные тумбочки, на одной из которых стоит маленький телевизор. Выше на пустой полке расправлены усы антенны. Кроме этого есть стол и еще два стула. На столешнице — какие-то рукописные заметки. Когда я захотел их сфотографировать, мне было сказано «нет». Заметки сделаны нынешними заключенными камеры, поэтому меня не касаются.

Что ж, если начальник прав, то он прав.

Рядом с кроватью — душ с умывальником и туалетом, холодильник — рядом с дверью камеры, еще шкаф и сервант, на котором стоит чайник и несколько тарелок. Мебель, стены камеры, даже сиденья для унитаза — невинно белого цвета. Туалет отремонтирован гораздо позднее, чем все остальное, плитка оформлена с элементами модной охры, и двери сделаны из цельного дерева, прямо как в моем гостиничном номере.