Читаем Странник в землях духов онлайн бесплатно

Нижеследующее повествование было написано давным-давно, и, предоставляя его публике, я не претендую на роль его автора, поскольку выступаю лишь в роли посредника и я приложил все усилия, чтобы как можно более правдиво и тщательно подобрать слова, переданные мне самим Духом Автора, который является одним из нескольких людей, пожелавших, чтобы я записал для них их опыт в мире духов.

Мне пришлось печатать слова так быстро, как только мои пальцы могли успевать за скоростью мысли перемещающуюся в моей голове, и многие из описанных переживаний и высказанных мнений совершенно противоположны тому, что я сам изучал, испытывал и анализировал в соответствующих условиях жизни в мире духов.

Дух автора Франчеззо я часто видел материализованным, и в некоторых случаях его проявление видели люди, которые находились рядом. Более того, я покопался в архивах и нашёл интересным тот факт, что Франчеззо действительно существовал и жил на Земле.

Представляя публике рассказ в том виде, в каком я получил его от Духа Автора, я оставляю за ним всю ответственность за выраженные мысли и описанные сцены.

John Silver,

Казань, 2022 г.

Тем, кто всё ещё трудится в тумане и тьме неопределённости, окутывающих будущее их земной жизни, я посвящаю эту книгу странствий того, кто ушёл из земной жизни в сокровенные тайны Запредельной Жизни, в надежде, что мой опыт, переданный миру, может побудить некоторых остановиться в их нисходящем пути и подумать, прежде чем они уйдут из земной жизни, как это сделал я, со всеми своими нераскаянными грехами.

Именно с теми из моих братьев, кто быстро идёт по пути падения, я хотел бы говорить с той силой, которую Истина всегда имеет над теми, кто не пытается слепо отгородиться от неё; Ибо если последствия жизни, проведённой в распутстве и эгоизме, часто ужасны даже в земной жизни, то они вдвойне ужасны в мире Духа, где с души снимается всякая маска, и она предстаёт во всей наготе неприглядности своих грехов, со шрамами духовных болезней, полученных в земной жизни, начертанными на её духовной оболочке – и никогда они не будут удалены, кроме как целительной силой искреннего покаяния и очистительными водами её собственных горьких слёз.

Теперь я прошу этих земных обитателей поверить, что если эти усталые странники из другой жизни могут вернуться, чтобы предупредить своих братьев на земле, то они очень хотят это сделать. Я хочу, чтобы Вы поняли, что у духов, которые материализуются, есть более высокая миссия, чем утешение тех, кто скорбит в глубокой печали о потерянном возлюбленном. Я хотел бы, чтобы Вы посмотрели и увидели, что сейчас, даже в этот день рассвета человеческой гордыни и грехов, этим странникам-духам Великий Господь разрешил вернуться и рассказать Вам о том, что есть мир. Я хотел бы, чтобы даже самые ленивые и легкомысленные люди остановились и подумали, не является ли Духовный мир чем-то более высоким, святым, благородным, чем пустая трата времени на размышления о том, существуют ли оккультные силы, которые могут двигать стол или отвечать по алфавиту, и, возможно ли, чтобы эти слабые и на первый взгляд ничего не значащие движения и наклоны стола являлись лишь открывающейся дверью, через которые поток света проникает во все части Земли и Небесного мира и это слабые знаки того, что те, кто ушли – возвращаются на землю, чтобы предупредить своих братьев.

Как воин, который сражался и победил, я оглядываюсь назад на сцены тех битв и испытания, через которые я прошёл, и я чувствую, что всё было выполнено. Всё, на что я надеялся и к чему стремился, было получено, и теперь я стремлюсь только указать лучший путь другим, которые ещё находятся в буре и напряжении битвы, чтобы они могли использовать бесценное время, данное им на земле, чтобы вступить на сияющий Путь, который приведёт их домой к Покою и Миру.

Франчеззо [1896].

Я был странником в далёкой стране, в тех землях, которые не имеют названия – и не имеют места – для вас, землян, и я хотел бы изложить вкратце, насколько могу, мои странствия, чтобы те, чьи ноги направлены к тому краю, могли знать, что их может ожидать в свою очередь.

На Земле и в земной жизни я жил так, как живут те, кто ищет только, как достичь высшей точки самоудовлетворения. Если я не был недобр к некоторым – если я был снисходителен к тем, кого я любил – всё же это всегда было с чувством, что они в ответ должны служить моему удовлетворению – чтобы от них я мог получить посредством моих даров и моей привязанности любовь и почтение, которые были для меня как моя жизнь.

Я был талантлив, очень одарён как умом, так и личностью, и с самых ранних лет похвала других была для меня самым приятным благовонием. Мне никогда не приходила в голову мысль о той самоотверженной любви, которая может настолько полностью погрузиться в любовь к другим, что нет ни одной мысли, ни одной надежды на счастье, кроме как в обеспечении счастья любимых. За всю мою жизнь и среди тех женщин, которых я любил (как земные люди слишком часто ошибочно называют то, что является лишь страстью, слишком низкой и низменной, чтобы носить имя любви), среди всех тех женщин, которые время от времени пленяли моё воображение, не было ни одной, которая бы обратилась к моей высшей природе настолько, чтобы я почувствовал, что это и есть настоящая любовь, тот идеал, о котором втайне я вздыхал. В каждой я находил что-то, что меня разочаровывало. Они любили меня так же, как я любил их – не больше и не меньше. Страсть, которую я отдавал, получала от них лишь свою противоположность, и так я шёл дальше неудовлетворённый, жаждущий неизвестно чего.

Я совершал ошибки – ах, как их много. Грехи, которые я совершил, – не мало; и всё же мир часто был у моих ног, чтобы хвалить меня и называть хорошим, благородным и одарённым. Я был любим и обласкан – избалованный баловень всех модниц. Мне оставалось только ухаживать, чтобы победить, а когда я побеждал, всё превращалось в горький пепел на моих зубах. А потом наступило время, о котором я не буду подробно рассказывать, когда я совершил самую роковую ошибку из всех и испортил две жизни там, где до этого разрушил только одну. На мне был не золотой венок из роз, а горькая цепь – кандалы из железа, которые терзали и ранили меня, пока, наконец, я не разорвал их и не вышел на свободу. Свобода? – Ах, свобода! Никогда больше я не должен быть свободным, ибо ни на один миг наши прошлые ошибки и заблуждения не перестанут преследовать нас и засорять наши крылья, пока мы живём – да, и после окончания жизни тела – пока один за другим мы не искупим их и не вычеркнем из нашего прошлого.

И вот, когда я считал себя защищённым от всякой любви, когда я думал, что узнал всё, чему может научить любовь, знал всё, что может дать женщина, я встретил одну женщину. Ах! Как мне назвать её? В моих глазах она была больше, чем смертная женщина, и я назвал её «добрым ангелом моей жизни», и с первого момента знакомства я склонился к её ногам и отдал ей всю любовь моей души – моего высшего «я» – любовь, которая была бедной и эгоистичной по сравнению с тем, чем она должна была быть, но это было всё, что я мог дать, и я отдал её всю. Впервые в жизни я думал о другом больше, чем о себе, и, хотя я не мог подняться до чистых мыслей, светлых фантазий, наполнявших её душу, я благодарю Бога, что никогда не поддался искушению увлечь её за собой.

Так шло время, я нежился в её сладком присутствии, я рос в святых мыслях, которые, как мне казалось, покинули меня навсегда, я видел сладкие сны, в которых освобождался от цепей прошлого, которые держали меня так жестоко, так трудно, теперь, когда я стремился к лучшему. И из моих снов я просыпался со страхом, что другой может отвоевать её у меня, и с осознанием того, что я, к сожалению, не имею права сказать ни слова, чтобы удержать её. Ах, Боже мой! Горечь и страдания тех дней! Я знал, что только я один воздвиг эту стену между нами. Я чувствовал, что не имею права прикасаться к ней, запятнанный мирскими путями. Как я мог осмелиться взять эту невинную, чистую жизнь и соединить её со своей личной? Временами надежда шептала, что так может быть, но разум всегда говорил: «Нет!». И хотя она была так добра, так нежна со мной, что я прочёл невинную тайну её любви, я знал – я чувствовал – что на земле она никогда не будет моей. Её чистота и правда воздвигли, между нами, барьер, который я никогда не смогу преодолеть. Я пытался уйти от неё. Тщетно! Как магнит притягивается к полюсу, так и меня постоянно тянуло к ней, пока, наконец, я не перестал бороться. Я стремился лишь наслаждаться счастьем, которое давало её присутствие – счастьем от того, что, хотя бы в удовольствии и солнечном свете её присутствия мне не было отказано.

И тогда! Ах! Затем наступил ужасный и неожиданный день, когда без предупреждения, без каких-либо знаков, чтобы пробудить меня от моего положения, я был внезапно вырван из жизни и погружен в ту пропасть, в ту смерть тела, которая ожидает всех нас.

И я не знал, что умер. После нескольких часов страданий и агонии я погрузился в сон – глубокий, без сновидений – и когда я проснулся, то обнаружил, что нахожусь один в кромешной темноте. Я мог подняться; я мог двигаться; конечно, мне было лучше. Но где я был? Почему такая темнота? Почему со мной не было света? Я встал и ощупал себя, как это делают в тёмной комнате, но не нашёл ни источника света, ни каких-либо звуков. Вокруг меня была лишь тишина и мрак смерти.

Тогда я решил пройти вперёд и найти дверь. Я мог двигаться, хотя медленно и слабо, и я шёл вперёд – как долго, я не знаю. Казалось, прошли часы, потому что в своём растущем ужасе и страхе я чувствовал, что должен найти хоть какой-то выход из этого места; но, к моему отчаянию, я, казалось, не мог найти ни двери, ни стены, ничего. Вокруг меня было лишь пространство и тьма.

Наконец, превозмогая себя, я громко воззвал! Я отчаянно закричал, но ни один голос не ответил мне. Я звал снова и снова, и всё равно тишина; всё равно даже мой собственный голос не отозвался эхом, чтобы подбодрить меня. Я вспомнил о ней, которую любил, но что-то заставило меня не произносить её имя там. Тогда я вспомнил всех друзей, которых знал, и позвал их, но никто не ответил мне. Был ли я в тюрьме? Нет. В тюрьме есть стены, а в этом месте их не было. Был ли я безумен? Бредил? Что это? Я чувствовал себя, своё тело. Оно было таким же. Точно то же самое? Нет. Во мне произошла какая-то перемена. Я не мог сказать, что именно, но мне казалось, что я уменьшился и деформировался? Мои черты лица, когда я проводил по ним рукой, казались более крупными, грубыми, искажёнными? О, только бы свет! Хоть что-нибудь, что могло бы рассказать мне даже самое худшее из того, что можно рассказать! Неужели никто не придёт? Неужели я был совсем один? А она, мой ангел света, о! Где она? До моего сна она была со мной – где она сейчас? Что-то словно щёлкнуло в моем мозгу и в горле, и я дико позвал её по имени, чтобы она пришла ко мне, хотя бы ещё раз. У меня было ужасное чувство, будто я потерял её, и я звал и звал её, и впервые мой голос прозвучал и отозвался в этой ужасной темноте.

Передо мной, далеко-далеко, появилось крошечное пятнышко света, похожее на звезду, которое росло и увеличивалось, приближалось и становилось всё ближе и ближе, пока, наконец, не предстало передо мной в виде большого шара света, по форме напоминающего звезду, и в звезде я увидел свою возлюбленную. Её глаза были закрыты, как у человека, погруженного в сон, но она протягивала ко мне руки, и её нежный голос говорил в тех тонах, которые я так хорошо знал:

«О! Любовь моя, любовь моя, где ты сейчас; я не вижу тебя, я только слышу твой голос; я только слышу, как ты зовёшь меня, и моя душа отвечает тебе».

Я попытался броситься к ней, но не смог. Какая-то невидимая сила удерживала меня, а вокруг неё образовалось кольцо, сквозь которое я не мог пройти. В агонии я опустился на землю, призывая её больше не покидать меня. Затем она словно потеряла сознание, её голова опустилась на грудь, и я увидел, как она плывёт прочь от меня, словно её несли какие-то сильные руки. Я попытался подняться и последовать за ней, но не смог. Словно огромная цепь держала меня, и после нескольких бесплодных попыток я опустился на землю в бессознательном состоянии.

«Мёртвый! Мёртвый!» – Я дико закричал. «О, нет, конечно, нет! Ведь мёртвые больше ничего не чувствуют; они превращаются в прах, плесневеют, разлагаются, и всё уходит, всё для них потеряно; они больше ничего не сознают, если только, конечно, моя хвалёная философия жизни не была ошибочной, ложной, и душа мёртвого всё ещё живёт, хотя тело разлагается».

Священники моей родной церкви учили меня этому, но я презирал их как глупцов, слепых и коварных, которые ради своих целей учили, что люди живут снова и могут попасть на небеса только через ворота, ключи от которых находятся у них, ключи, которые поворачиваются только за вознаграждение и по приказу тех, кому платят за отпевание ушедшей души – священников, которые превращают в дураков глупых испуганных женщин и слабоумных мужчин, которые, поддавшись ужасу, внушаемому их страшными рассказами об аде и чистилище, отдают себя, тела и души, чтобы купить иллюзорную привилегию, которую они обещали. Я не хотел ничего подобного. Моё знание этих священников и внутренней тайной жизни многих из них было слишком велико, чтобы я мог слушать их пустые сказки, их пустые обещания о помиловании, которого они не могли дать, и я сказал, что встречу смерть, когда она придёт, с мужеством тех, кто знает только то, что для них это означает полное исчезновение; ведь если эти священники ошибаются, то кто же прав? Кто может сказать нам что-нибудь о будущем, и есть ли вообще Бог? Не живые, ибо они только теоретизируют и гадают, и не мёртвые, ибо никто не вернулся оттуда, чтобы рассказать; и вот я стоял рядом с этой могилой – моей личной могилой – и слышал, как моя возлюбленная называла меня мёртвым и усыпала её цветами.