Читаем Серебряный меридиан онлайн бесплатно

Девятнадцатого июля на седьмом этаже здания Британской вещательной компании на Портленд Плейс в кабинете главного редактора в половине девятого утра собрались сотрудники литературного отдела радиостанции БВК4.

Началась вторая половина года — пора церемоний вручения ежегодных премий. Театр, кино, изобразительное искусство, наука и литература раздают в это время награды своим служителям, хранителям, любителям и сочувствующим. Такие события привлекают внимание зрителей, читателей и слушателей к наиболее значительным, а порой и неожиданным произведениям, достижениям и персонам. Средства массовой информации готовятся к этому сезону заранее.

Майкл Кроули, главный редактор литературного отдела, преодолев себя, обычно мог недолго побуравить подчиненных своими близко посаженными глазами, но тут же спасался от ответных взглядов, делая вид, что его внимание привлекло что-то на экране компьютера. С информацией он ладил лучше, чем с людьми. Литературный критик по образованию он предпочитал окололитературную журналистику. Бегло обсудив текущие дела, Майкл перешел к главной волновавшей его теме. Он думал о предстоящем сезоне вручения литературных наград и был доволен, что нашел оригинальный подход к ее освещению и подходящего для этого проекта человека.

— Итак, премии. Предлагаю в этом году отступить от традиции и обойтись без «Букера» и «Оранжа»[1]. Я просмотрел весь список, до сих пор в глазах рябит. Награды имени писателей, премии обществ имени писателей и фондов имени писателей, университетов, колледжей, даже библиотек. Отфильтровать было трудно. Но, думаю, что я нашел кое-что интересное.

— Такое еще бывает? — усмехнулась миниатюрная Натали Пристли, ведущая еженедельной программы «Вопросы и ответы».

— Оказалось, бывает. Например, премию «Сочельник» — фигурку Крошки Тима Крэтчита — дают за детскую книгу, написанную человеком с ограниченными физическими возможностями. Премия «Адлер» вручается за детектив. «Премия Элизабет Беннет» — лучшая история любви. Премию «Книжник» — статуэтку «Орландо» — получает роман в жанре «альтернативной истории», а «Глобус» в этом году награждает шутом «Оселком» за комедию. Улавливаете?

Майкл замолчал, ожидая реакции.

— Литературные персонажи во плоти, — негромко, будто про себя, сказала Фрея Миллер, автор и ведущая программы об иностранной литературе, выходящей в Британии. Сказав это, она тут же пожалела, что привлекла к себе внимание. Ее лицо и поза выражали скорее безучастность, но поспешный ответ выдал, как быстро она попалась на крючок. Характер опять подвел.

— Именно, — воодушевился Майкл. — Победителям вручают фигурки классических литературных персонажей.

— «Оскароносцы!» — пошутила Натали.

— Почти. Одни известны, другие не очень…

— По-моему, до них вообще никому нет дела, — перебила Энди МакЛейн — ведущая рубрики «Люди и книги».

— Не скажи. До некоторых очень даже есть. «Книжника», например, учредила Гильдия печатников и издателей. «Сочельник» — премия Медицинского фонда. Там все как полагается. Нам надо подготовить серию передач о них.

— Даже серию? — опять проговорилась Фрея.

— Это ирония?

— Разумеется, нет. Идея интересная.

— Вот ты и возьмись.

— Это предложение или распоряжение?

— И то и другое. Остановимся на пяти книгах — пять премий, пять писателей, пять историй. Остроумно, образно, емко — как ты умеешь. Интервью с авторами, рассказы о книгах, репортажи с церемоний. К Рождеству успеешь.

Фрея едва заметно покачала головой, но ничего не сказала. Пять серий — это, как минимум, пятнадцать номинированных книг, а может быть, и больше, и пять встреч с непредсказуемыми авторами. Потребуется призвать все свое человеколюбие.

Майкл продолжал.

— Сара Нортон с романом «Гротеск» уже номинирована на премию «Адлер», и, я не сомневаюсь, что она, как всегда, возьмет все, на что ее выдвинули. Крошка Тим Крэтчит уйдет, пожалуй, Саймону Скофилду за «Кошачьи истории». «Книжника» вручают в этот раз дебютантам. Скоро опубликует список «Лиззи Беннет». А кто нас рассмешил в этом году, «Глобус» еще не объявил. Они решили смеяться, как положено, последними.

Совещание закончилось. Возвращаясь на рабочее место, Фрея подумала, что Майкл часто казался ей мальчишкой, увлеченным игрой в оловянных солдатиков. Только такому и могла прийти в голову подобная идея. Ей представилась полка, на которой выстроились в ряд фигурки литературных персонажей. Чем не отдел игрушек? Вместе с тем, досадуя на шефа, она без сарказма отнеслась к тому, как предложенная им идея увлекла ее. Майкл знал эту сторону ее натуры — быстро и азартно вовлекаться в творческую игру. Каким будет стиль передач, их музыкальное сопровождение, темп, ритм, цвет, свет — кадр за кадром стали приходить разрозненные и зыбкие еще образы. Она уже начала выстраивать сценарий, но, как обычно, с сожалением спохватилась. Это же радио. Сейчас надо перекроить сверстанный план работы, чтобы все успеть.

Пол Слэттери, продавец отдела художественной литературы в магазине «Уотерстоун’с»[2], в часы, когда покупателей было немного, развлекался тем, что, засекая время, наблюдал, сколько минут проведет у книжных полок тот или иной посетитель.

Эта игра особенно захватывала, когда в отделе появлялась фигура приметная. Такую можно было легко запомнить и присвоить кличку точно участнику скачек. В «конюшню» Пола не попадали те, кто приходил в магазин почти на весь день, располагаясь чуть ли не с термосом, в поисках необходимой информации и возможности спокойно поработать. Было интересно высчитывать время, потраченное на поиск книг теми, кто пришел с определенным намерением. Пока фаворитом оставался «Уинстон-Поттер», полный джентльмен в костюме в полоску и с крошечными очками в роговой оправе на мясистом лице. Он показал чуть больше полутора часов, оплатив затем «Исторических мальчиков», «Четыре истории» и «Жизнь как у других» Алана Беннетта. За ним на полкорпуса, то есть на полчаса, отставала «Одри из Корри»[3]. Она, как помнится, купила «Волчий зал» Хилари Мантел.

Сегодня Пол приметил еще одного претендента на звание фаворита в книжной охоте. Он назвал ее «Лапсанг Сушонг»[4]. Это была одна из тех ассоциаций, которые приходят мгновенно, интуитивно. Проследить логику в них не всегда легко. Если бы Пола спросили, чем посетительница напомнила ему китайский «копченый чай», он сам бы недоуменно пожал плечами. Впрочем, возникни необходимость, он назвал бы ее приметы. Она была в брюках цвета зеленого чая и черной футболке с широкими рукавами. Короткие темные волнистые волосы, возможно, напомнили ему чаинки «дегтярного» «Лапсанга». Плавность, с которой она двигалась, то появляясь, то прячась между высокими стеллажами, настойчивость и чуткая настороженность, с какими выслеживают добычу, тоже привлекали к ней внимание. В лице, скорее юношеском, чем женском, угадывались сосредоточенность и любопытство. Она то наклонялась, не сгибая колен, то приседала, то отклонялась назад, запрокидывая голову, то тянулась вверх, то цепким взглядом вылавливала со страниц отобранных книг то, для чего и пустилась в поиск. Она явно была намерена собрать большой урожай — недалеко от себя она поставила на пол две корзины.

Пока «Лапсанг» вела свои поиски Пола несколько раз отвлекали другие покупатели и телефонные звонки. Довольно долго ему пришлось стоять спиной к залу, разбираясь в адресах и цифрах, чтобы исправить ошибки в оформлении двух заказов. Снова, повернувшись к кассе, он увидел ее прямо перед собой.

— Не верьте, — сказала она, глядя на Пола из-под волнистой челки, и поставила перед ним одну корзину, доверху наполненную книгами, если кто-нибудь когда-нибудь скажет вам, что умственный труд не требует спортивной подготовки. И подняла на стойку вторую корзину с книгами. Было заметно, что она устала. Еще бы, прошло около трех часов. В дерби книгочеев она становилась явным фаворитом. Красивая. Вот только смотрит очень пристально. Пол оробел. Вдруг она улыбнулась, и лицо изменилось мгновенно. Строгое выражение растворилось в теплом обаянии карих внимательных глаз.

— Добрый день, мэм. Я вас понимаю. Большой улов.

Пол начал сканировать книги, вынимая их из корзин и перекладывая в пакеты.

— О, да, — ответила «Лапсанг».

— У вас есть наша карта?

— Да, минуту.

Она достала дисконтную карту магазина и кредитку. По накопленным за предыдущие покупки баллам скидка была огромной.

— Благодарю вас, мэм. Мы всегда ждем вас в «Уотерстоун’с».

— Как видите, долго ждать вам не приходится, — снова улыбнулась она и, взяв пакеты, направилась к выходу.

У дверей она забрала из ячейки черный легкий рюкзак, закинула его на плечо и вышла на Джермин-стрит к припаркованной у южного фасада магазина машине.

Для покупки книг, номинированных на осенние премии, Фрея выбрала именно «Уотерстоун’с» не только потому, что здесь можно найти любую книгу, но и потому, что отсюда удобно было заехать в Мэйфер. Со своей мамой — Эмили Кальбфелль — она договорилась встретиться после похода за книгами. Передвигаться на машине в центральном Лондоне трудно, обычно она предпочитала ходить пешком, ездить на автобусах или метро, но сегодня без машины было не обойтись. «Боливар не выдержит двоих» говорила Фрея в таких случаях. Сегодня за «двоих» шли увесистые пакеты с накупленной литературой. Она предпочитала купить необходимое оптом, а не растягивать процесс, возвращаясь в магазин снова и снова. В этот раз Фрея отложила покупку на тот день, когда будут опубликованы все списки кандидатов на награды. Теперь ей предстояло прочитать все номинированные книги и узнать как можно больше об их авторах, чтобы после вручения премий договориться с победителями об интервью.

— Ты не думаешь менять его? — спросила Эмили, кивнув на небольшой внедорожник «Сузуки Джимни», из которого они вышли у входа № 29 в ряду домов, расположенных полумесяцем на Норфолк-Кресент. Здесь Фрея второй год снимала квартиру. По прямой пешком до радиостанции всего двадцать пять минут, самый центр, родительский дом в двух шагах — что может быть лучше?

— С ним легче найти парковку, — отозвалась Фрея, открывая багажник.

— Не вижу связи. Машина молодой женщины должна быть изящнее. О-о-о-о… — Эмили не договорила, глядя на пакеты с книгами, извлеченные дочерью из машины. — Узнаю мою девочку! Оптовые закупки! Все и сразу!

— Это для работы, мам.

— Слабое утешение. А детективы там есть?

— О, да. Много.

— Поделишься?

— С удовольствием.

— Дорогая, а дома есть еще что-нибудь кроме пищи для ума? В холодильнике, например.

Фрея улыбнулась.

— Кое-что есть.

— Ты начала готовить?

— Нет.

— Дай мне, — Эмили попыталась взять один пакет.

— Нет-нет, «я худой, но жилистый»[5]. Проходи.

Они вошли в квартиру за темно-зеленой дверью с бронзовым кольцом. Кухня и небольшая гостиная с выходом в патио на первом этаже, большая гостиная и две спальни на втором — это было жилье в исторической части города, в тихом районе, не требовавшее вложений в его ремонт или обновление. Отсюда можно было легко и быстро добраться куда угодно. Фрея любила пешие прогулки в любую погоду. Квартира, обставленная мебелью, приобретенной хозяином в разное время в течение последних двадцати лет, ожила, наполнившись вещами Фреи и ее книгами. Книги были здесь повсюду. На табуретах, креслах, этажерках, полках, на своих законных местах в книжных шкафах, на подоконниках и даже в платяном шкафу. Фрея покупала их в разное время и в разных странах. Еще одним свойством ее характера была привязанность к любимым вещам, что проживали с ней одну жизнь. Она с трудом расставалась с ними, испытывая к предметам обстановки, технике и некоторым вещам из одежды симпатию, как к существам почти одушевленным. На письменном столе у окна в гостиной, на диване рядом и на столике у противоположного окна, как домашние питомцы, ждали хозяйку три ноутбука разного размера.

Эмили засмотрелась на экзотическую структуру, выложенную из развернутых книг вокруг «МакБука» на письменном столе. Одна раскрытая книга лежала на другой, и обложка «подпирала» определенную строку на лежащей внизу странице. На первой книге лежала следующая, чуть смещенная в сторону, на ней еще одна, далее — третья и так далее. Строение из бумаги и переплетов занимало весь стол. Эмили вздохнула.

— Только не трогай, мам, — попросила ее Фрея, выкладывая покупки. — Они лежат в нужном порядке. Это цитаты — из одной книги в другую. Тронь страницу — и концов не найдешь.

— Интернет уже не помогает? — поинтересовалась Эмили.

— Это цитаты, мне нужны точные.

Ближе к вечеру, в кафе Риджент-парка, когда они вышли прогуляться, Фрея в лицах представила матери очередную анекдотичную ситуацию, случившуюся в редакции. На работе она порой была свидетелем таких «скетчей», какие с удовольствием взяла бы за основу комедийного сценария.

— «Божественная комедия», — смеялась Эмили. — Это, конечно, забавно, но что-то мы давно не говорили о тебе самой. Скажи мне, я не понимаю, почему ты живешь, как в монастыре? И в Америке, и в Европе ты одна не была. Что же сейчас случилось?

— Сейчас я, наконец-то, хочу быть собой.

Эмили пожала плечами.

— Живи, как хочешь. Это твой мир. Я догадываюсь, что твоя работа поглощает тебя целиком, и тебе часто ни до кого нет дела. Не знаю, в какие глубины ты погружаешься или на какие высоты возносишься, но нас с отцом настораживает твоя отстраненность от реальности. В кого ты превращаешься?

— Мамочка, когда лошадь неправильно седлают, наезднику все равно, а для нее — мучительно. Выздоровление не бывает быстрым. Мне тоже нужно время.

— Есть животные, которых не седлают. Ими наслаждаются, их холят, лелеют и ценят. Уж поверь мне, ты не лошадь.

Фрея улыбнулась.