Читаем Солнцезащитный крем и гримуары онлайн бесплатно

Над переводом работали:

Перевод: Kinkberry

Редактор:Алена

Вычитка:

Дизайн обложки:

Предупреждение о содержании

«Солнцезащитный крем и гримуары» — это произведение в жанре паранормальной романтики для взрослых, не предназначенное для несовершеннолетних. Оно содержит сцены, которые могут быть неприятны для некоторых людей, включая глубокую скорбь, упоминание о потере члена семьи в прошлом, нецензурную лексику, насилие, употребление алкоголя и сексуальный контент.

🍹1. Селки и колдовство — Эли Холлис (Dream Team)

⭐2. Кофе и келпи — Ребекка Кенни (Оборотни. Романтический клуб)

🍹3. Солнцезащитный крем и гримуары — Флер Девиллейни (Оборотни. Романтический клуб)

🍹4. Ракушки и дайкири — Шарлотт Мэллори (lenam.books)

🍹5. Бури и солнечный свет — Кей Лейда (Dream Team)

🤩6. Пляжи и укусы — Ава Торн (Dream Team)

🍹7. Щупальца и приливы — Лорен Сантра (Гарпемия)

🍹8. Фейерверки и глазурь — Кристин Каст (lenam.books)

Всем, кто просто хочет расслабиться, зарывшись пальцами ног в песок… после того, как их отшлёпал шестифутовый спасатель морской пехоты.

А теперь будь хорошей девочкой и переверни страницу.

Глава 1

Кэтрин

Моя жизнь не рухнула в одно мгновение. Она развалилась из-за одного непрочитанного письма.

«Реструктуризация компании: Уведомление о расторжении трудового договора с Кэтрин».

Обрезанная тема письма сверкает на меня с экрана, но это не может быть правдой. Наверное, это ошибка — возможно, письмо отправили на мой адрес по ошибке. Кэтрин — распространённое имя, а в компании работают тысячи сотрудников.

Я смотрю на него целых десять минут, прежде чем нажать на кнопку. Достаточно долго, чтобы почувствовать, как меня охватывает ужас, как будто земля уже знает что-то, чего я не знаю.

Моё полное имя ждёт меня на ярком экране ноутбука. Мои глаза быстро просматривают письмо, но в нем подробно описывается только выходное пособие.

Никакого предупреждения. Никакого разговора. Просто тихий, безжизненный конец всему, что, как мне казалось, я строила. Всему, от чего я отказывалась последние семь лет — от времени с семьёй, друзьями, социальной жизни, шанса на отношения — ради того, чтобы выйти на новый уровень. Даже никакой благодарности.

— Они даже не удосужились позвонить мне или сказать в лицо, — я вздыхаю, звук глухо разносится по слишком чистой квартире, и я ещё сильнее откидываюсь на спинку кресла.

Манго постукивает когтем по нагретому камню в открытом террариуме на моём столе. Почувствовав моё внимание, бородатая агама взмахивает хвостом и снова нетерпеливо постукивает по поверхности.

— Не смотри на меня так. Это повышение было бы улучшением для нас обоих. Меньше рабочих часов, больше кабинет, ближе дорога на работу. У меня даже могло бы быть место для второго террариума, чтобы ты мог ходить со мной на работу, а не просто сворачиваться калачиком в кармане моей куртки на весь день.

Он наклоняет голову набок.

— Разве у девушки не может быть минутки, чтобы спокойно побыть в своём горе?

Он смотрит на меня, высовывает язык, чтобы облизать морду, прежде чем дважды постучать по камню.

— Хорошо, я тебя покормлю.

Я поднимаюсь на ноги и беру банку с мучными червями из холодильника, кормлю его по несколько штук за раз, прежде чем повернуться лицом к маленькой квартире.

За моим окном город гудит, как будто ничего не изменилось. Где-то внизу раздаётся резкий, нетерпеливый автомобильный гудок. Шины свистят по асфальту. Кто-то смеётся на тротуаре — ярко и беззаботно, звук доносится между зданиями, словно из другого мира. Свет позднего дня проникает сквозь стекло мягкими золотистыми полосами, задерживаясь на краях выбеленной деревянной мебели и окрашивая всё вокруг в тёплый цвет, когда этого быть не должно.

Вчера поздно вечером я была в офисе, уже после того, как все остальные разошлись по домам, как обычно, заканчивая проект. Старалась показать себя с лучшей стороны. Отдавала им всё. Слияние было единственной темой разговоров на протяжении нескольких месяцев — шёпот о новых должностях, возможностях, шансе подняться выше, если достаточно усердно работать, задерживаться допоздна, достаточно себя проявить.

Я им верила.

Я построила всю свою жизнь на этой вере.

Семь лет. Семь лет я прокладывала себе путь с начального уровня в «Старлайт Энтерпрайс», только окончив колледж в двадцать пять лет, убеждая себя, что каждый пропущенный отпуск и отменённый план в конечном итоге окупятся.

Я закрыла ноутбук с чуть большей силой, чем нужно, щелчок раздался в тишине. Я не могу перечитывать это письмо. Не буду. Слова уже выжжены в моей памяти.

Должность упразднена. Вступает в силу немедленно.

Я провожу рукой по волосам, закручивая их в небрежный пучок на макушке. Несколько фиолетовых прядей выбиваются, падая мне на лицо, как всегда, и отказываясь удержаться, сколько бы я ни пыталась.

Что мне теперь делать?

Этот вопрос висит без ответа, тяжелее, чем должен быть.

Я оглядываю студию-квартиру, внезапно осознавая, насколько тщательно всё здесь продумано. Одежда аккуратно развешена. Обувь выстроена с военной точностью. Моя кровать застелена белоснежным постельным бельём, натянутым так, будто здесь никто на самом деле не спит. Словно я инсценирую жизнь, а не живу в ней.

Единственное, что выдаёт во мне живого человека, — это маленькая фотография в рамке на моей тумбочке.

Я и моя тётя, загорелые и улыбающиеся, волосы спутанные от солёной воды и ветра, стоим на крыльце её пляжного домика. За нами, в бесконечной синеве, простирается Бухта Полумесяца.

Я подпрыгиваю, чуть не опрокидываясь на стуле назад, когда мой телефон внезапно оживает.

«Kokomo» группы Beach Boys наполняет квартиру, яркий и неуместный на фоне тишины. Я всегда держу телефон в беззвучном режиме. Всегда.

Звук кажется… неслучайным.

Я поворачиваюсь, сердце всё ещё бьётся, и беру телефон со стола. Контакт моей тёти мелькает на экране. Она и её голдендудль улыбаются мне в ответ, как будто знают какой-то секрет.

Как будто один взгляд на её фотографию призвал её.

Но это смешно.

Магия так не работает.

Магия вообще не работает.

Больше нет.

Я отказалась от этого много лет назад. Я спрятала её подальше как и всё остальное, что не вписывалось в жизнь, которую я пыталась построить. Потому что здесь для этого не было места. Не если я хотела, чтобы меня воспринимали всерьёз. Не если я хотела добиться успеха.

Не если я хотела принадлежать к чему-то.

Примерно в это же время мы перестали так много общаться.

Сначала я просто была занята. Потом слишком занята. Потом вдруг между звонками стали проходить месяцы, мой телефон загорался её именем, пока я сидела на совещаниях или засиживалась допоздна, заканчивая проекты, которые могли — могли — дать мне преимущество, необходимое для повышения.

Однако она никогда не переставала пытаться.

Открытки на день рождения каждый год без исключения. Маленькие записки, вложенные внутрь, словно она всё ещё могла связаться со мной таким образом.

Жар жжёт глаза.

Как я должна ей это сказать?

Как я могу признаться, что я отказалась от всего — включая её — ради чего-то, что даже не имело порядочности сообщить мне о конце прямо в лицо?

Она всегда говорила мне, что я более чем достаточно хороша. Что тот, кто этого не видит, не стоит того, чтобы за него бороться.

Но она не понимала этот мир.

Она не понимала, что нужно, чтобы выжить в нём.

Она была двойником моей мамы, но они всегда были такими разными. Моя мама — рассудительная, практичная. Моя тётя… совсем другая. Что-то более светлое. Более дикое.

А потом моя мама заболела. И никакая магия или медицина не могли её спасти.

В тот год я перестала верить в то, что не могу контролировать. В тот год я похоронила магию вместе со всем остальным, что делало потерю матери ещё более болезненной.

Я с головой погрузилась в учёбу. В работу. В то, чтобы стать человеком, которому больше никогда не придётся полагаться на надежду.

Телефон перестаёт звонить.

Тишина длится всего секунду, прежде чем звонок возобновляется, на этот раз весёлая мелодия почему-то громче, настойчивее.

Словно она не даёт мне её игнорировать.

Со вздохом я нажимаю «Ответить» и плюхаюсь обратно на кровать, матрас прогибается подо мной, пока я смотрю на белоснежный потолок.

— Привет, — говорю я, пытаясь, но безуспешно, скрыть дрожь в голосе.

— Привет, солнышко. Я так рада, что застала тебя. Через неделю я уезжаю в двухмесячную поездку за границу, — весёлый голос тёти Мирабеллы разносится по телефону, тёплый, яркий и совершенно не сочетается с тяжёлым чувством пустоты в груди.

На секунду я просто закрываю глаза и позволяю этому чувству окутать меня. Знакомое. Безопасное. Словно ничто в моей жизни внезапно не открылось.

— О, ничего себе, это настоящее приключение, — я переворачиваюсь на живот, подперев подбородок руками, и наблюдаю, как Манго с удовольствием жуёт, словно мир не рушится в двух шагах от него.

— Знаю, знаю. Немного нервничаю, но больше всего волнуюсь, — я практически слышу её улыбку. — На самом деле, именно поэтому я и звоню так неожиданно. Я знаю, что ты занята своей карьерой, но я надеялась — может быть — что ты сможешь присмотреть за Джин. Она уже не маленький щенок, и я не думаю, что ей будет комфортно в такой долгой поездке.

Занята своей карьерой.

Слова застревают где-то за рёбрами.

Мой взгляд скользит к ноутбуку на столе. Письмо лежит там, словно врезаясь в сетчатку. Я закрыла ноутбук, как будто это могло бы всё отменить. Стереть из времени и памяти.

С сожалением сообщаем вам.

Воспоминание вторгается в мою жизнь, прежде чем я успеваю его остановить — воспоминание, которого я не просила.

Лето перед переездом в Новый Майдел. Перед предложением работы. Перед тем, как я променяла всё ради шанса на что-то большее. Джин едва исполнился год, с огромными лапами и с бесконечной энергией, бегала вокруг меня кругами, как будто мы уже были лучшими подругами. Её пушистый золотистый хвост так сильно вилял, что всё её тело двигалось вместе с ним.

Ей, наверное, уже… восемь?

Старше. Медленнее.

Всё ещё ждёт, когда кто-нибудь вернётся домой.

— Кэтрин?

— Извини, — я откашливаюсь, поднимаюсь и снова сажусь на пятки. Мой взгляд скользит по квартире, слишком маленькой кухне, стопке неоткрытых писем, по жизни, которую я строила по кусочкам, и которая вдруг кажется… временной. — Я просто… да. Я могу взять Джин на лето.

Слова выходят легче, чем должны.

Словно решение уже было принято где-то глубоко внутри, прежде чем я его осознала.

Я тянусь к ноутбуку, пальцы на мгновение замирают, прежде чем я открываю его и переключаюсь обратно на банковское приложение вместо электронной почты. Цифры проще. Цифры имеют смысл.

Сбережения. Аренда. Продукты. Выходное пособие.

Я автоматически подсчитываю, как будто делала это сотни раз, как будто, если я правильно посчитаю, результат может измениться.

Несколько месяцев. Может быть.

Если буду осторожна.

Если ничего больше не пойдёт не так.

Если я пойму, что, черт возьми, буду делать дальше.

— О, хорошо, — облегчение смягчает её голос и что-то сжимает в моей груди. — Я могу договориться приехать через день-два и оставить её с тобой. Если, конечно, ты не предпочтёшь присмотреть за ней дома. Хотя это довольно далеко от работы для тебя. В любом случае, может быть, мы найдём время пообедать?

Обед.

Обычные вещи. Простые вещи. Вещи, которые принадлежат людям, чья жизнь не тихо рушится на заднем плане.

— Забавно, на самом деле, — я возвращаюсь к открытой вкладке электронной почты на ноутбуке. — У меня будет много времени. Меня просто… только что уволили.

Пауза. Не жалость. Просто тишина.

— О, дорогая, — звук её голоса так напоминает голос моей матери, я не вспоминала об этом много лет. Возможно, это даже одна из причин, почему я так отдалилась от неё, не хотела возвращаться в Бухту Полумесяца.

Я сглатываю. Выдавливаю смех, который звучит неубедительно.

— Ну, иногда жизнь закрывает одну дверь, чтобы открыть другую, ещё лучше. Я знаю, ты очень хотела получить это повышение, но что ты планируешь делать теперь?

— Честно? Я не уверена, — слова слетают с моих губ прежде, чем я успеваю их осмыслить.

— Ну, мой дом — твой дом. В прямом смысле, племянница. Твоя бабушка оставила дом не только мне, но и нам обеим. Ты всегда можешь вернуться домой. Даже если это просто смена обстановки, пока жизнь не приведёт тебя к следующему пункту назначения.

Дом.

Меня тошнит от одной мысли о том, чтобы отказаться от всего, чего я добилась, но я уже приняла решение.

— Да. Так что смена обстановки может быть именно тем, что мне нужно. Я могу присмотреть за Джин и погостить у тебя, пока буду искать новую работу этим летом.

— Просто дай знать, когда соберёшься ехать. Я подготовлю для тебя комнату.

Глава 2

Эллиот

— Эй, дружок, — шепчу я, размазывая ещё один слой мази по тонкой трещине вдоль края его панциря. — Всё будет хорошо. Я с тобой.

Мои руки движутся по гладкой поверхности медленно и осторожно, проверяя, не пропустил ли я чего-нибудь в первый раз. В клинике пахнет солью и антисептиком, Океанский воздух проникает через ворота гаража, резкий и чистый, смешанный с чем-то более клиническим. Не совсем естественно, но необходимо. Последнее, что нам нужно, это принять одного пациента и потерять ещё троих из-за распространения инфекции.

— Не совсем так, как ты планировал свой день, да? — добавляю я, глядя в его тёмный, спокойный взгляд. — Всё в порядке. Я никуда не денусь. Мы тебя вылечим.

«Ты и так уже переутомлён. Нам бы побыть на солнце. В воде» .

Голос моего внутреннего морского льва вмешивается, нетерпеливый, как никогда прежде.

Я тихонько выдыхаю, слегка ёрзая на стуле. Обычно он доволен тем, что задерживается где-то глубоко в моих мыслях, присутствуя, оставаясь частью меня, не нуждаясь в словах. Мы двигаемся вместе. Работаем вместе.

Но в последнее время?

Не совсем.

В воздухе и воде вокруг Бухты Полумесяца чувствуется что-то беспокойное, и я полон решимости это выяснить.

Я смотрю в окно. Солнце всё ещё высоко и отбрасывает длинные золотистые полосы на воду за окном. Большая часть персонала ушла рано после долгого дня — ветеринар, его техник, даже интерны, которые обычно задерживаются, чтобы получить опыт. Клиника кажется больше, когда тихо. Пустоватее.

Но работы ещё много.

И я не оставлю его в таком состоянии.

— Я знаю, — я снова сосредотачиваюсь на черепахе, осторожно нанося последний слой мази на край её панциря. — Мы скоро вернём тебя обратно.

«Быстрее, если ты перестанешь суетиться, как наседка» , — бормочет мой морской лев.

Я игнорирую его.

Вместо этого я погружаюсь в тот же ритм, что и всегда, тот, который заставляет всё остальное исчезнуть. Тишина океана. Мягкий шорох моих перчаток. Медленное, размеренное дыхание существа, которое ещё не сдалось.

На мгновение мир сужается до этого.

Твёрдые руки. Тихий голос.

И упрямый, хрупкий процесс исцеления.

— Не успеешь оглянуться, как снова будешь плавать в большом синем море, — я беру баночку дезинфицирующего средства и стерильную марлю, прежде чем обработать неглубокие рваные раны на её передних лапах. — С тобой всё будет хорошо, малыш. Думаю, я буду называть тебя… Капитан Уточка1 .