Читаем Шерлок Холмс возвращается в Лондон онлайн бесплатно

Голова восковой фигуры, которая раньше заменяла мне настоящего Шерлока Холмса и которая, на беду, получила пулю в лоб, взирала на меня, когда я сидел напротив живого Холмса в нашем старом кабинете на Бейкер-стрит. Благодаря усилиям Майкрофта Холмса и старой доброй миссис Хадсон за годы его отсутствия обстановка квартиры не изменилась. Эта восковая голова была прострелена пулей «дум-дум», пущенной из духового ружья полковником Себастьяном Мораном, и теперь стояла на краю особого соснового стола, покрытого пятнами от кислоты, на котором Холмс проводил свои многочисленные химические опыты. Рядом находилась так хорошо знакомая мне персидская туфля, в носке которой снова лежал табак для трубки Холмса.

Полковника Морана Холмс когда-то объявил вторым самым опасным человеком Лондона. Однако убить Холмса, как полковник намеревался, ему так и не удалось. Позже его арестовали, но не за покушение на Холмса, а за преступление, которое он на самом деле совершил, убийство Рональда Адэра. Моран застрелил Адэра через открытое окно из того же самого ружья, из которого пытался убить Холмса.

В один из дней в середине жаркого июля так привычно и отрадно было видеть, как мой старый друг опять сидит напротив меня с газетой в руках, и к этому впечатлению по-прежнему прибавлялось ощущение чуда. В течение трёх долгих лет я думал, что Шерлок Холмс мёртв и навеки погребён в сырой могиле. И вдруг он вернулся и вошёл в мой кабинет в Кенсингтоне, словно Лазарь, восставший из гроба.

— Вы ведь сейчас никаким делом не заняты, Холмс? — спросил я, заранее зная ответ.

Холмс опустил на колени номер «Дейли телеграф»:

— Вы прекрасно знаете, что нет, дорогой мой друг. Я читаю хронику самых скучных преступлений Лондона, которые так легко раскрыть, что на это способен даже самый рядовой лондонский детектив. Печально, что после смерти Мориарти преступный элемент решительно деградировал.

Такие сетования в исполнении Холмса звучали уже не в первый раз. И не в последний, подумал я про себя.

— Я получил ещё одно приглашение от полковника Хейтера отдохнуть в его доме в местечке Суррей. Что скажете, Холмс? Я могу договориться с Анструтером, чтобы он заменил меня на неделю. Жена уже уехала из города с друзьями. В конце концов, приглашение даёт нам возможность избежать этой жары.

Холмс, конечно, помнил, как семь лет тому назад мы ездили туда, чтобы он смог набраться сил. Тогда Холмс переутомился: дело, над которым он работал, пошатнуло даже его железное здоровье. Однако мысль об отдыхе он к себе и близко не подпускал. Попытка вытащить его в Суррей расценивалась им как преступление. Я уже упоминал об этом в своём рассказе «Помещики из Рейгейта».

Дом полковника Хейтера, как и раньше, оставался домом холостяка, и он там почти никогда не бывал. Это обстоятельство предоставляло нам полную свободу.

Холмс сложил «Дейли телеграф» и кинул её на испорченный кислотой стол.

— Вообще-то, Уотсон, это было бы замечательно. Я собрал материалы о разных видах почвы в Лондоне и планировал написать монографию, где в деталях осветил бы вопросы её отличительных особенностей и их значение для расследования преступлений. Я могу набросать её там. Ещё я сочиняю пьесу для скрипки. Да, Уотсон, вы совершенно правы, жара в Лондоне почти невыносима.

— Отлично, Холмс! — Я остался доволен таким решением. — Я посмотрю расписание поездов и отмечу, какие отправляются в Суррей сегодня днём.

Как и в тот раз, когда мы отправились в Суррей семь лет назад, я надеялся, что в доме Хейтера нам удастся скрыться от расследований и отдохнуть. Но так же, как в прошлый приезд, мои надежды целиком и полностью не оправдались: там мы столкнулись с преступлениями самыми необычными и словно специально ожидавшими нас.

Нам с Холмсом понадобилось совсем немного времени, чтобы подготовиться к путешествию. Меньше чем через час мы попрощались с миссис Хадсон и остановили экипаж, чтобы отправиться на станцию Паддингтон. В Суррей мы прибыли как раз к полднику. Там было градусов на десять холоднее, чем в Лондоне, и такая перемена в погоде мне была очень по душе.

Выйдя из-за стола, мы заглянули в оружейную комнату. Хейтер затянулся сигарой, Холмс раскурил свою трубку, а я воспользовался обычной сигаретой.

— Как вы уже знаете, — сказал полковник, выпустив облако дыма, — меня вызывает в Лондон мой адвокат, чтобы обсудить юридические вопросы, так что утром я уезжаю. Меня не будет несколько дней, и весь дом остаётся в вашем распоряжении.

— Что-то серьёзное? — осмелился спросить я.

— Нет, вовсе нет. Просто потребовалось решить некоторые юридические проблемы. И раз уж я окажусь в Лондоне, то непременно посмотрю спектакль или даже два. Быть может, поездка окажется не только деловой, но и развлекательной.

— Так получается, что мы фактически меняемся местами, — сказал я. — Могу я предложить вам остановиться в моём доме? Моя жена сейчас в отъезде. Или, возможно, вы предпочтёте квартиру Холмса на Бейкер-стрит?

Я отлично знал, Холмс разозлится от одной только мысли, что кто-либо сунет нос в его владения. Но предложить это меня заставили хорошие манеры, и ему пришлось бы уступить, если бы Хейтер вдруг согласился.

— Нет, это, конечно, очень мило с вашей стороны, но нет. В Лондоне проживает моя кузина, и я по приезде остановлюсь у неё.

— Какие у вас замечательные шахматы, — заметил Холмс, показывая на набор фигур, выточенных из чёрного дерева и оникса.

— Да. Я приобрёл их в Афганистане и привёз домой вместе с другими сувенирами.

Последние слова относились к тем ранам, которые он получил. Я едва выходил его тогда в Афганистане.

— Вы хотели бы сыграть партию? — поинтересовался Холмс.

Полковник охотно согласился.

— Последний раз я играл в шахматы в Америке с мистером Икэгами, — сказал Холмс, после того как каждый сделал первый ход. — Он был из Японии. Я встретил его в Нью-Йорке, в мужском клубе под названием «Общество мёртвых кроликов». Он был отличным шахматистом.

Холмс сбежал в Америку, чтобы спастись от преследования людей Мориарти. Недавно он рассказал мне о расследованиях, которые провёл, когда жил там, так что имя Икэгами мне было знакомо.

Двумя неделями ранее я закончил писать свой первый рассказ «История «Общества мёртвых кроликов»» о расследовании Холмсом серии убийств. Услышав сказанное Холмсом, я уже не сомневался, каким будет следующий вопрос полковника. Именно его я задал Холмсу, когда тот впервые упомянул странное название этого общества.

— «Общество мёртвых кроликов»? — Хейгер выпустил очередное облако дыма и передвинул слона. — Чёрт возьми, что это ещё такое?

— На американском сленге начала девятнадцатого века слово «кролик» означало «хулиган», а «мёртвый кролик» — «большой хулиган», «крепкий парень», — пояснил я. — Название «Мёртвые кролики» принадлежало нью-йоркской уличной банде, во всяком случае так рассказывал мне Холмс. Несколько бывших членов этой банды достигли финансового успеха, открыли мужской клуб и взяли для него именно это название.

— Всё равно очень странно. — Полковник тяжело вздохнул и передвинул коня.

Спустя пятнадцать минут и через несколько ходов Холмс откинулся на спинку кресла и произнёс:

— Мат!

— Отлично сыграно! — добродушно отреагировал полковник. — На этой печальной ноте я отправлюсь в кровать. Завтра рано утром уезжаю в Лондон.

— Спокойной ночи, старина, — сказал я. — Мы проснёмся пораньше и поможем вам с багажом.

— Не стоит. Я, как и вы, путешествую налегке. Одной сумки мне вполне достаточно. Спите сколько хотите. — С этими словами он положил сигару в пепельницу и поднялся с кресла.

Холмс поздно встал на следующее утро, как, собственно, было всегда, когда он не был занят расследованием. Я, однако, посчитал долгом пробудиться пораньше, чтобы попрощаться с Хейтером и поблагодарить его ещё раз за то, что приютил нас в своём доме. Небрежно бросив «не за что», он занял место в экипаже и уехал.

Так мы с Холмсом остались одни. Позже в тот же день Холмс принялся работать над монографией, а я пошёл прогуляться по округе. Со вчерашнего дня ощутимо похолодало. И после долгих недель, когда я вынужден был терпеть удушливую жару Лондона, прохладный воздух казался мне живительным. Деревенская местность выглядела зелёной и пышной и прямо рядом с домом полковника буйно поросла деревьями и кустами. Из ветвей доносилось счастливое щебетание птиц.

Кухарка полковника жила неподалёку и приходила готовить нам обед и ужин. Несмотря на то что это обстоятельство выразилось в некоторое неудобство для меня, мы попросили её не готовить завтрак, поскольку Холмс обычно спал допоздна. Заодно она снабжала нас теми газетами, которые можно было достать в этой глуши. Я снова начал читать «Британский медицинский журнал» и намеревался следить за последними новостями. Моё внимание привлекла колонка о продолжающемся процессе над известным актёром и писателем Оскаром Уайльдом. Его последняя пьеса «Как важно быть серьёзным» хоть вначале и пользовалась популярностью, как и все предыдущие, однако была снята с репертуара после того, как Уайльда обвинили в содомии. Оставалось только руками разводить. Мы с женой видели эту пьесу в театре Сент-Джеймса в мае, и нам обоим она невероятно понравилась.

Скоро я пресытился новостями и смиренно принялся за медицинские журналы, которые привёз с собой. Через несколько часов я взял книгу в маленькой библиотеке полковника. Ею оказалась «Странная история доктора Джекила и мистера Хайда», которая была быстро распродана и которую я так хотел прочитать с момента её выхода. С маленьким томиком в руках я устроился на уютном диване и открыл первую страницу.

Я заснул и проснулся только около полуночи. Холмс был в оружейной комнате и внимательно читал оставленные мной газеты. Я пожелал ему спокойной ночи и отправился спать. Закрыв глаза, я смутно слышал, что погода вновь переменилась и за окном шёл сильный дождь.

Дождь продолжался почти весь четверг, лил и в пятницу и затих только после захода солнца. К этому моменту Холмс приблизился к завершению монографии и объявил, что закончит на следующий день. А я дочитал историю о Джекиле и Хайде и начал уже жалеть, что не привёз с собой больше журналов по медицине. Я не мог выйти из дома из-за дождя и последние два дня только и делал, что читал, и осилил всё, что было интересного.

Дождь прекратился, но уныние предыдущих дней задержалось. Наступил тёмный и мокрый вечер. Холмс играл на скрипке, видимо ту самую новую пьесу, о которой упоминал перед отъездом, когда около девяти часов в парадную дверь громко постучали. Судя по производимому шуму, визит был крайне срочным.

Никто бы не осмелился прийти вот так, просто постучав, подумал я. Полковник Хейтер предпочитал уединение и содержал этот дом в Суррее только для того, чтобы иметь возможность побыть в одиночестве. Соседи жили в некотором отдалении. И хотя полковник не был нелюдим и неприветлив, знакомство с ними оставалось лишь шапочным. По своей природе Хейтер слыл закрытым человеком и, насколько я знал, гостей не любил. А его приглашения погостить были не чем иным, как исключениями, лишь подтверждавшими правило.

Я открыл дверь маленькому худому человеку, одетому в тёмно-коричневый костюм и чёрный плащ. Он на одном дыхании извинился за беспокойство и представился как мистер Гаммитс, слуга доктора Ламара Керри. Доктор оказался соседом полковника и жил в доме прямо по другую сторону от небольшой рощицы, разделявшей их владения на востоке.

— Доктор Уотсон здесь? — спросил он с выражением полного отчаяния на лице. Его голос был немного высоковат и показался мне неприятным. — Насколько я знаю, он остановился здесь, в доме полковника; по крайней мере, так говорят в деревне.

— Доктор Уотсон — это я. Что случилось?

Мужчина был очень взволнован. Он сделал глубокий вдох, прежде чем ответить.

— Сэр, будьте так добры, мой хозяин упал на пол. Если бы вы могли прийти, — он ещё раз вдохнул, — и посмотреть на него, сэр, — ещё один глубокий вдох. — Я бежал сюда всю дорогу, сэр, — добавил он, всё ещё глотая воздух между словами. — Думаю, доктора Керри могли застрелить, сэр. Я слышал выстрел и потом нашёл его на полу.

— Боже милостивый! Выстрел! Да. Конечно я пойду с вами.

Выражение благодарности появилось на взволнованном лице человека.

— Спасибо вам, сэр.

Холмс к этому моменту уже отложил скрипку, переоделся в сюртук, подошёл и встал рядом со мной.

— Я тоже пойду, — объявил он. — Идёмте! Гаммитс, вы покажете дорогу.

От нас до дома доктора Керри было примерно пятьдесят ярдов. Мы шли по узкой тропинке, петлявшей между деревьями. Гаммитс держал в руке фонарь, освещая дорогу. Глубокая тьма накрыла и окружила нас со всех сторон, а свет фонаря едва пробивался через гущу растений, отбрасывавших страшноватые тени.

Наконец мы выбрались из рощи на более широкую дорогу с колеёй от колёс и прошли между двумя колоннами из кирпича, увенчанными каменными статуями. Два рычащих льва враждебно смотрели на нас в свете фонаря. Колонны эти оказались продолжением высокой кирпичной стены, которая окружала дом Керри. На этих колоннах держались железные ворота с причудливым, витым рисунком. Одна из створок была распахнута, а другая, справа, приоткрыта. Гаммитс даже не потрудился закрыть их, когда мы вошли.

Мы миновали каретный сарай по булыжникам, которыми была вымощена дорога до парадной двери дома Керри. Тропинка, по которой мы передвигались раньше, превратилась из-за пролившихся дождей в мокрое месиво, а идти по чистой мощёной дороге было гораздо легче.

Пройдя вдоль высокой ограды, мы попали на ярко освещённое пространство у дома Керри. Казалось, что каждая лампа в доме горела, и стало так светло, что в фонаре Гаммитса уже не было нужды. Он потушил его и повесил на крюк около входа.

Дом был кирпичный и гораздо больше дома полковника. Я заметил, что окна закрыты железными решётками, наверное в знак того, что владелец боялся грабителей. Гаммитс достал связку ключей, привычным движением вставил ключ в дверной замок и покачал головой:

— Дверь осталась открытой. Я выбежал так быстро, что не запер её. Пойдёмте, я проведу вас к доктору Керри. Он в кабинете.

В небольшом камине горел огонь. Его разожгли в середине июля, очевидно, из-за перемены погоды, и в комнате было приятно тепло. К нашему удивлению, доктор Керри вовсе не был распростёрт на полу в луже крови, а сидел на диване около камина. В руке он держал бокал виски.

— А, вот и вы, Гаммитс, — сказал он, когда мы вошли. — Кого вы с собой привели?

Гаммитс уставился на своего хозяина широко раскрытыми глазами.

— Но, сэр… Я видел, что вы лежали на полу… после того, как я услышал выстрел… я подумал… что вы ранены… или даже хуже.