Читаем Секретный дневник доктора Уотсона онлайн бесплатно
Секретный дневник доктора Уотсона
Прославленный детектив вместе со своим верным другом вновь берется за дело: на сей раз им предстоит спасти последнего русского императора от большевиков.
Серия: Шерлок Холмс. Свободные продолжения
ДетективыPhil Growick
The Secret Journal of Dr Watson
© Phil Growick, 2012
© Издание на русском языке, перевод на русский язык, оформление. ООО «Петроглиф», 2013
Многие герои этой книги – исторические персонажи. В повествовании они занимают те же должности или положение в обществе, что и в реальности.
Меня зовут доктор Джон Уотсон. Я – внук и тезка того самого доктора Джона Х. Уотсона, который написал замечательные рассказы о своих приключениях в компании с Шерлоком Холмсом.
Я принимаю пациентов по адресу: Доувер-стрит, дом 43, Кенсингтон, а еще работаю в больнице Святого Варфоломея. Родился я 28 декабря 1954 года в Лондоне; моя жена Джоан тоже отсюда. У нас два сына: Джеффри, двадцати лет, и Джеймс, которому сейчас девятнадцать.
Я никогда не видел деда, поскольку он умер до моего рождения, но в 1993 году я внезапно получил от него весточку. Его слова, дошедшие до меня через семьдесят пять лет, звучали так четко и ясно, будто мы беседовали лицом к лицу.
Дело в том, что мне в руки попал дневник, который поверенные нашей семьи хранили в соответствии с оставленными дедом указаниями. Эта рукопись бесповоротно изменит ваше представление о значительной части мировой истории – если вы, конечно, ей поверите. Я, безусловно, верю.
Судя по тому, что мне рассказывали родственники и что я слышал друзей и знакомых деда, он был исключительно порядочным, достойным, преданным и честным джентльменом. О его человеколюбии говорит уже сам выбор профессии, и врачом он был прекрасным, иначе мой отец не пошел бы по его стопам.
Весь мир знает, с какой любовью мой дед рассказывал о Шерлоке Холмсе. Его привязанность к этому человеку ощущается в каждом слове, каждом слоге и даже в каждой запятой его рукописей. И каждому известно, сколько усилий прилагал мой дед, чтобы рассказы о приключениях великого сыщика ни на йоту не отступали от истины.
Судя по свидетельству очевидцев, мой дед вовсе не умел врать. Моя бабушка Элизабет с неизменной улыбкой рассказывала, как дед, краснея и опустив голову, путался в словах, стараясь как можно точнее передать детали очередного жуткого преступления, в детали которого его посвятил Холмс. Она вспоминала, что специально выспрашивала у деда все до мелочей. Ей просто нравилось наблюдать за его реакцией – в такие минуты он выглядел как мальчишка. В конце концов она прекращала мучить несчастного, заливаясь, как она сама говорила, «интимным смехом, предназначенным только для его ушей».
Я до сих пор скучаю по бабушке. Ее нет в живых уже больше тридцати лет, но благодаря ее рассказам дед стоит передо мной как живой. И хотя я не знал его лично, иногда мне кажется, что я понимаю его лучше многих.
Поэтому для меня написанное дедом никакая не ложь. Тем не менее его рассказ выглядит столь невероятным, что даже мой адвокат не советовал публиковать его записки. Вот почему до сегодняшнего дня я молчал. Однако дед предоставил мне возможность самостоятельно определить судьбу его личного дневника, и теперь я принял решение.
После краткого вступления, где я опишу, как дневник попал мне в руки, я предоставлю слово самому деду; и пусть он поведает вам всю правду, честно и без утайки, как рассказывал миллионам читателей о приключениях с Шерлоком Холмсом.
Десятого августа 1993 года, во второй половине дня, когда я сидел в своем кабинете в Кенсингтоне, мне позвонили из адвокатской конторы «Уайетт и Стивенс». Эти юристы вели еще дела моего деда, потом перешли в наследство к отцу, а затем и я стал пользоваться их услугами. Меня лично представляет Кристофер Уайетт, внук Алистера Уайетта, который занимался делами моего деда. И, как и наши отцы до нас, мы с Крисом дружим с раннего детства.
Вероятно, в наше время редко встретишь такой пример сотрудничества и общения двух семей. Почти невероятно, что внуки поддерживают такие же деловые связи, как их предки. Как бы там ни было, но тесная дружба наших семей сослужила мне очень хорошую службу.
После обычного обмена любезностями Крис пригласил меня к себе в офис и велел прибыть двенадцатого августа ровно за пять минут до полуночи. Вначале мне показалось, что он затеял какую-то игру.
– Крис, ты, наверное, шутишь. О чем вообще речь?
– Джон, у меня лежит запечатанный пакет, оставленный твоим дедом. Он был передан моему дедушке в тысяча девятьсот двадцатом году с указанием, что его должен распечатать старший из выживших потомков доктора Уотсона минуту спустя после полуночи тринадцатого августа тысяча девятьсот девяносто третьего года. Я понятия не имею, что там внутри, поскольку нашу семью не ставили в известность о содержимом. Однако мой папа надеялся, что твой отец доживет до того дня, когда предстоит открыть пакет.
– Почему мой отец мне об этом ничего не говорил? – спросил я.
– Потому что не знал. Будь он сегодня еще жив, я звонил бы ему, а не тебе. На самом деле, насколько мне известно, даже твоя бабушка не слышала про этот пакет. С того самого дня, как твой дед передал его моему на хранение, никто про него больше не вспоминал. И хотя твой предок не был шпионом, содержимое может оказаться чрезвычайно важным.
После этих слов мы оба рассмеялись, вспомнив дружбу моего деда с Шерлоком Холмсом. Но я понял, что имел в виду Крис: мой дед не отличался скрытностью.
Я поблагодарил Криса, повесил трубку и, хотя в приемной меня ждали пациенты, долго сидел в кресле, пытаясь сообразить, что все это значит.
Конечно, моя жена надеялась, что в пакете окажется какое-нибудь экзотическое сокровище, полученное дедом в ходе одного из сумасбродных путешествий с Холмсом. Однако я чувствовал, что меня ждет нечто другое. Я понятия не имел о содержимом посылки, но даже не предполагал, что мне достанется эквивалент Кохинора[1].
В любом случае я ждал назначенного дня с тем же нетерпением, с каким предвкушал рождение обоих сыновей. Еще бы – ведь это была тайна моего деда. В офис Криса я приехал за час до назначенного времени. Мой друг оказался там в одиночестве и, поприветствовав меня, посмеялся над моим ранним приездом, однако не позволил открыть подарок до наступления дня рождения – а я воспринимал происходящее именно так.
Крис налил мне виски с содовой, что мне было необходимо, усадил в своем личном кабинете в собственное кресло и положил пакет на письменный стол передо мной. Не знаю, зачем он так поступил – то ли для того, чтобы меня успокоить, то ли чтобы еще больше помучить.
Итак, передо мной лежала вожделенная посылка из прошлого: никакой нарядной подарочной упаковки или прочей мишуры, всего лишь некий почти плоский предмет, обернутый грубой бумагой, по текстуре напоминающей джутовую мешковину. Сверху имелась восковая печать с личным штампом моего деда, который не отличался изысками: инициалы «Д. Х. У.» в центре чаши Гиппократа. Взяв пакет в руки, я сразу же понял, что внутри лежит какая-то книга или тетрадь.
До назначенного времени Крис стоял у меня над душой, наблюдая, как я, в свою очередь, пожираю глазами предназначенный мне пакет. Наконец в одну минуту первого адвокат весело рассмеялся, пожелал мне удачи и покинул кабинет, закрыв за собой дверь.
Как только он ушел, я взломал печать и достал содержимое из упаковки. Я был возбужден, но и слегка разочарован. Наверное, где-то в глубине души я желал получить несметное богатство, которого, как сразу же стало понятно, в пакете не было.
Но с той самой минуты, как я открыл дневник моего деда – а это был именно он – и прочел первые слова, я понял, что получил подарок, на фоне которого тускнеют все богатства Пенджаба. В моих руках оказался отчет о, вероятно, самом сенсационном из всех приключений доктора Уотсона и Шерлока Холмса, написанный неровным врачебным почерком, который, несомненно, принадлежал моему деду.
Во-первых, прошу прощения за такое краткое приветствие, но я не знаю, кто ты и чем занимаешься; я даже не знаю, существуешь ли ты! Ведь я пишу этот дневник в середине зимы, чуть менее суровой, чем мировая война, после которой она наступила; ты еще не появился на свет, а моему сыну Джону всего двенадцать лет. События, о которых я вскоре расскажу, совсем не радостные, в них нет и половины того счастья, которое уже успел испытать мой мальчик.
Во-вторых, я еще раз прошу у тебя прощения – за поздний час, в который тебя просили явиться. Но по мере прочтения дневника ты поймешь, почему я оставил такие указания: я хотел, чтобы ты получил информацию именно в этот момент.
То, что я собираюсь тебе открыть, не могло быть рассказано раньше. Законом о государственной тайне запрещено предавать огласке информацию, которая угрожает безопасности страны, а также любые сведения, являющиеся жизненно важными для Великобритании, в течение семидесяти пяти лет после событий, которых они касаются. А факты, которые я здесь раскрываю, представляют собой не только все вышеперечисленное, но и значительно больше. То, что ты сейчас узнаешь, противоречит всем историческим книгам всех стран, противоречит любым убеждениям верноподданного Короны. Будучи доведенной до сведения общественности, эта информация вызовет гнев и проклятия всего мира в адрес Британии. А поскольку я знаю, что ты во время чтения дневника будешь находиться в безопасности в конторе моих адвокатов, я не боюсь, что ты рухнешь от шока, который тебя ждет.
Все знают, что в ночь с 16 на 17 июля 1918 года в Ипатьевском доме в Екатеринбурге, сибирском российском городе, царь Николай II, царица Александра и их дети, царевич Алексей и четыре великие княжны, Ольга, Мария, Татьяна и Анастасия, были жестоко убиты местными большевиками.
Это ложь. Ужасная, вероломная ложь, искажение правды. Чрезвычайно важно, что в то время в нее поверили, и она породила еще много лжи – столь мерзкой, извращенной и циничной, что я проклинал свое английское происхождение.
Почему я так уверен? Именно мистера Шерлока Холмса и меня отправили спасать Романовых. И ты узнаешь из этого дневника, как развивались события на самом деле.
И хотя я писал, что Холмс мирно оставил дела, отправившись в 1903 году в Суссекс, на самом деле его последней миссией стало оказание величайшей услуги своему любимому монарху.
А теперь я расскажу всю правду о том засушливом сибирском лете, когда в России шло противостояние красных и белых и миллионы приносили в жертву свои жизни, чтобы решить судьбу семи несчастных людей – членов семьи Романовых.
Ранним утром, когда солнце еще не встало, а мы с женой спокойно спали в нашем доме на улице королевы Анны, пребывая в счастливом неведении о том, что происходит в бодрствующем мире, кто-то принялся отчаянно барабанить в нашу дверь, разбудив нас. Моя жена перепугалась до смерти, а я бросился вниз по лестнице, громогласно требуя, чтобы стучать немедленно прекратили.
Представь мое удивление, когда я, открыв дверь, увидел на пороге мистера Шерлока Холмса. Я был просто поражен, но распахнул дверь пошире, и великий сыщик прошел мимо меня в дом.
– Уотсон, Уотсон, Уотсон… – только и бормотал он, пребывая в каком-то полубезумном состоянии и явно не в силах успокоиться.
– Джон, с тобой все в порядке? – прозвучал сверху голос Элизабет. – Кто там?
– Холмс, дорогая. Всего лишь Холмс.
– Мистер Холмс? В такую рань? Что случилось?
– Пока не знаю, дорогая. Он ведет себя довольно странно даже для Холмса.
– Но ты уверен, что все нормально?
– Да, успокойся и возвращайся в постель. Не сомневаюсь, что мой друг сейчас все объяснит.
– Хорошо, Джон. Передай от меня привет мистеру Холмсу.
Я выполнил ее просьбу, после чего предложил детективу располагаться. Он уселся у камина, а я устроился напротив него.
На лице Холмса отражались противоречивые эмоции – ликование, ужас, неуверенность. Впервые я видел его в таком смятении и ни разу не встречал такой сложной гаммы чувств ни у одного другого человека. Это удивляло и пугало меня, однако я молчал, пока мой друг не заговорил снова:
– Уотсон, пока я не буду ничего объяснять, но скажите мне: если я попрошу вас сопровождать меня в одной поездке, которая должна оставаться тайной для всех, даже для миссис Уотсон, и может стать очень опасной, поскольку нам наверняка придется рисковать жизнью, – вы согласитесь поехать со мной?
Меня самого удивил собственный ответ, потому что его породил своего рода непроизвольный рефлекс, безусловная реакция подчиненного, стоящего по стойке «смирно», на приказ старшего по званию офицера.
– Да, сэр! – выпалил я.
– Сэр? – Холмс откровенно рассмеялся.
Я смутился, но между тем меня снедало любопытство:
– Холмс, о чем речь? Что это за рискованное дело, которое заставило вас с такой силой колотить в мою дверь?
– Друг мой, мы должны вот-вот взяться за дело, которое способно напугать и Геракла.
– У Геракла не было ваших мозгов, Холмс, – возразил я.
Сыщик улыбнулся:
– А мне в нынешнем возрасте недостает его силы.
Мне странно было слышать подобное замечание из уст Холмса, поскольку он всегда ценил способность размышлять гораздо выше умения махать кулаками. Также он никогда не поднимал вопрос возраста, хотя мы оба уже не были теми молодыми людьми, которые пережили вместе немало приключений. Я внимательно изучил его лицо, пытаясь отыскать следы физического напряжения или нездоровья, но ничего не нашел, отчего меня еще больше обеспокоило настроение моего друга.
