Читаем Призовая лошадь онлайн бесплатно

Эту книгу можно прочесть попросту — как увлекательную историю похождений молодого чилийца в Соединенных Штатах, как авантюрный роман о неунывающем бродяге, который, приняв условия игры, навязанные ему враждебным обществом, в конце концов изловчился «ухватить фортуну за хвост».

Можно причислить ее и к произведениям так называемого иппического (от греческого слова hippos — лошадь) жанра, богато представленного в литературе различных стран и эпох. Ведь именно лошадь приносит герою счастье, и лошадь по праву занимает центральное место в романе, многие страницы которого открывают читателю красочный и захватывающий мир конного спорта.

Обнаруживая основательное знакомство с предметом, автор показывает этот мир, так сказать, и с лица и с изнанки, ведет нас на трибуны ипподрома и в конюшни, посвящает в секреты коневодства и тренинга, живописует скачки. С конным спортом связано большинство действующих лиц: жокеи, конюхи, тренеры, а также азартные игроки и прожженные дельцы, для которых скачки — лишь объект коммерческих махинаций. Поэзия конного дела переплетается здесь, как и в самой жизни, с низменной и корыстной прозой.

Примерно так и была поначалу воспринята книга Фернандо Алегрии «Призовая лошадь», увидевшая свет в 1957 году. Рецензенты приветствовали ее с редким единодушием, отмечая, что автору удалось создать образцовый приключенческий роман на специфическом материале, близком сердцам чилийцев (среди которых конный спорт чрезвычайно популярен), но до сих пор еще не освоенном чилийской литературой.

Понадобился добрый десяток лет, в течение которых «Призовая лошадь» выдержала несколько изданий и была переведена на иностранные языки, чтобы роман, занесенный в разряд добротной, но все же беллетристики, повернулся к читателям какими-то новыми гранями, чтобы в нем начала просматриваться не угаданная ранее глубина. В «приключенческой книжке» отчетливо проступила серьезная внутренняя тема — та самая, которой посвящены многие значительные произведения современной западной литературы: отчуждение человека от его истинной сущности, поиски пути к самому себе.

В пору появления «Призовой лошади» эта тема была еще не достаточно актуальна для читателей, а потому и осталась незамеченной. Но время, как говорится, работало на книгу. С выходом стран Латинской Америки на мировую арену общественное сознание континента вплотную столкнулось с проблемой духовного кризиса буржуазной суперцивилизации. Проблема эта постепенно выдвинулась на первый план в творчестве ряда прозаиков нового поколения. Судьба человеческой индивидуальности в современном капиталистическом мире стала предметом художественного исследования таких писателей, как уругваец Хуан Карлос Онетти, аргентинец Хулио Кортасар, мексиканец Карлос Фуэнтес. Вот тогда и роман чилийца Фернандо Алегрии был прочитан по-новому и оценен по заслугам.

К моменту опубликования этого романа автор его уже имел за плечами двадцатилетний творческий опыт. Родившийся в 1918 году, он вошел в чилийскую литературу с «поколением 1938 года».

Поколение это формировалось в атмосфере общественного подъема: его политическую позицию определили, с одной стороны, героическая борьба испанского народа против фашизма, а с другой — развернувшаяся в Чили схватка между реакцией и прогрессивными силами, которая завершилась победой Народного фронта. Идеи демократии и социализма, сплотившие литературную молодежь, оставили глубокий след в сознании Алегрии. Не случайно, перечисляя любимых писателей своей юности, он называет первым Максима Горького. И не случайно первой книгой его стала вышедшая в 1938 году художественная биография основателя Коммунистической партии Чили Луиса Эмилио Рекабаррена.

Менее определенной была эстетическая платформа «поколения 1938 года». Молодых писателей и поэтов объединяло отрицательное отношение к их непосредственным предшественникам, и прежде всего — к так называемому «креольскому реализму», который господствовал в чилийской прозе 20–30-х годов. Любовно, но довольно поверхностно изображавшие народную жизнь, скрупулезно воссоздававшие подробности национального быта и ландшафта, но бессильные проникнуть во внутренний мир человека, «креольские реалисты» были в глазах молодежи ответственны за удручающий провинциализм чилийской литературы, за ее изолированность не только от мирового, но и от латиноамериканского литературного процесса. В поисках иного, более плодотворного подхода к действительности эта молодежь жадно изучала новейший опыт европейских и североамериканских мастеров.

«Мы ощущали необходимость возникновения в Чили такой литературы, которая усвоила бы этот опыт, использовав его и направив в русло собственного органического развития», — вспоминает один из представителей «поколения 1938 года», известный политический деятель и писатель, коммунист Володя (Volodia) Тейтельбойм. И добавляет: «Это было легко сказать, но трудно сделать». Так оно и получилось: осуществить свои намерения молодые писатели в ту пору не сумели. Между тем политическая обстановка в стране изменилась к худшему, и «поколение 1938 года» вступило в полосу кризиса, разметавшего литературную молодежь в разные стороны.

По-особому сложилась судьба Фернандо Алегрии. Окончив университет в Сантьяго, он продолжал свое образование в Соединенных Штатах, где занялся изучением латиноамериканской литературы и довольно скоро сделался крупным специалистом в этой области. Он стал профессором университета в Калифорнии и опубликовал несколько научных трудов, в том числе монографии «Уолт Уитмен в Испанской Америке» (1954), «Чилийская поэзия» (1954), «Краткая история испано-американского романа» (1У59), «Границы реализма. Чилийская литература XX века» (1962; русский перевод — 1974). Эти труды, выдвинувшие Алегрию на одно из первых мест в современной латиноамериканистике, завоевали ему заслуженную репутацию вдумчивого историка, серьезного исследователя и неутомимого пропагандиста испаноязычной литературы стран Америки.

И в то же время он не оставляет художественного творчества, пишет стихи, но главным образом прозу. В 1943 году увидела свет его книга «Лаутаро, освободитель арауканов» — художественная биография легендарного индейского вождя, возглавившего борьбу против испанских завоевателей, в 1951 году — роман «Хамелеон», в 1956 году — сборник рассказов «Поэт, который стал червяком». Независимо от того, где развертывается действие этих произведений, в Чили или в Соединенных Штатах, они всецело принадлежат чилийской литературе, их национальное своеобразие заключено в самой повествовательной манере автора. Вместе с тем писатель далек от национальной ограниченности. Каждая новая его книга — свидетельство пусть не во всем успешного, но упорного продвижения к цели, маячившей перед «поколением 1938 года»: оплодотворить традиции отечественной прозы художественным опытом развитых литератур мира.

Калифорнийский профессор и чилийский писатель, живший, как он сам говорил, «двумя жизнями сразу», Алегрия в обоих ипостасях оставался самим собою. И не только потому, что он никогда не порывал связи с Чили, ежегодно проводил по несколько месяцев на родине, где издавались его книги, но потому, что и в Соединенных Штатах он неизменно чувствовал себя чилийцем, представителем своей страны, всего своего континента, вступившего в эпоху великих свершений. Беспощадный критик «американского образа жизни», развенчанию которого посвящена его вышедшая в 1970 году книга «АмериКа, АмериККа, АмериКККа» (троекратное «К» в третьем слове, пояснял автор, — аббревиатура названия шайки воинствующих расистов Ку-клукс-клан), Алегрия легко находил общий язык с радикально настроенным студенчеством. «Испытываю глубокую нежность к молодым людям, которые борются здесь за мир, встают на защиту угнетенных народов», — писал он в автобиографии, а в другой раз высказался еще решительней: «Выступать с лекциями и стихами перед революционной молодежью США я считаю не прегрешением, но честью для себя».

Верность своему народу, верность идеалам своей юности Алегрия подтвердил, горячо поддержав революционные преобразования в Чили, начало которым положила победа Народного единства на выборах в сентябре 1970 года. «Нам, чилийским интеллигентам, — заявил он в одном из данных тогда интервью, — выпало счастье жить в период, не имеющий себе равных в истории… Непосредственная наша задача в Чили заключается в том, чтобы покончить с колониализмом, подрывающим национальную культуру изнутри, и преградить дорогу империализму, угрожающему ей извне».

В 1971–1972 годах Фернандо Алегрия находился в Соединенных Штатах, выполняя ответственное поручение правительства Народного единства. «Вместе с послом Орландо Летельером (убитым впоследствии пиночетовскими агентами. — Л.О.), — рассказывал он позднее, — я работал над созданием источника правдивой информации, предназначенной для широких масс и университетских кругов и опровергавшей ту ложь, которую распространяли крупнейшие информационные агентства. Мы старались добраться до самых корней североамериканского общества. Мы разъясняли, что в нашей стране, сделавшей свой небывалый выбор, решается судьба не только чилийской независимой нации, но и судьба других стран Латинской Америки, которые стремятся следовать ее примеру, в надежде отстоять демократию…»

А после того, как 11 сентября 1973 года чилийская военщина при поддержке правящих кругов Соединенных Штатов осуществила фашистский переворот, Фернандо Алегрия продолжал и продолжает поныне пером и словом защищать и пропагандировать идеи чилийской революции. Сегодня он — один из выдающихся деятелей непокоренной чилийской культуры в изгнании, неутомимо разоблачающий диктатуру Пиночета и ее вашингтонских покровителей. «Война во Вьетнаме, — заявил он, выступая в Мехико в сентябре 1982 года, — стала кошмаром, от которого североамериканский народ до сих пор все еще не может оправиться. Я думаю, что не ошибусь, утверждая: расправа с чилийской демократией — другой такой же кошмар, а геноцид в Сальвадоре угрожает стать третьим, еще более тяжким».

Алегрия — художник отнюдь не «сверхинтеллектуальный» (язвительное словцо из его лексикона); откровенное упоение жизнью, желание рассказать о ней посочнее да так, чтобы ощущать реакцию собеседника, — вот, казалось бы, главные стимулы его творчества. Но еще в ранних его произведениях приметен был сосредоточенный интерес к человеческой психологии, ко внутренней жизни личности. Интерес этот обострялся с годами — он пронизывает все творчество Алегрии. Особенности биографии помогли ему стать одним из тех писателей, в книгах которых Латинская Америка открывает не только себя, но и весь западный мир с его мучительными проблемами. Пожалуй, всего более занимает Алегрию судьба человеческой личности, утратившей связи с обществом.

Люди, выбитые из колеи, лишенные внутренней цельности, одиноко блуждающие в чужом и враждебном мире, постоянно приковывают к себе внимание Алегрии. Писатель ничуть не идеализирует этих людей; он пристально и трезво вглядывается в них, взвешивает их человеческие возможности, подвергает их суровым испытаниям.

В романе «Хамелеон» некто Мартин Литтлфорд, готовящийся к получению докторской степени в Калифорнийском университете (надо сказать, что Алегрия охотно наделяет своих героев чертами собственной биографии, хотя вовсе не отождествляет себя с ними), попадает на безымянный остров у берегов Южной Америки. Здесь он сближается в группой революционеров, которые собираются поднять восстание. Участие в этом заговоре может избавить Литтлфорда от тяготеющего над ним проклятия одиночества, сообщить его жизни высокий смысл. Мартин сочувствует планам революционеров, он не трус, однако органическая неспособность сделать выбор, занять определенную позицию не только парализует его волю, но и приводит его к измене. Случайно выдав своих товарищей, он не находит в себе решимости даже для того, чтобы разделить их судьбу.

Вышедший шесть лет спустя роман «Призовая лошадь» внешне ничем не похож на «Хамелеона», однако в основе его — та же художественная проблематика. Создавая эту книгу, Алегрия сознательно ориентировался на образцы плутовского романа, который переживает свое второе рождение в XX веке, когда распад капиталистической цивилизации снова поставил писателей лицом к лицу с человеком, насильственно выброшенным из общества или бегущим от него по собственной воле.

Связь с традициями плутовского романа открыто заявлена на первых же страницах «Призовой лошади». Герой, от лица которого ведется повествование, чилиец, заброшенный судьбой в Сан-Франциско, сам признается, что к началу описываемых событий он был мелким пикаро, бродягой и авантюристом. И действительно, перед нами даже не просто изгой, но, если можно так выразиться, изгой в квадрате: человек, покинувший родину и не прижившийся на чужбине, деклассированный отщепенец, не находящий (да и не очень-то ищущий) устойчивого места в окружающем мире. Ему немногим больше двадцати лет, но о его прошлом мы почти ничего не знаем. Он свободен от каких бы то ни было обязательств перед обществом и в борьбе за существование может рассчитывать лишь на собственные силы.

Впрочем, наш рассказчик не столько борется за существование, сколько попросту существует — причем, по правде сказать, довольно беззаботно. Положившись на волю случая, переходит он от одного занятия к другому, берется за любую работу и бросает ее, как только она оказывается чересчур обременительной. Из самых рискованных ситуаций он выпутывается без серьезных последствий, самые озорные выходки сходят ему с рук — взять хотя бы эпизод, когда, выступая в роли каменщика, он издевательски выкладывает часть стены «на глазок», да еще замуровывает туда кожаную куртку старшего мастера, оскорбившего его национальную гордость! Удача сопутствует ему и в картежной игре, и на скачках, пристрастившись к которым он, казалось бы, окончательно обретает свое призвание в том, чтобы «делать деньги из ничего».

Словом, ему на редкость везет, и везение это до поры до времени как-то компенсирует его житейскую неприкаянность, а под конец и помогает ему урвать свою долю мещанского благополучия.