Читаем Фридрих Барбаросса онлайн бесплатно

Обращение к жизни, личности и эпохе столь прочно вошедшего в коллективную историческую память властителя, каким является Фридрих Барбаросса, вне всякого сомнения, исполнено особой привлекательности для историка. Так что наше решение предложить читателю биографию этого первого императора из династии Штауфенов не нуждается в каких-либо особых обоснованиях — они очевидны для всех. Особое обязательство, и даже бремя, налагает на автора тот факт, что Барбаросса издавна и не раз оказывался в центре внимания биографических описаний и сочинений. В предлагаемой ниже биографии наряду с частью, ориентированной на традиционные образцы этого литературного жанра и построенной согласно хронологической последовательности событий, имеется вторая, в которой освещаются и анализируются основные структурно значимые реалии описываемой эпохи, дабы с их помощью пролить свет на политическую обстановку, в которой разворачивалась деятельность первого штауфеновского императора. Остается только объяснить, каким образом автор настоящей работы пришел к осознанию профессиональной необходимости взяться за сочинение труда подобного рода. Со времени учебы в Венском университете изучение эпохи ранних Штауфенов занимало в моей научной работе особое место. Еще будучи студентом, я был привлечен моим будущим научным руководителем, профессором Генрихом Аппельтом, к участию в подготовке публикации дипломов Фридриха Барбароссы, осуществляемой Венским отделением серии Diplomata издания «Исторические памятники Германии» («Monumenta Germaniae historical»). После окончания учебы мне была доверена переработка «Регест» Бёмера («Regesta Imperii») для времени правления этого государя, следствием чего стало особенно углубленное изучение всей дошедшей до нас документальной традиции эпохи ранних Штауфенов. Плодом этой деятельности явился изданный в 1980 году первый том, охватывавший период до 1158 года. После моего поступления на службу в Архив города и земли Вены эта работа «по совместительству» была продолжена и продолжается до сих пор. В настоящее время близится к завершению подготовка второго тома (до 1167–1168 годов). Работа в архиве способствовала более основательным занятиям городской историей, в результате чего показалось весьма разумным объединить два основных направления моей деятельности в докторской диссертации «Город и Империя в XII веке».

Мой высокочтимый учитель профессор Аппельт после своего ухода на пенсию продолжал с интересом следить за моей работой и благосклонно оказывать мне поддержку. Когда появилась возможность непосредственно обратиться к истории Фридриха I, именно он неизменно поддерживал меня в решении написать эту книгу. С большим участием он следил за ее созданием и обогатил ее множеством ценнейших идей. Как выражение моей глубочайшей признательности я посвящаю ему этот труд.

Любой автор испытывает особую радость и чувство удовлетворения, когда его произведения вызывают продолжительную заинтересованность публики, проявлением чего служит и целесообразность переизданий, признаваемая издательством. Уже в 1994 году одновременно вышли в свет второе немецкое издание (без изменений) и итальянский перевод книги (Federico Barbarossa. Traduzione a cura di Roberta Castrucci. Genova, 1994).

Своей книгой, вышедшей в 1990 году, в 800-летнюю годовщину со дня смерти Фридриха Барбароссы, я мог обобщить и преподнести читателю собственный многолетний опыт изучения эпохи и правления первого императора из дома Штауфенов. Хотя исследовательский интерес, который сегодня во многом ориентирован на юбилеи, за истекшее с тех пор время несколько спал, тем не менее дополнение, сделанное к списку источников и литературы, демонстрирует дальнейшие шаги, предпринятые в изучении этой темы (см. с. 410 и далее). В 1990 году Генриху Аппельту удалось завершить монументальное издание грамот Фридриха Барбароссы, год спустя я отдал в печать вторую часть тома «Regesta Imperii», посвященного периоду правления этого государя. В настоящее время уже существенно продвинулась работа над третьей частью этого тома (за 1168–1180 годы).

Я приношу благодарность моей семье, которая всегда оставляет мне время, необходимое для исследований, издательству, проявляющему большую заботу о своем авторе, но прежде всего моим читательницам и читателям, для которых задумана эта книга.

Фердинанд Опль. Вена, осень 1997.

Биография является столь же традиционным, сколь и распространенным жанром сочинений в научной, а равно и в популярной литературе: написанные в этом жанре произведения востребованы читателем. Изучение личности, исследование ее реакций и поступков в современном ей историческом окружении издавна вызывали широкий интерес. Причем именно личности властителей, представляющих все времена и культуры, всегда стояли и стоят в центре подобных сочинений. Хотя в этом отношении и произошел существенный поворот, когда вследствие взлета исследований по общественной и экономической истории среди историков утвердился значительно более широкий и глубокий взгляд на проблематику исторического окружения той или иной персоны.

Личность Фридриха Барбароссы, первого императора из дома Штауфенов, уже с момента появления первых научных исторических сочинений встретила внимание и интерес со стороны авторов исторических биографий. Правда, как правило, далеко не последнюю роль играл исторический фон, современный самим биографам. В результате далекие времена императора нередко изображались своего рода идеалом — в противоположность современному состоянию государства, мыслимого автором как пребывающее в упадке^[1], или когда вообще вся эпоха Штауфенов описывалась — в ту же эпоху романтизма — в таких выражениях, как «ослепительное сияние и непревзойденная вершина»^[2].

Точно так же исторические исследования второй половины XIX века черпали новый импульс из актуальных политических обстоятельств, из обсуждения вопроса о смысле и правомочности штауфеновской итальянской политики, поднятого в связи с созданием на основе Пруссии Второй Германской империи. Упрек в том, будто бы Штауфены, делая акцент на итальянской компоненте своей политики, слишком мало уделяли внимания немецким территориям, в первую очередь проблеме восточной колонизации, и даже прямо пренебрегали ими, настойчиво отвергал мюнхенский историк Вильгельм фон Гизебрехт. Его монументальный труд «История эпохи германских императоров», пятый и шестой тома которого (последний после смерти Гизебрехта был закончен Бернардом фон Зимзоном, 1880–1895) посвящены эпохе Фридриха Барбароссы, по сей день представляет собой лучшее, с точки зрения обеспеченности источниками, сочинение о времени правления первого императора из дома Штауфенов^[3].

Если осмысление современных дискуссий на фоне «великой», с точки зрения современников, исторической эпохи нередко давало важный импульс к детальным, фундированным исследованиям, то в нашем столетии подобные прецеденты вели к идеологически мотивированным перегибам и даже прямым извращениям в интерпретации истории. Не в последнюю очередь именно деконструкция традиционного противопоставления Барбароссы как «итальянского политика» и его кузена со стороны Вельфов, Генриха Льва, как «восточного политика» дала возможность назвать русский поход Адольфа Гитлера «Планом Барбаросса»^[4]. Таким образом, после окончания Второй мировой войны Штауфен, подчас с неизбежностью, должен был восприниматься как «символ общеизвестной агрессивности немцев»^[5]. В связи с этим одной из основных задач медиевистики после 1945 года стало заново представить исторический образ Барбароссы в неискаженном свете. Однако для выполнения этой задачи было настоятельно необходимым новое осмысление источников. Ряд биографий Штауфена, вышедших в свет с тех пор, можно признать показательными в этом отношении^[6]. Порой — в противоположность прежнему превознесению и героизации эпохи Штауфена — возникала в высшей степени критическая точка зрения, заметная, например, в труде Фридриха Хеера. Негативную оценку Барбароссы этим исследователем следует рассматривать во многом как реакцию на предшествующее прославление, возможно, также завышенное. Чрезвычайно характерным является то обстоятельство, что именно в это время усилия по публикации грамот этого государя, предпринимавшиеся в рамках серии Diplomata «Исторических памятников Германии» еще с конца XIX века^[7], и переработка «Регест» Бёмера^[8] дали, наконец, возможность составить адекватную картину его эпохи. И, собственно, вершиной популяризации образа Штауфена явилась необыкновенная по своему размаху посвященная ему выставка, открытая в 1977 году в Штутгарте, поводом к которой — типичным ввиду пиетета нашего времени к юбилеям — стало 25-летие федеральной земли Баден-Вюртемберг^[9].

Подобную в некоторых отношениях эволюцию можно заметить и в итальянской историографии. И там на образ Штауфена начиная с середины XIX века наложило печать Рисорджименто с его стремлением к политическому единству и самоопределению. Что могло быть проще, чем рассматривать длившуюся десятилетиями яростную борьбу городов-государств против императора — во всех ее сколь жестоких, столь же и героических аспектах — в качестве прообраза собственной эпохи и видеть в императоре Штауфене просто «врага»? Отмеченная здесь черта, так сказать, мировоззренческого свойства, нашла свое отражение в непревзойденной до сих пор ни одним современным исследованием работе Чезаре Виньяти о союзе североитальянских коммун, так называемой Ломбардской лиге^[10]. Однако и в Италии историческая наука в конце концов отказалась от такой интерпретации образа императора и его эпохи и перешла на базе строгого следования источникам к объективному рассмотрению исторического развития. Работы Джины Фазоли^[11] и Паоло Брецци^[12] — упомянем здесь лишь некоторые имена, опустив многие другие, — сделали решающие шаги в этом подлинно прогрессивном направлении. Дальнейшие исследования показали, что политику коммун^[13] нельзя рассматривать как единую и постоянную, напротив, среди населения городов, как, впрочем, и среди знати^[14], существовали различные партии. И только дифференцированное и дифференцирующее изучение может сделать понятным историческое развитие во всей его многогранности.

В этом обзоре историографии эпохи Штауфенов нам постоянно приходится отмечать, в какой мере близки к источникам упоминаемые работы. Очевидным недостатком многих биографий является то, что их авторы не ссылаются на исторические источники в том объеме и с теми подробностями, с каковыми следовало бы. Впрочем, это не в последнюю очередь может быть объяснено ограниченным объемом подобных работ^[15] и, без сомнения, касается и настоящей книги. Чтобы хоть в некоторой степени компенсировать это обстоятельство, следует хотя бы в общих чертах обрисовать проблемы, связанные с рукописной традицией, и указать на многообразие источников, относящихся к данной эпохе и заслуживающих рассмотрения, и на то, какие трудности при этом следует иметь в виду.

Центральное значение для наших представлений об эпохе ранних Штауфенов имеют, без сомнения, правовые акты того времени, и в особенности императорские грамоты или дипломы. Они представляют собой прочный фундамент любой исторической рукописной традиции, и они же демонстрируют нам все пространство Империи эпохи высокого Средневековья посредством упоминания в них не только отдельных получателей — духовных лиц и мирян, но и целых городов. Они позволяют нам взглянуть на правовые отношения Империи. Упомянутые в них имена свидетелей демонстрируют общественную структуру окружения штауфеновского двора, а указанием на место подписания и дату совершения акта они отмечают перемещения императора внутри Империи^[16]. При этом последний пункт служит гораздо большему, нежели простому удовлетворению культурно-исторического интереса к «путешествиям» двора. Отсутствие в Империи разветвленной системы административного управления в эту эпоху приводило монарха к необходимости осуществлять свои властные полномочия непосредственно через свое личное присутствие. Он правил, разъезжая по Империи, и его итинерарий — тот путь, который он проделывал в течение своего правления, можно, следовательно, с полным правом назвать «каркасом имперской истории»^[17]. В результате исследования императорских актов можно также составить представление об отношениях внутри имперской канцелярии, этого функционального ядра типично средневековой формы администрирования. Это учреждение, институциональный характер которого никак не может быть определен в современных категориях, было во многих отношениях чем-то вроде «пульта управления», определявшего развитие событий в Империи. Наиболее важные советники государя — крупные исторические фигуры, определявшие штауфеновскую политику, — так или иначе поддерживали связь с канцелярией: сами входили в ее штат или же когда-то сделали в этом учреждении свою карьеру, чтобы потом быть привлеченными императором к осуществлению более важных задач^[18].