Читаем Дважды рожденный онлайн бесплатно

К концу XX столетия земной шар окончательно разделился на два враждебных друг другу лагеря: лагерь, где господствовала капиталистическая система, и лагерь, где хозяйство велось на социалистических началах.

Разделение это, разумеется, произошло далеко не сразу, ему предшествовал ряд хозяйственных и политических кризисов, войны то мелкие, то крупные не раз потрясали организмы могучих государств. В конце концов Новый Свет сделался средоточением могущества капиталистов под эгидой Морганов. Рядом удачных спекуляций американские Морганы завладели постепенно 70% национального богатства государств С. и Ю. Америки. Эти 70% всех ресурсов Нового Света давали доход, который составлял свыше 80% всех национальных доходов Соединенных Штатов, Аргентины, Бразилии, Мексики и других государств.

Ясно, что должно было получиться в результате сосредоточения в одних руках таких чудовищных богатств: вся политическая власть сосредоточилась тоже в руках Морганов. Вскоре как крупные, так и мелкие государства Америки перестали существовать в качестве самостоятельных политических единиц, и Новый Свет управлялся наместниками, назначенными Морганом. В центре всеми делами хозяйства и политики руководил Совет Двухсот. В его состав входили все руководители всех видов промышленности.

Новый Свет представлял собой гигантский трест, королем которого был Морган-Старший. Только этот король был могущественнее всех королей земли за последнюю тысячу лет, вместе взятых, ибо большая половина ценностей человечества находилась в его полном распоряжении.

Непосредственно подчинялась Совету Двухсот, кроме Америки, вся Западная Европа от Атлантического океана до Рейна и Балкан, большая часть Африки, все острова Тихого океана, южные части Азии и Австралия.

Все остальное пространство суши представляло собой мощную республику советов, которая носила название Союза Народов. Здесь методы хозяйствования были социалистическими, народы, входившие в состав Союза, наслаждались спокойствием и мирным трудом и медленно, шаг за шагом завоевывали природу: осушали болота, рыли оросительные каналы, возводили здания для высших учебных заведений, институтов, обсерваторий и т. д. К этому времени только что приступили к осуществлению грандиозного проекта орошения и заселения внутренней пустынной Азии.

Напротив, в странах, подвластных Моргану, хотя и обладавших несравненно высшей техникой, более развитой наукой, народы не были свободны. Подавляющее большинство людей были заняты подневольным трудом на фабриках, заводах, копях, и высшие знания и блага жизни им были недоступны. За их счет жило сравнительно незначительное количество людей — средних и высших служащих, техники и инженеры и, конечно, бывшие капиталисты, теперь подчиненные Моргану.

Конечно, там случались частые восстания, которые, однако, жестоко подавлялись. При этом случалось, что вместе с восставшими стирались с лица земли целые ранее цветущие города. Восстания часто провоцировались нарочно с целью испробовать на людях вновь какой-нибудь изобретенный газ.

Столкновения между Союзом Народов и Моргановским трестом происходили часто, но до большой войны не доходило, так как обе стороны сильно нуждались друг в друге. Однако, вражда между ними наростала, пока не вылилась в открытое столкновение в 19... году.

Началась война, которую земной шар не видел ни до, ни после этого.

Война должна была решить спор о господстве на земле капитализма или социализма. Победит Союз Народов — человечество пойдет вперед к еще невиданным достижениям, победит Морган — человечество надолго попадет в кабалу и, может быть, совсем погибнет.

Это было поздней весной.

Группа исследователей под руководством известного геолога Мартынова остановилась в 50 километрах к северу от истоков речки Ляльвар и здесь устроила свой временный бивуак.

Случайно или нарочно выбрал это место Мартынов, но оно оказалось удивительно удобным. Место это представляло небольшую лужайку с десятком деревьев посредине. С одной стороны ее была какая-то безымянная гора, а с другой — крутой спуск в долину. Отсюда же отрывался великолепный вид на узкие долины и ущелья, прорезывавшие горы. Крошечный ручеек пробегал по лужайке и маленьким водопадом падал вниз.

В горе внизу темнела дыра — вход в пещеру. В этой пещере была наскоро устроена лаборатория для исследования горных пород.

До заката оставалось около двух часов. Все участники экспедиции уже вернулись из обычных ежедневных экскурсий и не спеша приводили свои записки в порядок. Один из геологов старательно приготовлял шлиф горной порода для исследования под микроскопом, химик в лаборатории возился с анализом.

Понемногу все освободились и собрались около профессора.

— Ну, что? — спросил с добродушным смехом Мартынов. — И сегодня, повидимому, мы не нашли ничего хорошего?

— И сегодня, как и вчера, как и две недели назад, — сердито отозвался студент-горняк. — И куда она, эта проклятая медь, пропала?

— Да, — задумчиво проговорил Мартынов, — кто мог лет пятьдесят назад подумать, что тысячи исследователей в нашем Союзе чуть не круглый год изо дня в день будут искать не что иное, как простую медь? Увы! — человечество понемногу беднеет: почти исчезла нефть, на исходе уголь, мало свинца, еще меньше меди и урана. А медь нам так необходима! Без нее мы умрем, а с ней можем добить еще очень могучие остатки капитализма, а затем двинуть человечество по пути прогресса.

— Мне помнится, что еще во времена Великой Революции говорили о недостатке меди, — отозвался кто-то.

— Да, но тогда это были праздные разговоры, а теперь это — вопрос жизни и смерти большей половины человечества. Трудно сказать, что важнее в обиходе повседневной жизни: медь или радий. Без меди мы шагу не можем сделать в применении электрической энергии, а ведь эта энергия, без преувеличения, одевает нас, кормит и везде заменяет наши мускулы. Благодаря этому мы все имеем теперь столько досуга, сколько не снилось нашим предкам сотню лет тому назад.

— Смешно сказать, — со смехом сказал тот же студент, — мой отец еще работал по семи часов ежедневно, а мне не приходится работать больше четырех. А жаль: на заводе много поучительного.

— А все-таки здесь, среди природы, например, в этих суровых горах, в тысячу раз более поучительного, чем на заводе. Пока вы сегодня ходили и ползали по горам, я покопался немного в пещере. Между прочим, я вот что нашел.

С этими словами Мартынов передал увесистый кусок горной породы своему соседу.

— Несомненно пирит, — определил тот.

Все осмотрели кусок темного камня и большинство решило, что это пирит.

— Совершенно верно, — подтвердил профессор, — пирит. Разве это ничего не говорит вам?

— Если бы мы искали железо...

— Значит, я плохо вас учил, — меланхолично заметил профессор. — Мне же это говорит вот что: пирит сопровождает медный колчедан. Если, следовательно, мы нашли пирит, то мы в праве ожидать встретить здесь и медь.

— Вы нашли его в этой пещере? — разом спросило несколько человек.

— Именно в этой пещере.

Все посмотрели на гору. Гора небольшая, но лишенная растительности, сплошь состоявшая из мощных слоев известняков, доломитов и песчаников, производила угрюмое, невеселое впечатление. Именно в известняках вековая деятельность проточной воды вымыла эту пещеру. В течение многих тысячелетий просачивалась вода по трещинам, понемногу растворяла известняк и уносила его с собой. Трещины увеличились до больших пустот, пустоты, соединившись, образовали пещеру...

— Вы нашли медь? — взволнованно спрашивали профессора.

— Нет еще, но завтра мы возобновим поиски. Пещера может оказаться очень большой, а мы не приспособлены к изысканиям в темноте. Завтра же одному из вас придется спуститься вниз и достать электрические фонари. Без фонарей мы ничего ровно не сможем сделать.

Затем профессора вновь засыпали вопросами. У кого-то оказался небольшой фонарь. Человека три не утерпели и теперь же устремились в пещеру. Но через полчаса вернулись разочарованные: свет был слишком слаб, чтобы можно было что-нибудь рассмотреть.

— Не торопитесь, дети, — заметил Мартынов, — успеем завтра. А пока наладьте-ка связь с Тифлисом по радио. Мы уже около двух недель не знаем, что творится на белом свете.

— Я уже пробовал, — мрачно заявил «физик».

«Физиком» он назывался в экспедиции потому, что в изысканиях употреблял не геологические методы, а чисто физические, к этому времени значительно усовершенствованные.

— Уже третьего дня пробовал, — заявил он, — ничего не вышло.

Все стали обсуждать это странное обстоятельство. Отчего бы это могло произойти?

— Вы установку делали верно?

— Не может быть ни малейшей ошибки.

— Странно. Попробуем еще.

При последних лучах заходящего солнца Мартынов сам установил приборы, все тщательно проверил.

Все молчали. Молчали и горы. Чуть слышно падала невдалеке вода. Изредка отрывался от скалы камень и с шумом катился вниз, но потом опять все погружалось в молчание.

— Дело в том, что Тифлисская станция должна подавать сигнал через каждые полчаса. Отсюда до Тифлиса не более 150 километров, слышать мы могли бы отлично. Сколько сейчас времени? У меня 26 минут двадцать первого.

— У меня двадцать семь, — отозвался «физик».

— Подождем.

Но тщетно: ждали беспрерывно до двадцать первого часа, но из Тифлиса не долетело ни звука.

— Станция испорчена, — проворчал Мартынов.

Некоторые не придали этому никакого значения, другие, наоборот, сильно встревожились.

— Дело в том, что Тифлисская станция должна[1] …литическое положение перед нашим отъездом было весьма ненадежное и со дня на день можно было ожидать бури.

— Вы полагаете, что морганисты разрушили станцию в Тифлисе? — спрашивали скептики и при этом сильно смеялись.

— Сами посудите, — горячо говорил химик, — Ведь и третьего дня станция не работала. Обычно порчи на станции исправляются в несколько часов, а тут, может быть, несколько суток прошло. Разрушения, по всей вероятности, громадные.

— Дня три назад была большая буря. Не опрокинула ли она мачты?

— Нет, — твердил химик, — в этом случае станция работала бы на другой день. Надо узнать подробно. И зачем ждать утра? Необходимо отправиться сейчас же. Спуститься с высоты в 500 метров — пустяки.

— Разумеется, если не принимать во внимание таких пустяков, как шея моего помощника, — заметил Мартынов.

— Ничего, ночь лунная, через час можно спуститься в долину.

Вопрос стал горячо обсуждаться. Говорили за и против. Мартынов все упирался и говорил, что не может рисковать вверенными ему людьми, что днем раньше или позже узнают — не важно, что спуск весьма опасен и т. д.

В конце концов все-таки решили послать человека вниз сейчас. Вызвался итти химик.

Сборы его были не долги: через десять минут он уже бодро шагал по направлению к маленькому водопаду: там начинался спуск в долину.

— Смотри, Митя, — кричал Мартынов, — на средине спуска, у второго водопада, место очень опасное.

— Ничего, Павел Егорыч, не беспокойтесь: завтра к вечеру буду здесь. Не в первый раз мне делать подобные спуски.

Голос химика звучал с минуту, но что он говорил, разобрать было нельзя: он уже был на несколько десятков метров ниже, так как спуск здесь был вначале легкий.

Не день, а целых три томительных дня прошло, прежде чем вернулся назад химик с электрическими фонарями и новостями.

Еще только показалась его голова над площадкой, а он уже кричал:

— Восьмой день идет война!

С ним оказался носильщик — старик-мингрелец с грузом свежих продуктов за спиной.

— Почему я так долго задержался? — заговорил химик, бросая тюки с газетами и фонарями. — И счастье еще, что успел на четвертый день сюда попасть. Наша авиэтка внизу, помните? Бак у нее пробит и в ней не было ни капли бензину. На ней я бы в полчаса добрался до аула, а теперь пошел пешком. Вы знаете, это километров пятьдесят. Хорошо еще, горец попался, дорогу указал, а то совсем бы пропал. В первый же день в лесах запутался, стадо зубров видел, — можете себе представить! Вы знаете, как я им обрадовался! Будто ледникового человека увидел. А говорили, что зубров уже и на Кавказе нет. Тут-то вот, в этих лесах, и попался проводник. Два дня шел пешком, словно бы я жил этак лет сотню назад. И подумать только, что наши предки здесь всего сто лет назад ходили таким образом — по 20 километров в день. Эгоист, я очень обрадовался, что живу теперь, а не на сто лет раньше. Пришел в селение, еле языком ворочаю и сейчас же спать. И еще недавно встал, всего часов шесть назад... Да, да, страшно сказать: началась война. Американский флот готов форсировать Дарданеллы, а, может быть, он уже в Черном море. Хотят захватить Кавказ, ибо только здесь единственное место на земном шаре, где есть еще нефть. Нефть им необходима для массового изготовления какого-то страшного газа... Дела, одним словом! Во всем селении осталась одна единственная авиэтка — какая-то старая колымага, лет двадцати отроду: все здоровые люди и авиэтки с ними ушли в Тифлис. Аэроплан старый, помните? Еще мы на нем недели две назад катались. Тоже взяли. Так вот, не будь этой старой машинки, не пришел бы я до сих пор. Лежит бедная теперь внизу: еле довезла нас двоих.

— Позвольте, вы нам не сказали самого главного: отчего не работает Тифлисская радиостанция.

— И верно: забыл. Работает, работает, вот это-то и плохо. Полагают, что это — дело рук морганистов. Откуда-то со стороны Греческого архипелага все время идут радиоволны и интерферируют с волнами Тифлисской радиостанции. Пробовала станция работать на волнах различной длины, но уже через полчаса слышимость ее сводилась к нулю. Теперь выработана целая азбука: 10 м. она говорит — на такой-то волне, 2 м. — на другой, 5 м. — на третьей и т. д. У меня все записано. Кроме того, несколько надо изменить конструкцию приемника. Я узнал, как это надо сделать. Тогда мы будем хорошо слышать.

Стали горячо обсуждать привезенные химиком новости. Несмотря на усталость, последний терпеливо и добросовестно рассказывал все, что сам узнал в селении от людей, недавно вернувшихся из Тифлиса. Он даже вынужден был подробно описать свою встречу с зубрами и обратное путешествие на авиэтке. Некоторые занялись просмотром газет и чтением писем из Москвы.

Вдруг Мартынов издал громкое восклицание.

— Послушайте-ка, что я тут вычитал, в этой газете.

— Что такое? — закричали голоса.

Все обступили профессора. Он медленно и аккуратно сложил газету и посмотрел на всех.

— Павел Егорыч, не мучайте, говорите, — сказал кто-то.