Читаем Война Красного Лиса онлайн бесплатно
ПОВЕСТЬ
ПЕТУХ ПРОСЫПАЕТСЯ РАНО
Начальник «Радуги» Денис Иванович (попросту Ди-ваныч) имел характер веселый, вставал рано и, одеваясь, напевал.
За окном слышался лязг садовых ножниц. Садовник Монахов обрезал вокруг дома начальника виноградные кусты. Диваныч видел в окно белые тропические штаны садовника. У начальника появлялась озорная, грешная мысль крикнуть в окно: «Монах в белых штанах!»— и спрятаться.
Но он одергивал себя, отмахиваясь от мальчишеского желания, надевал строгий костюм, выходил на открытую веранду и делал руку козырьком.
Пионерский лагерь «Радуга» спал мирным сном.
Мысли начальника (уже в костюме) становились торжественно тусклыми, как награбленное золото в трюме испанского галиона; «Во вверенном мне лагере все спокойно. Оздоровительный сезон протекает нормально, без ЧП. Слава педагогическому коллективу».
- Да-с...
- Доброе утро, товарищ директор!—приветствовал его садовник.
- Доброе утро,— отозвался Диваныч.— Вы знаете, Монахов, кто у нас в лагере просыпается ра.-: ше всех?
Садовник принялся размышлять.
- Нет, не знаю.
- А не вы?
- Не-е! Петух, товарищ директор.
- Какой петух?
- Вообще петух,— сказал Монахов, удобнее -. ггзл-иваясь на садовой лестнице.— У него перо есть больное; как утренняя звезда покажется в небе, перо в тело втыкается, он и орет от боли. Глупая, страдающая птица.
- Сколько вам лет, Монахов?
- Семьдесят два,— обиженно ответил садовник.— Я у Котовского еще, товарищ директор... Думаете, много? Самый раз. Хоть женись.— И лязгнул тугими ножницами, склоняясь к зеленой лозе.
На аллеях свежо благоухали розы.
Не спеша Диваныч двигался по лагерю.
Дойдя до урюкового сада, он остановился. Что за урожай зреет в этом саду?
Руководитель изокружка Баярд предложил в лагере создать индейское племя. «Может, это и неплохо, посмотрим на практике,— сказали ему на педсовещании.— Все мы призваны служить одному — чтобы детям отдыхалось интересно. Давай, будь вождем индейцев, представь план мероприятий, мы посмотрим...»
Баярд придумал себе не очень ясный титул: Великий советник апачей. Никакого плана не представил. Более того, никто не знал, чем занимаются индейцы, для чего они в лагере. Около ста мальчишек собирались в урюковом саду на полтора часа в день. Все подступы к саду перекрывали индейские дозоры, никого не пропуская в этот час на «индейскую» территорию.
В саду стояла желтая палатка Баярда. С дерева на нее падали сверкающие капельки росы, словно крошечные звезды.
Начальник заглянул в палатку — пусто. Он удивился, где же спит Баярд? На холодной подушке лежала раскрытая «Песнь о Гайавате» с прекрасными рисунками Ремингтона.
По дорожке вокруг сада трусили лагерные спортсмены во главе с физруком Ашотом Ивановичем.
- Денису Ивановичу физкульт!
- Привет!— крикнула его команда.
Им навстречу замысловатыми прыжками двигались каратэисты, лбы из первого отряда. Впереди, уж совсем немыслимо —прыжками торопящейся, взволнованной лягушки — бежал кружковод Ашот Иванович.
—Ос-с!— прохрипел он, и все каратэисты прохрипели: «Ос-с!», продолжая бег.
Рассказывали, как Ашоты Ивановичи знакомились при встрече:
- Ашот Иванович.
- Ашот Иванович.
- В чем дело, дорогой?
- В том, что я Ашот Иванович.
- Вах, это я Ашот Иванович.
- А я кто?
- Я первый Ашот Иванович, слушай, ты второй.
- Я не номерной, я просто Ашот Иванович.
- Я Ашот Иванович с Кавказа, дорогой!
Тогда другой Ашот повернулся и пошел. Он не был Ашотом с Кавказа.
Неразбериха с двумя Ашотами Ивановичами утряслась так. Толстенького Ашота с Кавказа, ставшего физруком, прозвали Ашотом Свистком, за то, что постоянно таскал на шее свисток. Ашота кружковода за длинные волосы и дикие прыжки прозвали Ашотом Шаманом.
Диваныч вернулся к своему домику, где был его кабинет, а за ним крошечная спальня.
Садовник Монахов с хрустом резал сочную лозу. Увидев начальника, опять удобно угнездился на лестнице.
- Я однажды год воевал с бандитским петухом, товарищ директор... Как я его одолел, жизнь себе облегчил. Встал я до рассвету, а он хвост свесил, спит. Я к нему подкрался, да и отвернул голову — знай, кто царь!
- Вы не знаете, Монахов, кто сказал: «Петух просыпается рано, но злодей еще раньше»?
Монахов задумался.
—Не знаю, товарищ директор. Но если такое ваше задание, я узнаю.
—Да нет, какое же тут задание,— сказал Диваныч.
И только сейчас заиграли подъем.
В лагере официально начался день.
СОВЕТ АПАЧСКИХ ВОЖДЕЙ
По вечерам в саду горел костер.
Вокруг него располагались двенадцать родовых вождей — серьезные люди из первого отряда. Лишь са-ный младший вождь, Улугбек, был из второго.
Широкий плоский камень, лежавший у костра, устилала косматая шкура. Ее привез Великий советник, заявив, что она — бизонья. Никто не осмеливался спросить столь авторитетного индейца — по каким пастбищам бродят такие маленькие бизоны. Великий советник, восседая на шкуре, держал на коленях расшитый бисером кожаный чехол. По слухам, в чехле находился настоящий боевой томагавк.
Опираясь на длинное красное копье, стоял у костра шаман племени — Ашот Шаман с болтающимся на шее бараньим рогом в металлической оправе. Шаман мог часами смотреть на огонь, пляска огня завораживала его. Гибкое тело учителя каратэ каменело. Не понять —-то ли он дремлет с открытыми глазами, то ли грезит.
Дежурный вождь, поддерживающий огонь в костре, держал над пламенем прут с нанизанными кусочками мяса. Он поджаривал четырнадцать кусочков; не вкусив их, вожди не могли начать совет.
Наконец Великий советник, держа шипящий прут, оторвал зубами влипший в дерево уголек и протянул прут шаману. Шаман критически осмотрел мясо, хмыкнул и передал дальше.
Вожди сосредоточенно жевали, скрывая желание выплюнуть и вытереть губы.
Великий советник откашлялся.
—Тема нашего се... кхм! Вожди! Мы собрались для серьезного разговора. По вечерам в лагере раздаются
индейские вопли. Кто кричит, чьи воины?
Вожди зашевелились.
- Это воют бледнолицые,— сказал один,— которые подделываются под апачей.
- Точно,— подтвердил второй.— Это в младших отрядах.
- Вырвать пару языков, сразу притихнут!— воскликнул третий.
Ашот Шаман шевельнулся, и рог, свисающий с его шеи, угрожающе блеснул.
- Вожди, оставьте бандитизм!
- На душевой опять надпись появилась: «Смерть апачам!»— сказал Улугбек.
Великий советник поморщился.
- Забелить!
- А где известку взять?
Великий советник холодно посмотрел на него.
—Красный Лис, ты вождь индейского рода! Если же ты не чувствуешь себя вождем, тогда пойди в восьмой отряд и спроси у малышей: «Дети, где мне взять известку?»
Ашот Шаман резко повернулся к вождям, сказал:
—У нас в племени нет дисциплины, в вождях нет достоинства. И нет великих законов, по которым должны жить апачи.
Великий советник, недовольный его вмешательством, утратил величавость.
- Законодатель... А ну, дай нам хоть один закон!
- Чем длиннее язык, тем короче жизнь!— Ашот Шаман слегка подпрыгнул, и рог забренчал, ударяясь о его голую выпуклую грудь.— Жизнь индейца полна опасностей, а наши вожди живут подобно сытым кроликам. Не думают, что сверху высматривает коршун, а в траве прячутся лисы.
- Где коршун, кто? Какие лисы? Что ты хочешь, шаман, скажи ясно!
Но Ашот Шаман уставился в огонь.
- Я все сказал.
- Ты эти свои сверхиндейские штучки побереги для бледнолицых. Там это будет эффектно. А здесь, на совете вождей, говори просто и понятно. Итак, что ты хотел сказать?
Ашот Шаман насмешливо улыбнулся, оглядывая могучую фигуру Великого советника.
- Меньше игры в серьезность, больше самой серьезности, больше дела.
- Твое дело, как шамана,— молить духов, чтобы они благосклонно относились к нам.— Великий советник косо взглянул на шамана.— У нас многого еще нет, не только законов. К завтрашнему вечернему совету все вожди должны принести по одному обдуманному с апачами своего рода, важному для всего племени закону. Чтобы он был отточенным, звенящим, подобным верной стреле на тетиве лука.
- Великий советник!— обратился один из вождей.—Мои апачи просят, чтобы им индейские имена дали.
- И у меня.
- У всех просят.
- Индейцу имя надо заслужить,— сказал Великий советник.— Бегущий Бизон не должен бегать хуже коровы. Разящая Стрела обязан знать, с какой стороны браться за лук. А Твердое Слово — не быть пустозвоном.
- У нас в доме есть девчонка — Джульетта, а ее все Жилеткой зовут.
- Бывает имя — наплачешься.
Словами: «Каждый может взять имя, доказав, что достоин его» Великий советник закрыл совет.
* * *
Тринадцатилетний Красный Лис пока еще не знал, заслуженно ли носит это имя. Он имел в подчинении десять верных индейцев, самых маленьких в племени апачей (из пятого отряда). Десятка была беззаветно предана своему вождю.
Десятеро из пятого отряда сидели на скамейке у массовочной площадки. Сияли огни, гремела музыка. Белые рубашки скрывали индейскую сущность сидящих. И лишь гордые орлиные взгляды, бросаемые ими на танцующий народ, выдавали, кто они есть на самом деле.
Широкой колючей стеной стояли за скамейкой кусты роз, одуряюще сладко пахли. Девчоночья красота! Другое дело, если бы там росли сухие травы, а среди них паслись полудикие кони и ползали ядовитые змеи и коварные минги.
Улугбек неслышно появился возле них, подал знак, и десятеро дружно снялись со скамейки. Они ушли в темноту, сели на траве тесным кружком. Светила полная луна. Пахло пылью. Трещали ночные невидимки-цикады.
Улугбек вкратце рассказал, о чем говорили вожди на совете. От их рода нужен закон: отточенный, звенящий, как верная стрела на тетиве лука.
Стали думать.
Предлагалось: «Защищай младших!»—«Береги природу!»—«Люби зверей и птиц!» И даже такое: «Апач никогда и никуда не опаздывает!»
- Молодцы, все правильно!—сказал вождь.— Только это не законы, а лозунги.
- А лозунги не нужны?
- Нужны. Но потом, после законов. Сначала законы.
- А вот у нас жизнь, у апачей,— сказал индеец Алька, стриженый под нулевку,— короткая, всего час или немного больше в день. Остальное время мы обыкновенные люди. Нужно придумать законы на один час?
- Апач всегда апач! — сказал вождь. — Всегда! Если только он честный, смелый и благородный человек. Ясно? Это гуроны лживы* и коварные, и законы у них такие же. А у нас законы должны быть прямыми и честными. Давайте, думайте, шевелите мозгами!
Послышался скрип. Почти рядом, не заметив притаившихся мальчишек, прошел садовник Монахов в чуть белевших в темноте штанах.
- А если вот так: «Сделал дело, гуляй смело!»
- Ха-а, это и так все знают.
- Неплохо,— сказал Улугбек.— Но надо лучше. Какое дело?
- Племени.
- Сначала сделай дело племени, потом гуляй смело?.. — «Сначала — дело племени, потом—личное дело». Молодцы. Вот это закон!
- Это закон!—сказали маленькие апачи.— Конечно, закон, а что же еще!
После отбоя десятеро в пятом отряде еще пошептались, собравшись у кровати Альки. Придумав еще один — очень тайный — закон: «Только тронь нашего, в десять раз больше получишь!», они мужественно пожали друг другу руки и разошлись спать.
Двенадцать законов племени, выписанные столбиком на длинном листе бумаги, выглядели так:
Держи глаза ясными, мускулы твердыми, а сердц» чутким, и ты всегда победишь подлого врага.
Сначала — дело племени, потом — личное дело.
Не поджигай прерии, ибо сгоришь сам.
Слово апача — твердое слово.
Болтун — находка для врага. Чем длиннее язык, тем короче жизнь.
Здоровье каждого апача — богатство племени.
Апач ни перед кем не встает на колени.
Труд воспитывает благородного апача, лень рождает лживого гурона.
Победа над слабым противником — поражение.
Не приобретай нарочно врагов: они явятся сами.
Смелый в час тревоги возьмет оружие и оседлает коня. Несмелого оседлает сама тревога.
Наш тотем — орел. Орел могучая птица, он ничего не страшится.
И это были законы хорошие и серьезные, для серьезной жизни.
СЛОМАННЫЙ ТОМАГАВК
На боевые учения индейцы уходили в лощину за лагерем, окруженную могучими акациями. Здесь они разбивали временное становище.
Племя двигалось по серой пыльной дороге длинной молчаливой цепью, стараясь ступать след в след.
В лощине учились боевым кличам, умению поставить вигвам, зажечь костер, стрельбе из лука и метанию копий, плетению циновок из камыша. Здесь можно бегать в плавках, кричать, бить в барабан,ползать по-пластунски, а в минуты краткого отдыха послушать рассказы о союзе ирокезских племен, о славном боевом прошлом племени апачей.
Двенадцать дозорных, по одному от каждого рода, прятались вокруг лощины, зорко всматриваясь: не шляются ли вблизи подозрительные личности, желающие проникнуть в одну из тайн племени. Все, что делалось апачами, строго охранялось и считалось тайной.
В центре лощины поставили щит, сколоченный из грубых досок. На щите был нарисован худой лев С круглыми желтыми глазами. Десять индейцев взяли луки, встали в шеренгу и, по команде, выстрелили.
Ни одна стрела не долетела до щита.
Великий советник молча взял лук и пустил стрелу не целясь. Она повисла на хвосте льва. Ашот Шаман взял другой лук и выстрелил так же небрежно — стрела впилась в львиный бок. Великий советник поджал губы, повернулся к щиту спиной и пустил стрелу из-за плеча. Она свистнула над травами и вонзилась в круглый, доверчиво открытый гла^зверя. Ашот Шаман присел на корточки и разложил перед собой три стрелы. Движения его были быстры, и когда первая стрела с коротким стуком вошла в щит, вторая уже летела, а третья с визгом срывалась с тетивы.
Стало похоже, что голодный лев бился с гигантским дикобразом и пострадал.
Великий советник задумался. Тщательно выбрав стрелу, поднял лук. И выстрелил в небо.
Усмешка тронула тонкие губы Ашота Шамана.
Но вот черная точка в синеве... Щит, поставленный с » наклоном, притягивал стрелу, и, царапнув верхнюю доску, она воткнулась во вторую. В спину льва. Сверху!
И сто апачей уже набрали в грудь воздуха, чтобы издать вопль восторга.
Но Ашот Шаман поднял самый тяжелый лук, выбрал тонкое копье с медным наконечником. Опрокинувшись на спину, он ухватился за тетиву руками и ногами натянул лук. Над лощиной пронесся снарядный гул. Щит затрещал от удара копья, брызнула щепа.
И снова готов был раздаться вопль восторга...
Великий советник расстегнул чехол и вынул томагавк...
Деревянную ручку томагавка, украшенную резьбой, стягивали медные кольца. Из обушка торчал пучок белых перьев. На холодно поблескивающем лезвии круглело загадочное клеймо. Такой томагавк могли отковать только в апачской кузне. А где же еще!
Акации вздрогнули от воя летящего томагавка. Казалось, он летит целую вечность. Но вот он долетел — и щит рухнул.
Ашот Шаман пожал плечами, отряхнул руки и ушел в тень акаций.
Три молодые поварихи ходили среди деревьев, смеялись, рвали цветы, говорили о своих девичьих делах. Вдруг перед ними вырос мальчик, стриженый под нулевку, с фанерным топориком в руках.
- Дальше нельзя!
- Это почему еще?
- Нельзя и все!
- А ты кто такой?
- Я это я,— сказал он..
Повариха щелкнула индейца по стриженой макушке. Губы апача, стоявшего на боевом посту, побелели. Он поднял томагавк... Поварихи сломали его грозное оружие, а самого индейца, слегка помятого, сунули в канаву. И ушли, посмеиваясь.
