Читаем Солдаты Дзержинского онлайн бесплатно
Конопатый красногвардеец Ванюшка Григорьев вбежал в волревком и, не успев отдышаться, крикнул:
— Беда!.. Белочехи на вокзале!
— Что? — переспросил председатель ревкома Спиридон Зотович Ленев, — Не перепутал, Ванюха?
— Да вот те крест, дядя Спиридон! Паровоз с двумя вагонами из Челябы… Охвицер ихний речь шпарит…
— А где Шабуров?
— Там остался.
— Ясно. Собирай дружинников на вокзале. С оружием, понял?
Спиридон Ленев и его ближайшие соратники — Петр Андреевич Грязнов и Андрей Петрович Коростин — знали о тяжелой обстановке в губернии: Челябинск, Курган захватили белочехи, подняла голову притихшая было местная буржуазия. Ревкомовцы знали, что мятежники появятся в Мишкино, но никто не мог подумать, что это произойдет так скоро. До Челябинска сто шестьдесят километров, до Кургана — девяносто… И вот уже мятежники на станции.
— Похоже, разведка, — сказал Петр Грязнов.
— Я тоже так думаю, — согласился Ленев.
— Надо ее задержать! — вклинился в разговор Андрей Коростин.
Все ревкомовцы были энергичными и смелыми людьми. Например, в декабре прошлого года Коростин один, по распоряжению совпеда, разоружил пристава, несмотря на сопротивление. Арестовал и доставил его в милицию.
Но на сей раз задержать разведчика не удалось. Когда они появились на вокзале, офицер мятежников стоял на подножке паровоза и кричал на ломаном русском языке:
— Мы хочет помогайт… истинный русский патриот… Челябинск свобода, Курган — тоже. Читайт наше декларация, — и он бросил в толпу притихших пассажиров, случайных мужиков, местных лавочников кипу листовок.
— Прекратить! Сейчас же прекратить контрреволюционную агитацию! — раздался твердый и властный голос Спиридона. — Я председатель волревкома. Потрудитесь открыть вагоны и показать груз!
Но офицер приказал машинисту спешно трогаться. Состав дрогнул и стал набирать скорость. Офицер высунулся в окно с новой пачкой листовок. Дмитрий Шабуров прицелился и выстрелил: Пуля попала в руку. Окровавленные листовки плюхнулись на обочину железной дороги. Началась беспорядочная стрельба вслед удаляющемуся паровозу. Но он уже скрылся.
Это был сигнал к действию Теперь красногвардейцы понимали, что белочехи не сегодня-завтра будут здесь. Среди пассажиров вертелись кулацкие, подпевалы Никишка Юрин со своим братцем Афонькой, прозванные Шерманами. Эти красномордые забулдыги постоянно выслеживали то, что близко лежало, служили и нашим, и вашим. Они внесли смуту и беспокойство: «Слышали, граждане, Челяба свободна, Курган свободен… А мы че, хуже? Надо отобрать ружья у красногвардейцев, пока не поздно».
Спиридон вскочил на телегу и крикнул:
— А ну-ка, граждане, все по домам!
В ответ послышались злобные выкрики: «Не слушайте, тащите его вниз!» Но Спиридон выхватил из кармана гранату и поднял над головой. Вид у него был решительный.
— Повторяю, граждане буржуи, все по домам У меня в руках граната, с румынского фронта привез. Расходитесь, а не го полетите все к чертовой бабушке! А ну!.
— Братцы! Истинно граната! — воскликнул неказистый мужичонка, стоящий впереди, — на ерманской видывал. В пух-прах разнесет! — и первым дал такого стрекача, что и лошадь оставил.
— Держи его! — крикнул кто-то.
В это время Спиридон с поднятой в руке гранатой прыгнул с телеги прямо в дрогнувшую толпу. Как от неожиданного проливного дождя, толпа с криками «караул!» кинулась в разные стороны. Впереди всех бежали Шерманы — Никишка с Афонькой.
…На экстренном заседании ревкома в кабинете начальника станции было решено: командиром отряда назначить Петра Андреевича Грязнова, его заместителями — Ленева и Коростина.
Петр Андреевич родился в семье бондаря Нижнетагильского уезда, окончил реальное училище, был знаком с горным делом, знал бухгалтерию и военное дело. Попал в черные списки полиции за связь с политическими ссыльными. Отец выгнал его из дому. Петр уехал в Миасс и устроился бухгалтером у одного золотопромышленника. Видя тяжелую нужду рабочих, самовольно завысил плату за поденщину. Хозяину это не понравилось. Потеряв работу в Миассе, Петр долго ездил по Уралу, наконец приехал в Мишкино и поступил на мельницу екатеринбургской купчихи конторщиком.
Здесь свела его судьба с Андреем Коростиным, сыном батрака-саманщика, выбравшегося в люди искчительно благодаря незаурядным способностям. Андрей работал тоже конторщиком — на другой мельнице. Коростин был моложе Петра Андреевича. По молодости он попал под влияние анархистов, но потом понял, что анархия — не тот путь, по которому надо идти. Встреча с Петром Грязновым многое прояснила. Большевик с подпольным стажем понял его и стал ему не просто другом, но и верным единомышленником. Они развернули активную агитацию среди рабочих и к февралю семнадцатого организовали отряд красной гвардии из ста двадцати человек. Вернулся с. фронта бывший рабочий мельницы Спиридон Зотович Ленев, вступивший в окопах в большевистскую партию. Ему было тогда двадцать пять. В Мишкино сошлись пути-дороги этих людей.
…Разогнав кулацкую сходку на привокзальной площади, ревкомовцы решали, как помешать мятежникам соединиться. Одни требовали сражения, другие — отхода из-за неравенства сил. Петр Андреевич предложил разомкнуть железную дорогу. Предложение поддержали. Заскрежетали ржавые костыли, полетели под откос смоляные шпалы, рельсы… К вечеру путь был испорчен на расстоянии семи километров. Конечно, ревкомовцы понимали, что это лишь на какое-то время притормозит приход врага на станцию. Но принимать бой с регулярными частями белых отряду было не под силу.
Уходили скрытно, прихватив с собой лишь винтовку с патронами да краюху хлеба. А Дмитрий Шабуров внезапно тяжело заболел. Решил подождать до утра, авось полегчает, а там догнать свой отряд на лошади…
Но случилось непоправимое. Уже на следующий день появились первые группы карателей. Местная буржуазия воспрянула духом. Купцы Глухов, Хлябов, Талыков и их приспешники встретили белочехов хлебом-солью. Среди них вертелся Никитка Юрин. Этот верзила, девичий сердцеед с„блудливыми глазами, еще несколько дней назад славил Советскую власть, а сегодня лез из кожи, чтобы доказать свою преданность новым хозяевам.
Рабочие домишки, особенно семей красногвардейцев, притихли в тревожном ожидании. Никишка Шерман наводил белочешскую разведку на интересующих ее людей. Первой жертвой предателя стал Дмитрий Шабуров.
Каратели нагрянули внезапно, схватили его, связали руки и начали избивать. Они искали оружие. Шабуров молчал.
— Ваше благородие, большевик он, — шептал карателю Никишка.
— О-о! Политик! — усмехнулся офицер.
— Охвицера вашего изранил, может и вас, вот те хрест! — помахал грязными пальцами Шерман. — А винтовку он спрятал на чердаке. Позвольте мне, я достану.
На чердаке нашли винтовку, завернутую в тряпицу.
— Расстрелять! — коротко приказал каратель. — А винтовку пусть возьмет Юрин…
— Премного благодарен, ваше благородие! — обрадовался Никишка.
Шабурова повели за железнодорожный пакгауз в рощу. Следом за карателями поплыла мишкинская аристократия — любители острых ощущений. Им было интересно, как будут казнить большевика…
Шабурову подали саперную лопату.
— Копай здесь…
Публика гоготала. Шабуров с презрением посмотрел на Злобные лица, поплевал на руки и по-крестьянски обстоятельно примялся за дело. Он знал, что рост собственную могилу, но духом не падал, вера в правоту большевистского дела подбадривала его.
— Всех не перестреляете! — крикнул Шабуров в тот момент, когда белочехи вскинули винтовки.
…Отряд Петра Грязнова прибыл в Шадринск. Начались суровые военные будни. В составе сводных отрядов мишкинцы приняли участие в семи боях — в Далматово, Богдановиче, селе Сухоложском, на станции Егоршино, в селе Таушкан, деревне Талице и селе Ирбитские Вершины. В этих боях мужал и креп характер воинов. Умелым командиром показал себя Петр Грязнов.
Колчаковцы, заняв важные подступы к Перми, начали обстреливать железнодорожный мост через реку Каму. А этот мост был единственным путем отступления наших эшелонов. В эти минуты казалось, что все останется в руках врага. Бойцы, а также эвакуируемый личный состав военных и гражданских учреждений спешно покидали состав. Произошло замешательство, пробка из сплошной цепи вагонов.
Андрей с пистолетом в руках ворвался в толпу перепуганных людей. Выстрелил вверх. Все стихли.
— Без паники, товарищи! — раздался его спокойный, но твердый голос.
— Так вить… снаряды… Убить могут!.. зашумела, толпа.
— Все по вагонам! — командовали чекисты. — Сейчас поедем!
Толпа людей колыхнулась, сначала неуверенно, а потом все смелее поворачивая обратно к вагонам.
Андрей между тем допрашивал машиниста головного паровоза.
— Почему не едешь?
— Воды мало, до станции не дотянуть…
— А еще что?
— Так… семья же тут. Уеду и неизвестно — свяжусь ли?
Сейчас все решали секунды. Андрей нарочито медленно доставал пистолет.
Машинист оторопело схватился за управление, пустил пар. Состав дрогнул, стал набирать скорость и через несколько минут был уже на том берегу. По, отъехав несколько километров, поезда вновь остановились — не было воды в котлах.
— Хоть снегом разбавляйся, так в ту же пору! — со злостью бросил старый машинист.
Андрей подхватил мысль:
— А что? Это дело можно провернуть!
Тут же передали команду по эшелонам:
— Собрать все ведра, котелки, чайники!
Составы благополучно добрались до ближайшей станции, где заправились водой и топливом. Этот случай в Перми навсегда остался в памяти Андрея и его соратников.
Учитывая тяжелое положение под Пермью и просьбу Уральского обкома партии, ЦК ВКП(б) 1 января 1919 года образовал партийно-следственную комиссию для подробного расследования причин сдачи Перми, поражения на уральском фронте, а также для скорейшего восстановления партийной и советской работы в районе действий третьей и второй армий. В состав комиссии ЦК ввел Дзержинского и Сталина. Комиссия прибыла на Урал.
Стоял холодный январь девятнадцатого. Но многим штабникам он показался жарче знойного июля. Работала партийно-следственная комиссия, выявляла причины трагического декабря. Докладывали комиссии и армейские чекисты — Бокий, Самсонов, Герцман и Коростин. Они приводили конкретные факты засорения штаба армии белогвардейскими офицерами и другими сомнительными людьми, которые через машинистку узнавали распоряжения командования.
Как. младший по занимаемой должности, Андрей докладывал последним. Он рассказывал об эвакуации застрявших в Перми эшелонов, об участии работников отдела в схватке с врагом непосредственно на передовой линии фронта, об укреплении дисциплины и воспитании молодых чекистов. Дзержинский не перебивал, слушал внимательно.
— Все это хорошб, — похвалил Феликс Эдмундович. Известно было, что на похвалу председатель ВЧК был довольно скуп. — Но одно мне пока не ясно…
Андрей внутренне насторожился, готовый защищать каждое положение своего доклада, каждый факт. Но, к его удивлению, разговор пошел совсем не о докладе.
— Почему вы, Андрей Петрович, до сих пор не в большевистской партии?
— Считаю себя коммунистом, Феликс Эдмундович… — смутился от неожиданного вопроса Андрей.
Слушая Дзержинского, Андрей был прямо-таки поражен его осведомленностью. Председатель ВЧК знал о нем буквально все. И юношескую увлеченность анархизмом, и про экспроприацию чайной фирмы в Челябинске, и то, что по своей инвалидности Андрей не подлежал службе в армии. В конце беседы Дзержинский еле заметно улыбнулся, потрогал пальмами свою бородку и сказал:
— Считайте, Андрей Петрович, что мы поняли друг друга.
В феврале девятнадцатого Андрей был принят в члены большевистской партии без прохождения кандидатского стажа.
Андрея вызвал председатель Челябинского губкома партии Эйхе, человек большой эрудиции и личного обаяния.
— Обратите особое внимание на контрреволюционные элементы в тылу, в казачьих уездах губернии. От них можно ожидать любого подвоха, — советовал он Коростину. — Мы создаем в Полтавке, Куртамыше и других районах специальные коммунистические роты, вооружаем, как можем. Но все же главная забота ложится на ваши плечи. Действуйте решительно. Мы доверяем вам всецело. Доверяет вам и Феликс Эдмундович. Мы только что говорили с ним по телефону.
— Спасибо за доверие! — поблагодарил Андрей и поспешил в свое управление.
Контра поднимала голову. Наиболее опасным представлялся Троицкий уезд. И, как ни тяжело было расставаться, откомандировал туда Андрей своего друга и соратника — Петра Андреевича Грязнова. Он возглавил Там уездную чека.
Обстановка накалялась. День ото дня становилось все яснее, что враги не сложили оружия, а поджидали удобного случая для своей вылазки. В руки чекистов попало несколько контрреволюционных листовок, отпечатанных типографским способом. Бандиты извещали о формировании «голубой армии», призывали всех недовольных Советской властью вступать в ряды голубоармейцев. «Дни Советской власти сочтены», — писали они. Андрей немедленно собрал оперативный состав и объявил о боевой готовности. Когда закончилось совещание, он оставил в кабинете молодого сотрудника отдела Зимноха.
— Для вас есть особое задание.
— Слушаю, Андрей Петрович.
— Вы должны под видом дезертира из Красной Армии проникнуть в штаб «голубых», войти в доверие и выудить их секреты. Нам необходимо знать точно количество штыков и сабель в банде, ее расположение, а также план и время наступления. Ясно?
— Вполне, Андрей Петрович.
— Тогда вот вам пропуск! — Андрей подал Зимноху листовку «голубых» и предупредил:
— Спрячьте подальше, переоденьтесь соответственно с личностью, роль которой вам придется изображать. Будьте осторожны и осмотрительны, не забывайте — враг жесток. Связь не устанавливаем, но с выполнением задания немедленно возвращайтесь в Челябинск.
— Все понятно.
Андрей пожал руку разведчику и отпустил его. Этот человек ему нравился. И не только смелостью, но и беззаветной преданностью рабочему делу. Этого парня он заметил еще во время Шумихинской операции.
А дело было так. Со станции Челябинск поступил сигнал, что на восток следует эшелон с анархистами. Властям они не подчиняются, а силой оружия принуждают железнодорожников двигать их эшелон дальше. Сообщение озадачило Андрея. Приказав железнодорожникам задержать анархистов на три часа, Андрей с группой чекистов выехал на дрезине на станцию Шумиха, где обычно менялась паровозная бригада, производилась заправка локомотивов водой и топливом. Всюду развесили таблички с надписью: «На станции тиф». Председатель губчека определил место и характер действия каждого сотрудника ЧК, приказал затопить станционную баню…
И вот состав прибыл. Паровоз набрал воды, загрузился углем, но отправку ему не давали. К дежурному по станции прибежали увешанные оружием анархисты.
— Где начальник? Пачиму не пускаешь шалон?! Или на тот свет охота? Это мы чичас устроим!
— Не могу… Приказ… Санобработка… — перепугался дежурный.
— Якая санобработка? Мы здоровы, як бугаи… Пущай!
