Читаем Иные миры. Средиземноморские уроки бегства от истории онлайн бесплатно

Перевод: Николай Проценко

Редактор: Ольга Гаврикова

Оформление: Евгений Григорьев, Анна Иванова

Кампанья, Федерико.

© Federico Campagna, 2025

© ООО «Ад Маргинем Пресс», 2026

Выход русского перевода моей книги в издательстве Ad Marginem – это радость и настоящая честь для ее автора. Я благодарен издателям за то, что они увидели потенциал в публикации моей работы в России. Я не смог бы пожелать лучшего пристанища для своей книги, чем оказаться в одном ряду с произведениями моих интеллектуальных героев, в особенности Роберто Калассо, дух которого незримо присутствует на всем протяжении «Иных миров» и наконец материализуется в последней главе.

И всё же, когда я впервые узнал о предстоящем российском издании, то, признаюсь, был слегка озадачен. Чем именно книга об истории средиземноморского воображения может быть интересна читателям, которые находятся слишком уж далеко от тех мест, где разворачивались описанные в ней приключения?

Однако мои сомнения быстро рассеялись. Вскоре я, конечно, осознал, что у России тоже есть свое Средиземноморье – правда, не то, которое можно обнаружить на географической карте. Всё зависит от того, какой смысл вы вкладываете в это слово. То Средиземноморье, с которым читатель познакомится в моей книге, является в большей степени ландшафтом воображения, mundus imaginalis (воображаемым миром – лат.), нежели каким-то конкретным местом на планете Земля. Средиземноморье – везде, где, несмотря на бушующие конфликты, людям всё же удается стирать границы и противостоять жесткому разделению, везде, где историческая катастрофа встречается с неукротимым творческим началом человеческого воображения.

Герои этой книги – попутчики, вместе с которыми читателю предстоит перемещаться по ее страницам, – действительно жили в сложнейшие переломные моменты истории рода человеческого. Как и для многих из нас сегодня, будущее часто казалось им недосягаемым, уготованным лишь для сильных мира сего. Однако эти люди не впадали в отчаяние, помня о том, что в ситуациях, когда двери в будущее закрыты, все остальные измерения времени – вплоть до самóй вечности – остаются распахнутыми для тех, кто готов выйти за пределы привычных ландшафтов воображения. Герои этой книги стремились трансформировать настоящее, заново изобретая прошлое. Они избегали преследований, становясь невидимыми для систем надзора. Они отбрасывали унаследованные идентичности и дерзали пересекать границы, которые казались незыблемыми.

Даже в случае поражений они восполняли свои исторические неудачи непокорными актами о капитуляции, оставляя после себя непреходящие свидетельства внутренней свободы, которую вовек не истребить ни одной земной власти. Именно поэтому я задумывал свою книгу не просто как научное историческое исследование, а прежде всего как практическое пособие на тему выживания человека под натиском исторических сил. Если посмотреть на сюжеты из давно минувших столетий и дальних земель именно под таким углом, то окажется, что они по-прежнему обращаются к нам с кристальной ясностью и безотлагательной актуальностью. Вызовы, с которыми сталкивались герои этих историй, будь то неизбежность смерти или сокрушительная сила социума, и авантюры, в которые они пускались, остаются удивительно значимыми для нашего времени.

Средиземноморье – это особый метод использования воображения, и я надеюсь, что моя книга способна выступить той спасательной шлюпкой, на которой мы сможем добраться туда, в бескрайние просторы моря и суши, где все наши миры еще только предстоит придумать.

Синхронистическая карта с географическими наименованиями, упоминаемыми в книге

Выжженная желтизна пшеничных полей вокруг Прицци, родной коммуны моего отца во внутренней части Сицилии, достигла пика своей зрелости. Под известняковыми утесами, сверкающими на солнце, черные полосы плуга прогрызали склоны и долины. Деревушка у подножия горы пришла в особое волнение. На поляну с тракторами и навозом сквозь оконные занавески изливалась непрерывная болтовня, нарушая спокойствие этого утра позднего августа. Всего несколько недель назад сюда вернулись погостить эмигранты из Германии. Теперь же они набивали багажники своих автомобилей коробками с томатным соусом, жестянками с оливковым маслом и пучками орегано. Всякий раз, когда я выбегал из каменной арки нашего дома за мячом, пролетевшим мимо цели, перед моими глазами появлялась очередная группа пожилых родственников, выстроившихся вдоль покрытой выбоинами улицы. Эмигранты без устали целовали и обнимали их одного за другим. В машину садился отец, затем дети и, наконец, мать. Они махали из окон, будто разгоняя нечто незримо присутствующее в воздухе. Каждое утро один из этих кораблей на колесах с иностранными номерами и приборными досками, отделанными искусственным мехом, заводился и отчаливал. Родственники стояли на тротуаре, пока машина не скрывалась за поворотом шоссе. Затем женщины возвращались в дом, а мужчины брели присматривать за коровами. Вот и еще один год миновал – и кто знает, кого не будет здесь при следующем воссоединении семьи.

Именно в такие предосенние дни моего детства я впервые осознал, насколько время переселенца (migrant) отличается от календарного. Для переселенца время разворачивается вдоль двух параллельных линий: остановившееся мгновение его утраченной родины и трудовой ритм в новых далеких краях. Переселенцы не присутствуют всецело ни там, ни там, не ощущают себя по-настоящему дома. Граница между этими измерениями открывается в особые дни, которые превращаются в грустные праздники, не имеющие названий. Эти рубежи размечают мое собственное время даже сегодня, как будто каждый год в конце августа мне по-прежнему приходится садиться в машину вместе с семьей, отправляться в порт и возвращаться на север, в Милан, куда некогда перебрались мои родители.

Но для тех, кто не покидал родные места, всё это остается недоступным – не только стыки между безымянных времен года, но и иные таинственные искажения реальности. Люди, не имеющие переселенческого опыта, могут, например, не замечать, что любая территория существует не в единственном измерении. Одно из ее измерений составляют дома, деревья, почва и вода – такую территорию можно фотографировать со спутников, до нее можно добраться на машине или самолете. Эта территория открыта для возвращения тех, кто ее покинул даже на время, но так и не оторвался от нее полностью. Однако в другом измерении ту же самую территорию невозможно совместить ни с каким местом на карте. Невидимая для всех остальных, она всегда рядом с теми, кто когда-то называл ее домом, – достаточно лишь поискать ее в воспоминаниях, фантазиях и несбывшихся надеждах. Если оба эти измерения реальны, то переселенец воспринимает таковым лишь второе из них.

И дня не проходит, чтобы живущие в далеких краях переселенцы – странники на чужбине – мысленно не возвращались на воображаемую родину. Отсутствие диплома по метафизике не мешает им открывать двери, отделяющие друг от друга разные пласты реальности, совершая путешествия на такие расстояния, которые другие сочтут непреодолимыми.

Те летние месяцы моего детства, которые прошли на Сицилии, и те сезоны, которые мне и моим родителям приходилось проводить в Милане, где была их работа и моя школа, рано пробудили во мне интерес к воображаемой стороне миростроительства. На собственном опыте я понял, что интуиция переселенцев открывает подлинные черты реальности, подобно взгляду, который лишь влюбленному позволяет увидеть неведомые глубины в своей второй половине. Сколь же мало способны уловить карты, спутники и туристические агентства! За пределами материальных и измеримых аспектов нашего существования раскинулись бесконечные просторы, ощущаемые лишь посредством воображения, но в то же время совершенно реальные.

Подобное осознание нередко озаряет нас после глубокой утраты – родины или любимого человека. Внезапно мы понимаем – с ясностью, которая уже не ограничивается рассудком, – что исчезновение того или иного предмета в материальном смысле не означает его полного уничтожения. Даже если теперь этот предмет невозможно увидеть и различить с помощью техники, отдельные его части остаются в неприкосновенности. Материальность есть лишь одно из измерений, посредством которых являет себя реальность, а способность выполнять точные – кажущиеся точными – измерения материальной стороны предметов вселила в нас преувеличенное ощущение ее важности. Существование того или иного объекта – любого объекта, будь то человек, какая-либо территория или весь мир, – включает аспекты, которые могут быть восприняты с помощью нашего воображения, и простирается даже за пределы сферы вообразимого. То обстоятельство, что объект сохраняется в нашем сознании после своего материального исчезновения и продолжает жить в нашем воображении, включаясь в бесконечную последовательность метаморфоз, мельком указывает на существование объекта в таких измерениях, которые находятся за рамками мира, подвластного пространству и времени. В действительности объект уже существовал в этих измерениях и тогда, когда он был материален, однако истинные масштабы этого существования оставались скрытыми, пока в итоге их не сделала явной утрата. Воображение подобно органам чувств – оно точно так же открывает для нас подлинную сторону неисчерпаемого богатства реальности.

В действительности то, что может показаться фантазией, рожденной горем, представляет собой философскую интуицию, общую для мыслителей от Античности до наших дней. Если мы рассматриваем реальность саму по себе и как целое, то перед нами предстает хаос – настолько глубокий и безмерный, что он превосходит любую возможность его понимания или переживания в опыте. Даже какой-нибудь мелкий предмет, вроде гальки, при рассмотрении его во всей полноте существования превращается в загадку, не поддающуюся пониманию. В наших силах – выявить лишь фрагмент этого хаоса, отфильтрованный нашим перцептивным аппаратом и ограниченными когнитивными способностями. При помощи воображения, основанного на наших персональных склонностях и космологических допущениях социума, мы придаем этому остающемуся в нашем распоряжении фрагменту одну из бесконечных форм, которые способна принимать реальность. Эта деятельность воображения преподносит нам космос, «мир» – место, где мы можем возводить структуры чувственности, которые укрывают нас от травмы заброшенности в смертную жизнь без какой-либо подготовки. Затем, побуждаемые силой привычки и стремлением к комфорту, мы постепенно убеждаемся в том, что созданный нами мир является точной картиной «природы», а реальность совпадает с метафизическим консенсусом отдельно взятого общества в определенный момент человеческой истории. Как правило, мы забываем о воображаемой сущности того «мира», который видим вокруг себя, и начинаем проводить строгие различия между тем, что считаем «действительно существующим», и тем, что можно отбросить как «всего лишь фантазию».

Со временем это философское вопрошание слилось для меня с личным ощущением тоски по собственной фантазии об утраченной средиземноморской родине – именно так я взялся за масштабное исследование многообразных способов, с помощью которых обитатели Средиземноморья на протяжении тысячелетий просеивали и переосмысливали свой опыт реальности. Опыт этих людей, которые жили и умирали в социальных условиях, совершенно отличных от того общества, в котором жил я сам, ощущался мною скорее знакомым, нежели далеким. Изучение того, что осталось от их текстов и материальной культуры, позволило мне осознать, как множеству простых людей – не только философов и теологов, для которых подобные умозрения являются профессией, – удавалось жить между «здесь» и «там», между воображаемыми представлениями о времени и пространстве, характерными для их общества, где этих людей могли приводить к покорности и наказывать, и иной плоскостью, где всё, что их окружало, было плодом их собственного воображения.

Это не уникальная особенность Средиземноморья – однако именно в Средиземноморье у этой воображаемой практики сформировался ряд специфических черт, делающих ее достойной особого внимания.