Читаем Рождественский замес онлайн бесплатно

Эвери

Знаете, когда по телевизору показывают предупреждение, в котором говорится: «Не пытайтесь повторить в домашних условиях», вам стоит прислушаться. Они не шутят, советуя не разогревать алюминиевую фольгу в микроволновой печи или не стричь волосы самостоятельно.

Вот почему у меня выходит кривая чёлка. Не тот лёгкий изгиб, который можно скрыть, зачесав набок, а будто трёхлетний ребенок взял в руки ножницы и побаловался с моими волосами. Я лишь хотела измениться, ну насколько сложной может быть обстригание чёлки? Очевидно, запутаннее, чем кажется, несмотря на эти онлайн-видео. Схватить прядь волос, скрутить и отрезать? Как бы не так!

По крайней мере, ты не обесцветила волосы.

Но неровная чёлка — не самое худшее из всего того, что происходит в моей жизни, а кричащее предупреждение «НЕ ПЫТАЙТЕСЬ ПОВТОРИТЬ» относится, скорее, к чему-то другому. Выйти замуж — вот оно. Как раз в тот момент, когда я думала, что всё идет отлично — бац! — катастрофически обрублена нить моей семейной жизни.

Небольшой совет: если собираетесь разводиться, боритесь за то, что вам принадлежит. Я не стала, и теперь живу в маленькой студии над своей кондитерской. К счастью, здесь есть жилое пространство, которое становится моим домом.

Когда муж — бывший муж — сообщил, что его перевели по работе в Калифорнию, я не знала, что и думать. Гордилась им, но меня расстраивала мысль о том, что придётся покинуть Изумрудную Бухту: этот прибрежный городок не является моим родным, но я живу здесь уже много лет, поэтому он становится моим домом. Впрочем, неважно. Пользуясь случаем, муж сказал мне, что не был счастлив в нашем браке, поэтому это идеальная возможность развестись. А бывает ли для этого идеальная возможность? Я так не считаю. Однако, он был рад.

Как я могла не заметить знаки?

Тяжело дыша, я смотрю на себя в зеркало и съёживаюсь: не очень приятный вид. Хуже, чем когда мне было пять лет, и мама отвела меня к парикмахеру, которая сделала мне «стрижку шестидесятилетней женщины»: короткие волосы по всей длине, слегка зачёсанные вперёд. Хотя, держу пари, даже она смогла бы подстричь прямую чёлку.

Я отвлекаюсь на зазвонивший телефон. Хватаю его и морщусь, видя имя подруги на экране:

— Привет?

— Что, чёрт возьми, ты натворила? — тон Лиззи обвиняющий.

Точно, я отправляла ей сообщение с изображением ножниц и тонкой чёлки, которую хотела.

— Ничего, — хотя сама себе я кажусь виноватой.

— Ты ведь подстригла чёлку, не так ли?

— У меня жизненный кризис, — плюхаюсь на диван и закидываю ноги на кофейный столик.

— Понимаю, нелегко, но ты сильнее этого. Определённо сильнее таких импульсивных решений, как стрижка чёлки, — она является моим голосом разума. Вот бы ещё позвонила до того, как я покромсала волосы.

— Всё плохо. Сейчас должно быть лучшее время для кондитерской, но это не так. Сомневаюсь, как переживу конец года, — озвучиваю свой самый большой страх. «Брызги радости» — единственное, что у меня остается. Я не могу лишиться бизнеса своей мечты после всего, что уже потеряла. Не помогают и популярность Мэтью в Изумрудной Бухте, и некоторые городские сплетни, выставляющие меня виновницей нашего развода. Обожаю, когда в маленьком городке начинают распространяться слухи. А Мэтью даже нет рядом, чтобы это исправить, потому что он занимается Бог знает чем в Калифорнии.

— Ты ещё тут? — спрашивает Лиззи.

— Я здесь, — делаю глубокий вдох. — Нужно сходить в магазин и подготовиться к завтрашнему дню. Что мне делать с этой чёлкой?

Встаю и подхожу к зеркалу в ванной, поворачивая голову из стороны в сторону, оценивая ущерб. Ужасно, просто ужасно криво. Словно обгорел на солнце, и половина лица шелушится, а другая всё ещё красная, как помидор. Снова подливаю масла в огонь — сплетники скажут, что я рехнулась.

— Скручивай и закалывай её пару недель, пока не станет достаточно длинной, а затем можешь попросить профессионала исправить.

— Закалывать? Это что, девяностые, когда все пользовались зажимами-бабочками?

— Девяностые? — смеётся она.

— Ты понимаешь, о чём я.

— Используй невидимки, и никто не догадается. Гель поможет. Всё получится, подруга, — её ободряющие слова касаются не только плохой стрижки.

— Надеюсь. Я правда не хочу возвращаться к родителям в Миннесоту после краха брака и карьеры, — кладу телефон на туалетный столик в ванной и включаю громкую связь, после чего открываю воду, чтобы ополоснуть лицо.

— Я этого не допущу. Твоё сердце с Флоридой. Можешь себе представить, как сейчас в Миннесоте? Наверное, холоднее, чем в Антарктиде.

Я смеюсь, качая головой, и вытираю лицо:

— Чудачка, там не так уж холодно, но мне больше нравятся зимы во Флориде. Я люблю морозную погоду при температуре в шестьдесят пять градусов (прим. перев.: 18 градусов Цельсия). Спасибо, что позвонила. Обещаю привести свою жизнь в порядок.

Лиззи является моей подругой во всём. Она и Дэни становятся моей опорой — первыми друзьями, которых я завела, когда переехала сюда после колледжа, чтобы жить с Мэтью — и это неизменно, что бы ни случилось.

— Всегда пожалуйста. Позвони мне, если тебе что-то понадобится. Я готовлюсь к завтрашним занятиям. Дети такие необузданные, попытаюсь держать их под контролем с помощью весёлых, познавательных мероприятий. Предрождественская суета — это не шутка!

Лиззи забавная, она работает учительницей в начальной школе, и только по её рассказам я понимаю, что никогда не смогла бы выполнять эту работу.

— Удачи, — говорю я.

— Спасибо. Поговорим позже.

Вешаю трубку и оглядываю себя снова. Решаю не поддаваться эмоциям, набираю немного геля и закручиваю чёлку, зачёсываю её наверх и закрепляю заколкой для волос. Затем наношу гель на остальные волосы и завязываю гладкий хвост.

«Не так уж и плохо», — говорю я своему отражению.

Почувствовав облегчение, я спускаюсь в кондитерскую, чтобы немного поработать. Надеюсь, за время праздников эта чёрная полоса закончится. Мне необходимо рождественское чудо, ведь последнее, что я могу потерять, — это надежду. В конце концов, разве сейчас не самое подходящее время для того, чтобы поверить в невозможное?

Эвери

Из динамиков мягко льётся рождественская музыка, наполняя кондитерскую праздничной атмосферой, которой мне так не хватает в текущем году. На ёлке у входа в магазин мигают разноцветные огоньки, освещая украшения. На стеклянной витрине висят гирлянды, на прилавке стоит рождественский декор; но, сколько бы я ни украшала заведение, настроение у меня всё равно мрачное. Даже любимые гномы не радуют.

В пятый раз за утро я складываю «ёлочки» из брауни. Я так волнуюсь, собирая это блюдо и вставляя «ствол» из карамели, что его никто не покупает. На самом деле, людей приходит не так много. Отсутствие клиентов больше не должно меня удивлять, но когда-то я верила, что Изумрудная Бухта — это место, где люди живут сообща, город, который объединяется, несмотря ни на что. Думаю, когда-то я тоже была местной для них, но теперь чувствую себя чужаком.

Погружённая в свои мысли, я в который раз оформляю витрину, когда внезапно открывается дверь:

— Доброе утро! — улыбаюсь покупателю слишком радостно, но сбавляю тон, выдыхая, когда вижу свою бывшую свекровь.

— Привет, дорогая.

— Здравствуй, Эмма. Как поживаешь? — в уходящем году я почти не общалась со своими бывшими родственниками. Когда-то мы были семьёй — теперь практически чужие люди.

— У меня всё хорошо, а у тебя? — она оглядывает пустое заведение.

— Отлично, работаю. Знаешь, как это бывает, — кладу ладонь на прилавок, стараясь казаться хладнокровной и спокойной.

Подняв брови, она смотрит мне в глаза — не купилась. Любой скажет, что пекарня потеряла половину клиентов, но вместо того, чтобы помочь мне, Эмма остается в стороне.

— Я зашла обсудить кое-что, — она хмурится, словно новость, которую она собирается мне сообщить, душераздирающая. — Мэтью приедет на Рождество.

— Разумеется, — скрещиваю руки на груди, закрываясь.

— У него новые отношения, и она приедет, чтобы познакомиться с нами.

Кровь стынет в жилах. Чувствую, как моё сердце замирает от этой новости. Не то, чтобы я не ожидала, что он пойдет дальше, особенно в новом статусе, просто не была готова, что этим будут хвастаться.

— Понимаю. Рада, что он счастлив, — а что ещё сказать бывшей свекрови? Хочу, чтобы твой сын по-прежнему любил меня? Я всё ещё не отошла от развода? Развода, из-за которого мне довелось потерять нечто большее, чем просто отношения. Но правда в том, что я не хочу, чтобы он всё ещё любил меня, потому что никогда не желала быть с тем, кто не уверен в своих чувствах на сто процентов.

— Они приезжают на этой неделе, поэтому я решила, что ты должна быть в курсе. Не хочу никаких… — она смотрит на меня так, словно я закончу предложение за неё.

— Прости, Эмма, не умею читать мысли, — мой тон язвительный.

— … никаких проблем между вами.

Я наклоняю голову и вздыхаю:

— Эмма, ты же знаешь, что развод был мирным. Безусловно, меня застали врасплох. Думаю, даже ты сначала удивилась. Однако я никогда не доставляла проблем кому-либо: была дружелюбной и понимающей, позволила ему продать дом, чтобы он мог переехать с приличной суммой в кармане. Чего ещё вы хотите? — раздраженно вскидываю руки.

— Успокойся.

— Я спокойна. Просто бесит, что все считают меня сумасшедшей, одержимой бывшей женой, а ведь ты могла бы помочь с этим, понимаешь? Пресечь слухи, пока они не вышли из-под контроля.

— Пойми, мы не хотели вмешиваться.

Фыркаю в ответ на её ленивую отговорку:

— Не волнуйся, я с Мэтью даже разговаривать не стану: нет стоящих причин, кроме дружеского приветствия при встрече на улице. Буду хорошо себя вести, — улыбаюсь с ноткой сарказма, но кого это волнует. Это только мои трудности.

— Спасибо, — отвечает Эмма и смотрит на витрину, открывая и закрывая рот.

— Ты чего-нибудь хочешь? — я настойчиво и отчаянно хочу начать продажи этим утром.

— Нет, спасибо. — она удаляется, оставляя меня наедине с полным набором сладких лакомств, включающих праздничные угощения, которые могут пропасть даром.

Надеюсь, в субботу дети придут на мастер-класс по украшению пряничных домиков. Меньше всего хочу, чтобы Мэтью узнал, как плохо идут дела. Я слишком горда, чтоб позволить ему думать, что у меня не получается осуществить мечту, в которой он изначально сомневался.

Время было идеальное: предыдущий владелец кондитерской уходил на пенсию и не мог найти замену. Я решила, что это знак свыше. И так казалось ещё семь месяцев назад, даже удивительно.

Поднимаю глаза и задерживаю дыхание, когда дверь открывается снова. Не хватает ещё, чтобы отец Мэтью пришёл предупредить меня. Вот теперь я и правда похожа на сумасшедшую бывшую, как некоторые думают.

— Привет, подруга! — входит Дэни, сияя улыбкой, в её глазах искорки смеха.

— Привет.

— Как у тебя дела? — она наклоняет голову. — Что интересного произошло?

Опускаю плечи, хмурясь:

— Лиззи рассказала, да?

— Ага, — запрокинув голову, смеётся подруга, — позволь оценить ущерб.

— Я уже исправила с помощью геля и заколки, поэтому не покажу тебе это жалкое подобие чёлки.

— Ты такая зануда, — подруга дует губы, но это на меня не действует, — кстати…

Она подходит к витрине, присматриваясь как голодный зверь:

— Можно мне дюжину пончиков и одну из этих рождественских ёлочек?

— Будет сделано. Возьмёшь глазированные пончики или пряничные? Они пропитаны имбирным кремом и посыпаны сахаром с корицей, — предлагаю самое вкусное. Дэни облизывает губы, а я смеюсь.

— Звучит так аппетитно! Возьму пополам. А ещё брауни. Когда люди на станции увидят у меня брауни, они захотят украсть его! — Дэни жадно тянется за пирожным. — Спасибо, — добавляет она и откусывает кусочек, закатывая глаза. — Как вкусно! — говорит она с набитым шоколадом ртом.

Упаковываю дюжину пончиков и подзываю её. Я благодарна друзьям, что поддерживают меня, даже когда им это не нужно. Знаю, Дэни не обязательно приходить и покупать пончики для радиостанции, которой владеет её отец, но она не позволит мне проиграть эту битву:

— Спасибо, что заглянула, даже если надеялась посмеяться надо мной.

— Для этого и нужны друзья. Кто ещё будет смеяться над тобой, если не друг? — она хихикает над собственной шуткой и хватает коробку. — Поговорим позже. Если опоздаю, папа убьёт меня, — она убегает, оставляя меня с улыбкой на лице.

Остаток утра проходит оживленно. Я рада, что в городе есть люди, на которых можно рассчитывать, это помогает облегчить ношу, когда она становится слишком тяжёлой.

— Добрый день! — незнакомый низкий голос раздаётся у меня за спиной, когда я поправляю упаковки рождественского печенья, лежащие на полках за витриной.

— Здравствуйте! — оборачиваюсь и вижу мужчину, одетого в серые облегающие брюки и белую оксфордскую рубашку со слегка закатанными рукавами, из-под которых выглядывает что-то очень похожее на часы Ролекс. Зелёные глаза сканируют моё тело, насколько позволяет витрина передо мной. — Могу Вам чем-то помочь?

— Можете. — Он прочищает горло и делает шаг вперёд. — Я — Габриэль Хилл, владелец «Сладких удовольствий», — он протягивает руку, но я просто пялюсь в ответ, скрещивая свои на груди.

— «Сладкие удовольствия»? Сеть пекарен?

— Именно, — его волчий оскал раздражает: так улыбаются продавцы. Поднимаю брови и продолжаю пялиться, не понимая, что он здесь делает, если не хочет ничего покупать. — В любом случае, я ищу место под магазин в этом районе и хотел бы назначить Вам встречу, чтобы…

— Я не согласна, — перебиваю его и выпрямляюсь, сердце бешено колотится.

— Я просто хотел бы обсудить…

— Этого не произойдет! — я качаю головой для пущей убедительности. — Если Вы хотите внедрить франшизу в этом городе, Вам придется нелегко: местные поддерживают только своих.

— Во-первых, это не франшиза, а сеть пекарен. Во-вторых, судя по моим исследованиям, дела идут неважно. Могу помочь.

Мои ноздри раздуваются, и, обойдя прилавок, я упираюсь пальцем в его грудь:

— Меня не заботят Ваши исследования. Как предприниматель, Вы должны знать, что каждый бизнес сталкивается с определёнными трудностями, но это не значит, что меня нужно спасать.

Габриэль отступает назад, поднимая руки:

— Я зайду в другой раз.

— Не утруждайтесь, — выплёвываю я. Последнее, что мне нужно, — это чтобы какой-то преуспевающий незнакомец явился и купил мою кондитерскую. Может, я и не боролась за свой брак, но от мечты не откажусь.

— Хорошо, — он отступает ещё дальше, — я зайду в другой раз.

— При всём моём уважении, Вы напрасно тратите время.

— Это мы ещё посмотрим, — Габриэль ухмыляется и уходит.

Я прислоняюсь к витрине и делаю глубокий вдох. Как будто мне мало — теперь этот парень кружит, сверкая дорогими часами и оставляя за собой шлейф лесного одеколона, а также грозится спасти мой бизнес. Скорее, украсть его.

Смотрю на ангела на верхушке моей рождественской ёлки и морщусь.

«Есть ли шанс, что ты можешь сотворить чудо?» — я разговариваю с неодушевлённым предметом. Самое ужасное, что я продолжаю ждать от него ответа — совсем спятила.