Читаем Павел I. Его семейная жизнь, фавориты и убийство онлайн бесплатно

Романовы вступили на русский престол в 1613 г. — это был молодой здоровый род, который при нормальных обстоятельствах и при более или менее правильном образе жизни должен был бы оставаться на троне многие столетия, но уже в начале XVIII века, т. е. не более как через сто лет — мужской род Романовых вымирает и в настоящее время Российский царствующий дом, официально ведущий свой род от Романовых, имеет в своей крови много немецкой, немало простой солдатской, лакейской и всякой другой подобной крови, но почти ни капли чистой Романовской. Какая причина столь странного и безотрадного явления?

Виной всему этому — прославленный Петр I. т. н. Великий. Этот дикарь, ознакомившись с западно-европейской цивилизацией и часто бывавший заграницей, вынес отсюда лишь высокое представление о деспотизме и распущенности нравов. И то и другое — он перенес на русскую почву. Деспотизм достиг своего апогея в указе Петра от 5 февраля 1722 г., коим волей царствующего монарха предоставляется по усмотрению назначать себе преемника, а также в случае надобности и отменять таковое назначение.

А распущенность нравов дошла до того, что дворцы превратились в настоящие бордели, царицы пьянствовали с солдатами, камердинерами и т. под. сбродом по целым ночам, цари открыто жили со своими любовницами, а любовница Павла I Нелидова была даже в тесных дружеских сношениях с его законной женой императрицей Марией Павловной — царицы держали себе официальных любовников, и при дворе было придумано особое звание «пробирщиц», т. е. женщин, на обязанности коих лежало испытать мужеспособность будущих царицыных любовников, — а незаконнорожденные дети и убийства стояли на очереди как в самом обществе, так и в царских салонах.

Петр I скончался, не успев назначить себе преемника, его законный наследник Цесаревич Алексей Петрович умер насильственной смертью от руки палачей, подосланных Петром, и его деспотическому закону о престолонаследии суждено было вызвать в России такую массу безурядиц, наглого бесстыдства и пошлого разврата в течении всего 18-го столетия, что только столь здоровый, молодой и наивный русский народ мог перенести весь этот цинизм и не возмутиться против оного всеобщим восстанием. К счастью для России сумасшедший Павел в один из своих светлых моментов поспешил в 1797 году изменить произвольное престолонаследие и укрепить таким образом основы русского государства.

Павел I является родоначальником новой русской династии — династии Павловичей. По 1856 год в России царствовали его непосредственные преемники: Александр и Николай Павловичи, а ныне царствующий Николай II более чем кто либо из его предшественников живой портрет своего прадеда.

Павел I родился 20 сентября/1 октября 1754 года. Кто был его отцом, трудно сказать. При известной влюбчивости и половой раздражительности Екатерины II никто не может поручиться за то, что она жила с одним мужчиной. Правда, её главным любовником за время беременности пред рождением Павла был камергер её мужа, Сергей Салтыков, но не может подлежать сомнению, что под влиянием Царицы Елисаветы Петровны и окружавших Петра III царедворцев и Петр III находился в интимных сношениях с своей женой. Петр III видимо был не совсем бесплоден, ибо до рождения Павла Екатерина два раза не донесла плода и родила преждевременно.

Екатерина вполне справедливо опасалась, что её преждевременные роды могут навести её врагов из придворных Петра на мысль устранить ее от трона и подучить придурковатого Петра III жениться на одной из его возлюбленных. Ведь два дня спустя после знакомства со своей невестой, Петр без всякой застенчивости заявил ей, что он обручился с ней, только уступая просьбам своей тетки-императрицы, но что он на самом деле влюблен в фрейлину Лопухину, на которой собственно и намеревался жениться, а две недели после свадьбы он беззастенчиво заявляет своей жене, что фрейлина Карр куда как красивее Екатерины и что он поэтому влюблен в нее. Впоследствии Петр считал необходимым даже щеголять своими супружескими неверностями.

Так достоверно известно, что он зачастую приходил совершенно пьяный в спальню Екатерины и еле стоя на ногах будил ее только для того, чтобы сообщить ей о каких либо новых своих похождениях, о преимуществах и красоте той или другой своей новой фаворитки и, расстроив и отколотив свою жену, ложился преспокойно в свою кровать и моментально засыпал в самом игривом настроении духа. Французский посланник Breteuil доносит в 1762 г. своему двору, что Петр III будучи наследником прямо таки угрожал Екатерине, что он поступит с нею, как Петр I с своей женой, т. е. пострижет и упрячет ее.

Екатерина таким образом должна была серьезно опасаться за свою шкуру, и что на нее могло зло обрушиться чрез это несчастное стечение обстоятельств, видно из указа Елизаветы, напечатанного в знаменитом сочинении Кильбасова: «История Екатерины II». Указ этот гласит: «Великая княгиня, которую мы призвали быть достойной супругой нашего возлюбленного племянника великого князя наследника цесаревича Петра Федоровича осчастливлена этою нашей царскою щедротой только в видах того, что её Высочество сумеет повлиять своим умом и высокими душевными качествами на его императорское Высочество и привяжет тем к себе сердце августейшего супруга своего, дорогому нам отечеству подарит православного наследника, нашему же Императорскому дому достойного преемника. Но так как сие возможно лишь в том случае, если брак их высочеств покоится на основах взаимной искренней любви и супружеского согласия и для этого её высочеству необходимо проявлять полное подчинение характеру её супруга, то и надеемся мы, что великая княгиня сознает, что от этого зависит её же счастье и благополучие и, следуя этому сознанию, проявит всевозможные любезности и старания для достижения этой высокой цели». Поистине удивительный документ, в высшей степени характерный для придворных русских нравов минувшего столетия!

Итак Екатерине было довольно ясно сказано, что её же счастье и благополучие зависят от рождения великого князя, православного наследника. Но как быть? Как родить, когда муж её не живет с нею, венерически болен и по всей вероятности начинает страдать полной импотенцией? Нужно было позаботиться о заместителе, распустить слух об импотенции Петра, якобы излечить его и таким образом по рождении сына уверить его, что новорожденный его кровь и плоть.

Вследствие вышеупомянутого указа Екатерина стала бдительнее и внимательнее к своему мужу, она старалась доказать, что не она виновна в бездетности её брака, и прямо заявляет, что «если бы он хотел быть любимым, для неё это не представляло бы особого труда, но Петр остается по прежнему равнодушным к своей жене. Приставленная в качестве надзирательницы к Екатерине госпожа Щоглокова должна была доложить Императрице Елизавете, что без посторонней помощи могущественная Россия останется без наследника. Елизавета стала отнюдь опасаться за трон, зная, что умная и честолюбивая цербстка слишком верит в свою звезду и не остановится ни пред чем для достижения своих целей. Она поэтому сначала соглашается на хирургическую операцию её преемника, якобы для устранения его бесплодности, — т.е. она подается на явный обман, хотя она хорошо знает, что Екатерина уже беременна от интимного сожительства с камергером наследника Цесаревича, Сергеем Салтыковым. А затем она втайне соглашается со связью её племянницы с Салтыковым, так как вся цель была дать России законного наследника.

Mu не должны поэтому удивляться тому, что она вполне равнодушно выслушала доклад своего канцлера Бестужева о предстоящем разрешении от бремени Екатерины, и когда Бестужев без всяких обиняков стал говорить о необходимости признать законность этого ребенка, так как этого требует и государственная мудрость и опытность, и указывать на то, что как Екатерина, так и заместитель (? заместители) Петра скорее заслуживает благодарность, нежели кару, так как они обеспечивают монархии в грядущем строгий порядок в престолонаследии, а это повлечет к внутреннему миру — Елизавета не стала вдаваться в разбор этой маккиавелистической теории канцлера и 20 сентября (1 октября) 1754 с большим торжеством праздновала рождение великого князя Павла, родоначальника ныне царствующей династии Павловичей, — одного отца у него во всяком случае не было и фамилии самостоятельной новый род не имеет; приходится назвать его именем его настоящего основателя.

О рождении Павла существует в России еще и другое предание. Как мы ниже увидим, Екатерине не показали младенца, а немедленно после родов Елизавета унесла его в свои покои, а роженицу оставили без всякого присмотра. Отсюда и появилось предание о том, что рожденный младенец не был мальчиком, а девочкой. По рождении девочки, придворные унесли ее, а Елизавета, у которой на всякий случай находился младенец мужского рода киргизского происхождения в запасе, объявила сего последнего будущим преемником престола.

Нам однако кажется эта легенда весьма неправдоподобной. Ведь нужно было народу доказать только мужеспособность Петра III — больше ничего. Был ли этот плод Наследника мужского или женского рода, это ведь было на первый раз безразлично и не зачем было бы прибегать к чужим детям — и к тому еще детям столь низкого происхождения, — чтобы посадить их на русский трон.

Одинаково несправедливым кажется нам мнение многих исследователей, что Павел I — прямой сын Салтыковых и что ныне царствующая русская династия — династия Салтыкова. Характер Павла I, как мы ниже увидим — настолько походить на характер Петра III, что по теории наследственности в Павле должно было течь не мало своеобразной крови его полоумного отца.

Одним словом Павел I — плод нескольких отцов, но сын Екатерины. Он положил основание новому мужскому поколению — и это поколение Павловичей.

Происхождение Павла от нескольких отцов и подпадение его под рубрику выблядков, никогда впрочём не было тайной в России.

Так известный Кользон рассказывает в своей книге «De la Pologne et des cabinets du Nord» как это было сообщено сыну Павла — Николаю I. В числе декабристов, стремившихся устранить от правления Николая, находился некий полковник Муравьев. Его арестовали главным образом для того, чтобы чрез него узнать имена многих важных заговорщиков, и Николай принял его в особой аудиенции с глазу на глаз. На этой аудиенции Николай обещал Муравьеву полное помилование, если он выдаст своих соучастников, и прибавил при этом: «Я твой властелин, обещаю тебе это торжественно». «Что, — воскликнул обезумевший Муравьев: — ты мой властелин? Ты сын выблядка!» — Император до того разгневался, что набросился на скованного по рукам и ногам Муравьева и стал его беспощадно бить кулаками и ногами, но Муравьев продолжал: «Трус! Ты и вся твоя порода не Романовы!» На Николая нашло настоящее исступление, и неизвестно, чем окончилось бы истязание Муравьева, если бы находившийся за ширмами генерал Бенкендорф не поспешил увести его.

Детство Павла прошло весьма печально, а воспитание его было еще того хуже. Немедленно после родов Елизавета забрала его к себе, так как, по её мнению, она имела гораздо более прав на него, чем его мать, ибо без ее согласия ему бы никогда не быть признанным законнорожденным. На Екатерину не обращали не только никакого внимания, но обращение с нею походило на полное отвращение. Ее оставили без всякого присмотра в постели и, как она сама утверждает, она всё время плакала и стонала, а в городе и во всём государстве ликовали. И действительно, едва ли рождение какого либо иного европейского принца праздновалось более шумно и продолжительно. Целый год продолжались балы и маскарады, то при дворе, то на дому у высших сановников. Фаворит Елизаветы II, Шувалов устроил костюмированный бал с небывалой иллюминацией; на этом бале маски менялись и он продолжался целых двое суток…

И всё это насчет бедного отягощенного народа! Поистине терпелив русский народ!

Итак у Екатерины отняли её ребенка, и она сама боялась просить его и спрашивать о нём. Хитрая Екатерина хорошо понимала, что всякое заботливое внимание с её стороны к сыну могло быть истолковано в обратном смысле, т. е. в смысле недоверия её к Елизавете. Только чрез 40 дней после родов Екатерине дали посмотреть и то только вскользь на Павла.

Что же касается Петра, официального отца Павла, то он о своем сыне совершенно не заботился. Этот вечно пьяный и занятый играми со своими лакеями полуидиот не мог возвыситься даже до макавеллистической теории о династии; его Россия лишь настолько интересовала, насколько она ему доставляла средства на его попойки и кутежи, а на самом деле он предпочел бы жить в своей Гольштинии капралом своего идеала Фридриха II Прусского.

На Павла он перенес всю свою антипатию к Екатерине, конфисковал в свою казну сумму в 120 000 рублей, назначенную Императрицей Елизаветой для Павла, держал его как и мать его вдали от своего двора и имел в виду лишить его права на престол.

С тем большей ревностью и тем большим вниманием посвятила себя Павлу Императрица Елизавета. Тем, что она согласилась признать его законность, она приобрела на него все права и смотрела на него, как будто он был её собственная кровь и плоть. Ее притягивала к Павлу его невинность, которой при её дворе и с фонарем в руках среди бела дня нельзя было найти, и она дрожала за всякое его движение.

К несчастью для Павла эта любовь была лишь чисто животная и отразилась на всём его телосложении и здоровье.

Сама Екатерина рассказывает, что Елизавета поместила Павла в своих покоях и на каждый его крик немедленно сама появлялась. Павел был помещен в очень теплой комнате, лежал в люльке, обитой мехом черной лисицы, закутанный в фланель, покрытый атласным покрывалом на вате, а над этим покрывалом в свою очередь находилось другое розовое меховое бархатное покрывало. Неудивительно, что Павел I под этим прикрытием постоянно потел — и эта странная заботливость отразилась на младенце так, что он впоследствии уже в отроческом возрасте при малейшем ветре простуживался и хворал.

Еще хуже было то, что его окружили многочисленными няньками и бабками, которые извратили мальчика не только физически, но и нравственно.