Читаем Виктор! Виктор! Свободное падение онлайн бесплатно

ФРЕЙЯАВИС №7, июль 1980

Институт энергетики в Хеллере приступил к осуществлению исследовательской программы целью которой является создание карты национальных энергетических ресурсов В рамках программы предполагается изучить условия для использования силы ветра — например, на островах Фрейя, Хитра и Смела, выбранных учеными в качестве экспериментальных площадок.

Первыми зримыми признаками начала работ на Фрейе явятся четыре мачты, которые будут установлены восточнее и северо-восточнее Титрана. Две высотой 100 метров и две — 45. Две высокие и одна из низких мачт образуют своеобразный треугольник со стороной порядка 60–70 метров и расположатся в местечке Шипхейа, по дороге к Титрану. Четвертую мачту предполагается установить у Хьервогсюнда. Точное место будет определено в рабочем порядке к концу июля Ученые планируют также возвести для своих нужд небольшое строение рядом с тремя мачтами. Здесь будет установлено оборудование для обслуживания техники и фиксации результатов замеров, сюда будет подведена электроэнергия и телефонная линия, необходимая для передачи показаний и просто как средство связи.

По результатам двухлетних исследований возможно, будет принято решение о расширении деятельности и строительстве в 1983–85 годах промышленной ветроэнергетической установки. В случае успеха этого начинания речь пойдет о «заповеднике ветряной энергии» в составе 10–20 ветряков. 13 июня прошли переговоры, в ходе которых землевладелец Исак Гаустад положительно оценил проект и согласился предоставить место для его проведения.

Местные власти будут решать судьбу проекта 7 июля. Но в беседе с нашим корреспондентом г-н мэр сказал, что коммуна одобряет идею проекта.

осенью 1981 возвращался домой, проведя неделю в Лондоне, в кармане у него было десять фунтов и несколько норвежских купюр. Он спустился с небес вместе с семьюдесятью-восемьюдесятью норвежцами. Легкий толчок — и полет окончен. Путешествие к звездам, рассеянно усмехнулся Мортен Мартенс. Star Tours, не путать с космическими одиссеями. Star Tours, во время которых ему так и не удалось расположить к себе тихую молоденькую девушку, тщательно оберегаемую мамашей. Он предпринял две попытки, обе безуспешные. Сначала в гостиничном блекло-желтом кафетерии, там продавали свежие сандвичи с отпечатавшимся на хлебе пальчиком буфетчицы. Потом в крохотном баре, где пиво такое же тепловатое, как и атмосфера. Утонченная барышня, кажется, просто ничего не поняла. Не в пример мамаше; пришлось ретироваться не солоно хлебавши. Обычное дело, только в кино с такими красотками все просто.

Тем не менее в главном поездка удалась. Без особых проблем он уладил все свои дела, и будущее его теперь выглядело довольно привлекательно. Тем он и утешался, пока самолет заруливал на стоянку. Стюардесса заученным металлическим голосом пропела благодарственное «спасибо-за-приятное-путешествие», а потом из невидимых динамиков полилась шелковистая мелодия Мелакрино. Он закрыл глаза, стремясь продлить английский настрой. Чем покорила его эта маленькая, неудачно расположенная страна? Жизнь вроде такая же, как в Норвегии. Иная культура — может, это возбудило его любопытство? Или язык, в тонкостях которого он не разбирался? Или все дело во врожденной самоуверенности англичан? А может, просто его привлекло что-нибудь житейское, обиходное, футбольный матч, например? Накануне он побывал в Хайбери, где «Арсенал» и «Манчестер Юнайтед» так и не размочили нулевую ничью, серенькая игра с нудными тактическими распасовками у ворот, ни разу не увенчавшимися голом. Со спортивной точки зрения матч заурядный. И все же… На огромной трибуне им овладело чудесное чувство, которое хотелось растягивать до бесконечности. Он заразился общим ажиотажем. Звуки, запахи — он весь трепетал от них. Какие-то мелочи, для аборигенов пресные и примелькавшиеся, ему они вскружили голову, он был вне себя.

Не поймите превратно: необходимость идти завтра на службу не больно тяготила его, но пережитое за морем несравненное чувство свободы точно раздуло огонь в душе. Краткая поездка преследовала вполне определенную цель, которая и была достигнута. И ни угрюмый отель, ни непонятливая девица не имели никакого значения. Разве он не смаковал мельчайшую деталь операции? Рано или поздно он сможет — нет, он обязан! — вернуться туда и осуществить свою мечту. И так уж сколько времени потрачено впустую.

От этих мыслей стало гораздо легче. Жизнь вокруг перестала быть горькой, даже горько-сладкой. Его несомненно ждет триумф. Череда безликих серых дней не будет тянуться вечно. К тому же, теперь и будни наполнятся новым смыслом. Ведь появилась цель, ради которой стоит вкалывать.

Когда он открыл глаза, самолет стоял. Сосед уже топтался в проходе. Мартенс отстегнул ремень и выглянул в иллюминатор. Вернес. Тяжелое и враждебное название. Он поднялся на ноги и надел пальто. С сумкой через плечо и неизбежным пакетом магазина duty-free пошел со всеми вместе на выход. Звуки Мелакрино смолкли, у радиомеханика кончился рабочий день. Пассажиры засуетились. Некоторые заговорщически обменивались улыбками и кивками, как люди, чудом пережившие драматический перелет через Северное море. Долгожданное облегчение среди пионеров. Даже мать с дочерью облагодетельствовали его своими странными улыбочками. Возможно, он ошибся, но они показались ему надменными. Почти сочувственными. За кретина они его держат, что ли? Неожиданно в нем заговорила злость. Опять его донимают дурацкой жалостью, в которой он совершенно не нуждается. Если б они только знали, курицы самоуверенные. Вот подождите, подумал он с яростью. Вот только подождите! Мартенс тоже улыбнулся им в ответ — благодарно. Спохватившись, поспешно исправился и испепелил их пронзительным, враждебным взглядом. Но поздно. Обе уже смотрели в другую сторону и не узнали о его ненависти. Сволочи.

Не меньше двух минут он переживал эту ерунду, не в силах отделаться от гадкого чувства неполноценности — будто что-то в нем отталкивало их, и одновременно (и это самое ужасное) они странным образом выказывали ему свое сострадание. Только этого не хватало. Обычно он был просто одним из многих, и эта роль была ему по душе. Высовываться Мартенс не любил. Внешность у него обычная, заурядная, и вел он себя, вроде, как все. Но иногда, часто абсолютно неожиданно, Мартенс замечал у окружающих эту необъяснимую реакцию — точно у него нос обезображен огромным пятном или его снедает неизлечимая язва. Выдумки, конечно. Просто мнительность. Если б они знали, чем он жив, и какие фантастические дела он может проворачивать! Они о таких и мечтать не смеют.

Предвкушение скорого триумфа вернулось. Просто надо думать о будущем и почаще напоминать себе о собственных достоинствах. Прибывшие проходили таможенный досмотр; ревностные господа в темной форме открыли его видавший виды чемоданишко и поковырялись в белье. Под шмотками они обнаружили шесть пластинок, купленных им на Шафтсбери-авеню, свитер из верблюжьей шерсти, перед которым он не устоял на Риджент-стрит, и трубку фирмы Ирвин. Содержимое пакета из duty-free в Гатуике не выходило за рамки дозволенного — бутылка «Гленфиддиш Пью Малт», бутылка «Драй Сэк», шесть пачек золотого «Кэпстан Нэви Кат» и два больших «Тоблерона». Даже придраться не к чему, таможенники и рта не открыли. Полный порядок. Штамп в паспорте: «Въезд 27.09.1981. П/п ВЕРНЕС». Дотошные проверялы не удосужились обеспокоиться содержимым его заплечной сумки. Они не спросили, что это у него там в левом кармане, где за кошельком притулились кредитная карточка и удостоверение личности на имя некоего г-на Питера Кокрейна.

Мортена Мартенса никто не встречал, и он прошел через зал прилета к автобусной остановке. В автобус до Трондхейма не село и половины прилетевших. Остальных встречали друзья-родственники или ждали оставленные на стоянке машины. Когда автобус вырулил на Е6 и заспешил на восток, к городу, Мортен достал из сумки свою заслуженную трубку и набил ее золотым «Кэпстан». В спинку сиденья перед ним была вделана пепельница, но едва он зашебаршил спичками, как поймал на себе возмущенный взгляд пожилого мужчины по ту сторону прохода. Мортен вспомнил, что он уже не в Англии, а в Норвегии, где все любят разыгрывать перед ближними ревнителей порядка. Он вздохнул, убрал трубку в сумку и снова смежил веки.

Три четверти часа спустя он вылез из автобуса на Фьордгате. На Сёндрегате он взял такси до дома. По-воскресному вымерший город. Никаких теплых желтых огней в размалеванных окнах кафешек. Скучные таблички на нудных фасадах домов. Что-то есть ненормальное в таком стремительном возвращении. Еще три-четыре часа тому назад он был в Сассексе. В следующий раз он поплывет пароходом. Чтобы было время прочувствовать расстояние, как-то внутренне перестроиться. Насладиться возвращением.

Когда такси свернуло на Бюосвейен, шофер обратил внимание на пакет, который Мартенс держал на коленях, и спросил, не возвращается ли пассажир из Англии.

— Да.

— А на футбол там не ходили?

— Что? — во время посадки у него слегка заложило уши.

— На футболе не были?

— Был. Вчера в Хайбери.

— Я там тоже бывал. Клево, да? Все орут you bloody fool, не закрывая варежки.

— Да.

— Крутые ребята. Чуть что — и дело пахнет керосином!

— Точно.

— И фэны совсем чокнутые. Болельщики «Леркендала» против этих дебоширов просто дети малые.

— Здесь надо было направо.

— Черт!

Таксист взглянул в зеркало, выжал тормоза, машина остановилась. Потом поехала назад, свернула вбок, поползла вверх с включенным дальним светом и сделала резкий вираж. Призывно булькнули бутылки «Гленфиддиш Пью Малт». Вдруг со стороны Мартенса открылся вид на город. Река тут же напомнила ему Темзу и Лондон. Отчасти он был еще в Великобритании; навязчивость таксиста, его такой понятный язык раздражали Мартенса.

Как раз когда машина затормозила у дома на Сведрюпсвейен, в ушах у Мартенса что-то сместилось, он опять стал хорошо слышать. Шофер выгрузил чемодан и получил пару крон сверху. Такси уехало, Мартенс остался стоять на слабом ветру, вслушиваясь в знакомые обыденные звуки.

Коричневый дом был не освещен. Нильсены уехали на дачу, сообразил он. Отлично. Сейчас пришлось бы обсасывать все подробности лондонского путешествия, а ему не хотелось делиться сокровенным. Он вошел в дом и поднялся в скромную мансарду, которая была в его полном распоряжении. Две комнаты, кухня, ванная и микроскопическая веранда. Когда он открыл дверь, пахнуло затхлостью. Мартенс снял куртку и пошел на кухню. Первая мысль была — «кофе». Кофе — с хлебом из холодильника. Потом — заждавшаяся трубка.

Если б на таможне его попросили показать сверток из сумки, он бы сказал, что это разные смешные мелочи в подарок знакомым детям. Они б наверняка поверили, хотя борода была слишком натуральна. Он раскопал ее в магазине театральных костюмов недалеко от Шафтсбери-авеню. Хозяин запросил за нее сорок пять фунтов, но уступил за сорок, когда Мартенс намекнул, что, как знать, может, он зайдет днями за чем-нибудь еще. Борода была сделана из натурального человеческого волоса, и продавец на себе продемонстрировал, как легко с помощью специальной липучки она крепится к лицу. «Just look at yourself in the glass, sir» [1]. Он последовал совету и пошел взглянуть на себя в зеркало в примерочной. Невероятно! Во-первых, борода оказалась точно по лицу. Во-вторых, цвет ее был неотличим от натурального цвета его волос, серая проседь на скулах и вокруг подбородка просто делала его на несколько лет старше. К тому же борода так шла ему, что выглядела совершенно естественной — несмотря даже на излишне кучерявый верхний слой, который скрывал край матерчатой основы. Но самое удивительное: лицо в зеркале показалось ему совершенно незнакомым…

Он подавил зародившееся неприятное предчувствие и допил кофе. Встал, убрал бороду в запирающийся ящик платяного шкафа. Потом раскурил трубку и подошел к окну полюбоваться видом города.