Читаем Коммунистические государства на распутье онлайн бесплатно

Данный сборник статей видных буржуазных идеологов вышел в свет одновременно в Нью-Йорке, Вашингтоне и Лондоне в 1965 году.

Среди авторов книги — директор Института по изучению стран Европы при Колумбийском университете Филип Мосли, сотрудник Комитета оборонных исследований в Оттаве Филип Юрэн, директор Программы регионального изучения СССР в Гарвардском университете Мелвин Кроун, руководитель Программы советских исследований в Карлтонском университете (Канада) Адам Бромке и другие так называемые «специалисты по антикоммунизму».

Главная цель авторов сборника — показать «влияние китайско-советского конфликта на страны коммунистического мира», на их идеологию, внутреннюю и внешнюю политику, на их взаимоотношения.

Составитель и редактор этого сборника профессор Адам Бромке в своей статье «Коммунистические государства и Запад» исключает возможность компромиссного решения китайско-советских разногласий и подчеркивает, что создавшееся ныне положение в международном коммунистическом Движении отразилось на соотношении сил Востока и Запада, «позиция Запада… в политической и идеологической борьбе против Востока усилилась».

Содержащиеся в сборнике материалы являются еще одним ярким свидетельством того, какой огромный вред наноСят раскольнические действия лидеров КПК странам социалистического содружества, мировому коммунистическому и Рабочему движению.

В целях информации издательство «Прогресс» направляет читателям полный перевод книги «Коммунистические государства на распутье. Между Москвой и Пекином».

Данная книга возникла из цикла публичных лекций, прочитанных в январе—марте 1964 года на факультете политических наук Карлтонского университета в Оттаве. Восемь глав — это тексты лекций, но значительно переработанные для опубликования в форме книги. Остальные главы написаны специально для этого издания в интересах более полного освещения вопроса.

Главная тема книги—влияние китайско-советского конфликта на коммунистический мир и связанное с этим распространение «полицентризма». Речь идет о периоде с начала 60-х годов, главным образом с момента вспышки открытой советско-китайской дискуссии весной 1960 года, до непоправимого как будто раскола в коммунистических рядах весной 1964 года и до свержения Никиты Хрущева в октябре 1964 года. Но везде, где это необходимо, в текст включен и другой исторический материал. Особое внимание уделено анализу значения рассматриваемых событий для будущего развития различных коммунистических государств.

Недоумение, которое вызывает у людей Запада, издавна привыкших к либеральному и индивидуалистическому образу мышления, доктрина Советского Союза и его действия, заставляет их вновь и вновь задумываться над одним центральным вопросом, хотя сформулировать его можно по-разному. Например, можно спросить: действительно ли руководители Советской России преследуют идеологическую цель или же они используют идеологическую доктрину и лозунги лишь как средство укрепления своей власти внутри страны и за границей? Можно поставить вопрос так: в чем Кремль заинтересован больше — в распространении «мировой революции» или же в расширении своей власти и сферы действия советского «священного писания»? Или иначе: являются ли советские лидеры националистами, использующими интернационалистские доктрины и лозунги в целях укрепления мощи советского государства, или же они по преимуществу интернационалистские доктринеры, использующие материальные и человеческие ресурсы народов Советского Союза, чтобы ускорить достижение провозглашенной ими цели — мирового коммунизма?

Ответы политических теоретиков и практиков на эти вопросы, являющиеся по существу вариантами одного-единст-венного вопроса, зачастую предопределяют их предсказания относительно будущих действий и противодействий коммунистов. Если советский лидер действует в основном как националист, то, по-видимому, он или его преемники в один прекрасный день придут к выводу, что Россия в своей советской форме — это попросту национальное государство среди многих национальных государств и что когда-нибудь международное сообщество государств будет состоять из множества отдельных стран, резко различающихся по идеологии и целям. Тогда было бы логично, чтобы советский режим отказался ют претензии представлять единственно возможную систему будущего, отказался от своей мессианской цели, достижение которой связано с тем или иным (риском и напряженностью, и попытался уладить свои разногласия с другими государствами по принципу «брать и давать» или «жить самому и не мешать жить другим». Если же считать, что честолюбие и эмоции советских лидеров не могут быть удовлетворены в рамках национальных или же меньших, чем всемирные, целей и что они будут менять свою тактику, но не откажутся от своего замысла, то остальной мир должен сделать вывод, что за каждым периодам ограниченного сотрудничества или частичного ослабления напряженности рано или поздно последует новое нарастание революционных и экспансионистских устремлений.

С 1917 года общественное мнение на Западе многократно и старательно искало признаки того, что революционный вулкан затух. Когда в 20-х годах новая экономическая политика привела к частичному восстановлению капитализма в сельском хозяйстве и розничной торговле, а также к большей свободе в области научной и литературной деятельности, западная общественность поспешила предположить, что Россия, подобно Соединенным Штатам эпохи Уоррена Гардинга, возвращается к тому, что на Западе принято называть «нормальным положением». В 30-х годах сталинский призыв к «(построению социализма в одной стране» был многими истолкован как отказ от притязаний коммунизма на весь мир. В годы победоносного союза с Великобританией и Соединенными Штатами многие западные лидеры поверили, что им удастся договориться со Сталиным о прочном послевоенном урегулировании.

Сегодня многие западные комментаторы утверждают, что советская политика последних лет (по крайней мере после авантюристической советской акции в кубинском кризисе 1962 года) могла развиваться только по одному пути: по пути ослабления напряженности, разрешения «унаследованных» конфликтов и, возможно, примирения с нынешним положением дел в мире. По их мнению, советская политика наконец-то пошла дорогой ограниченных целей и ограниченного риска, а посему, мол, с течением времени конфликт между Востоком и Западом станет таким же анахронизмом, как война между Алой и Белой розами.

Когда современные поборники марксизма-ленинизма видят, какие перемены произошли с 1939 года в идеологической географии земного шара, то они находят в них немало обоснований для своей политической и идеологической дерзости. Советский Союз вышел из почти гибельных испытаний второй мировой войны, не изменив своих границ на юге и востоке, по существенно расширив свои территориальные владения па западе и с (внушительным количеством зависящих от пего коммунистических режимов за пределами его западных границ. Вскоре после этого, в итоге продолжительной гражданской войны, под коммунистическим контролем оказался весь континентальный Китай, окаймленный с флангов коммунистическими режимами в Северной Корее и Северном Вьетнаме. В ряде крупных стран, в том числе во Франции и Италии, в Индии и Индонезии, коммунистические партии либо сохранили свою прежнюю силу, либо обрели новое могущество. В полном соответствии о классическим ленинским слиянием «теории» и «практики» плоды этой практики были обильны. И каковы бы ни были политические или доктринерские распри, разделяющие ныне коммунистических руководителей, все они не устают твердить своим последователям, что «теперь одна треть человечества живет при социализме».

Куда менее удовлетворительно обстоят дела с теорией марксизма. Передовые индустриальные страны просто-напросто не пошли по пути, предначертанному Карлом Марксом еще сто с лишним лет назад. Вместо неизбежной концентрации богатства и нищеты на общественных полюсах в передовых странах наблюдается распространение жизненного уровня средних классов на все более широкие слои населения. Классовая борьба должна быть единственной движущей силой истории, а на самом деле классы и соперничающие группы обычно расходятся по вопросам вроде «побольше бы этого» или «поменьше бы того». Вместо отвержения «широкими массами» «диктатуры буржуазии» мы видим, что институты и практика представительной западной демократии одобряются и являются предметом подражания более, чем когда бы то ни было, и даже традиционные лозунги о «свободе» и «демократии» узурпируются теми, кто отрицает их или подавляет попытки их осуществления. А национализм, который Маркс разоблачал как орудие буржуазии в эксплуатации рабочих, остается сильным эмоциональным фактором в коммунистических странах и при ссорах между коммунистическими государствами.

Марксистам было нелегко объяснить, почему коммунизм победил впервые именно в России. Однако но многим причинам— надолго сохранившийся антагонизм между помещиками и крестьянами, неравномерное распространение капиталистических предприятий, неспособность или нежелание буржуазии полностью перекроить русское общество и политику—марксистский образ мысли оказал сильное влияние на воинствующее крыло русской интеллигенции. А с победой большевизма революционное напряжение, постепенно спадавшее в рядах так называемых марксистских партий Западной Европы, оживилось с необычайной силой и сконцентрировалось в ленинском варианте. Вместо того чтобы дожидаться, пока пролетарская революция произойдет сначала в более старых капиталистических странах, Ленин признал к захвату власти в «самом слабом звене империализма», в России. Вместо пренебрежения революционным потенциалом крестьянства он привлек на свою сторону самые недовольные, истосковавшиеся по земле сельские классы. Вместо того чтобы рассматривать угнетенные народы колоний как фактор пассивный, не играющий заметной роли в общем балансе политических сил, Ленин активно стремился завербовать их в союзники нового, советского государства.

Чтобы заставить историю двигаться в избранном им направлении, Ленин сделал упор на централизованную власть, осуществляемую дисциплинированной и идейно монолитной партией, которая сама себя назначила агентом мировой революции. Наконец, отрицая, что советская революция была специфически русским явлением, и [провозгласив ее как первую стадию общемировых преобразований, Ленин и его преемники дали выход скрытому русскому мессианизму. Россия, самая отсталая из главных европейских стран, внезапно была облечена Лениным всемирной миссией, предписанной марксистско-ленинской идеологией,—принести человечеству спасение независимо от того, понравится ли ему эта перспектива.

Идеология и практика современного коммунизма в большой степени определяются тем фактом, что впервые коммунистическая партия пришла к власти именно в России. Преобладающие в численном и культурном отношении как национальный элемент советской жизни миллионы русских — будь то активные деятели, люди, сопротивлявшиеся режиму, или пассивные граждане — бесчисленными способами помогали оформлению советской системы. Конечно, ни один народ не является однородным в своих традициях, психологическом облике, действиях и реакциях. Однако ни одна политическая власть и ни одна идеологическая программа не могут функционировать без влияния на широкие массы народа и без их поддержки.

У русских, особенно среди интеллигенции, было много традиций, не совместимых с тоталитарной диктатурой. Новые правители учли это и взялись за формирование новой интеллигенции, лояльной по отношению к правящей партии, и за ликвидацию влияния немногочисленного просвещенного класса (унаследованного от довоенного периода) с его духовным Разнообразием и моральной горячностью. Советскому режиму удалось осуществить эти преобразования, и к началу 30-х годов в стране осталась огромная недифференцированная масса, поставленная под контроль сильно централизованного, Действующего скрытно и жестокого правящего аппарата.