Читаем Подвиг адмирала Невельского онлайн бесплатно

ofИ. Вин

ОКУРОВ

ЛОРИ ч

од в и г

АДМ И РАЛА

jr:

Государственное Издательство Детской Литературы Министерства Просвещения РСФСРМосква 1959.-

Эта книга рассказывает о замечательном русском моряке Г 11 Невельском, который много лет своей жизни посвятил исследованию и изучению Дальнего Востока. Адмирал Невельской открыв узкий пролив между материком и Сахалином, опроверг утверждения географов, что Сахалин — полуостров. Он также доказал, что устье Амура доступно для морских судов, и сделал ряд других важных географических открытии

Об исследованиях Г. И Невельского, о большом подвиге русского адмирала узнают читатели из этой книги.

РОЖДЕНИЕ МЕЧТЫ

В лесной глуши Солигаличского уезда, в стороне от почтовою тракта, идущего в Чухлому, на пригорке над безыменным ручейком стоял старый барский дом. Он точно врос в землю, крыльцо его покосилось, крыша от времени прогнулась. Забор, некогда окружавший дом, повалился во многих местах, и пасшийся без присмотра скот свободно разгуливал по двору, пока кто-нибудь из слуг или хозяев не прогонял его прочь, вооружившись хворостиной.

К дому примыкали подсобные службы- закопченная, с подслеповатым оконцем баня, сарай, именуемый «каретным», где стоял тяжелый, скрипучий тарантас дедовских времен, на толстых, окованных железом колесах; тут же была конюшня, где в самые лучшие времена находилась только пара лошадей, на которых и пахали и за дровами ездили, а в праздничные дни, впрягая их в тарантас, всей семьей следовали за несколько верст, в село Богородское, слушать церковную службу.

А за домом тянулись угодья: запущенный сад, огород да разбросанные узкие клинья и полоски пахотной

земли, напоминавшие собой расстеленный, весь в заплатах крестьянский армяк.

Такова была усадьба Дракино. Всё в ней — и дом, и службы, и угодья — явно свидетельствовало о скромных достатках ее владельца.

В дубовом ларце хозяина усадьбы хранилась грамота царя Алексея Михайловича, в которой говорилось, что, усадьба эта была пожалована Григорию, сыну Ивана Невельского, за то, что он на охоте принял на себя яростную злобу подраненного царем медведя. В том же ларце сберегалась и грамота Екатерины II о возведении в дворянское достоинство Преображенского полка прапорщика в отставке — Алексея Васильевича Невельского, бывшего рядового того же полка. Этой милости — дворянского звания и офицерского чина — он удостоился при увольнении в отставку за тяжелые ранения и отвагу, проявленную во многих сражениях. И, наконец, в ларце бережно хранилась ведомость об учиненном 24 декабря ¹ 1808 года разделе имущества между детьми покойного прапорщика.

По этому разделу, с доброго согласия капитана Таганрогского полка Павла Алексеевича Невельского и Российского флота капитан-лейтенанта Петра Алексеевича Невельского, усадьба Дракино — старый дом, скотный двор, службы и угодья — перешла в собственность младшего брата, Ивана Алексеевича Невельского, Российского фчота лейтенанта в отставке.

Вступив в права наследства, болезненный Иван Алексеевич мало интересовался состоянием хозяйства. Все свое время отставной моряк уделял подбору книг о морских вояжах и сражениях, либо предавался воспоминаниям о своих плаваниях в Балтийском море и службе в Роченсальском порту, на острове Котка, у северных берегов Финского залива.

Хозяйственные заботы и думы о благополучии усадьбы стали обязанностью жены Ивана Алексеевича, добронравной, но малодеятельной Феодосии Тимофеевны.

Густые, непроходимые леса отделяли Дракино от внешнего мира. Огромные сосны, увешанные седыми ¹

космами мха, раскидистые ели и увенчанные пышными кронами березы глухо шумели, раскачиваясь от ветра. Под этот шум вековых деревьев, подобный отдаленному рокоту моря, мирно п тихо текла жизнь в усадьбе.

Двадцать третьего ноября² 1813 года скучную и однообразную жизнь обитателей старого дома нарушило рождение сына Геннадия. На крестины съехались соседи из окрестных поместий, прибыл из Богородского священник со своим причтом. В суете и хлопотах пролетело несколько дней. Затем гости разъехались, и жизнь в Дракине снова пошла обычным порядком.

Спустя год так же отпраздновали рождение второго сына, Алексея. Но подобные многолюдные сборища настолько нарушали привычный, размеренный ход жизни семейства и так утомляли Ивана Алексеевича и его супругу Феодосию Тимофеевну, что появление на свет дочерей Марин, Ольги и Раисы они уж не отмечали столь празднично и ограничивались только вызовом священника. ..

... Этот край Солигаличского уезда, лежащий в северо-западной части Костромской губернии, звался в народе «бабьей стороной». Пахотной земли здесь было мало, и помещики отсылали своих крестьян в города, на отхожие промыслы. В поле, на сенокосе, в лесу трудились одни женщины, старые и молодые, истощенные и больные. И здесь, раньше чем где бы то ни было, впрягапась в тяжкий крестьянский труд, помогала своим матерям деревенская детвора.

Геннадий рос вольно. Он часто убегал к деревенским ребятам и проводил с ними целые дни. И никто бы не сказал, увидев в гурьбе босоногой детворы коренастого мальчишку с большим лбом, с оспинками на лице, с исцарапанными руками и ногами, что это сын дворянина, владельца усадьбы Дракино.

Но пришчо время обучать ребенка грамоте. Дьячок из той же богородской церквушки преподал Геннадию начатки грамоты. Однако запас знаний у дьячка был

настолько невелик, что вскоре ученик обогнал своего учителя. Где же было найти в такой глуши другого, более сведущего? Пришлось самому Ивану Алексеевичу обратиться к своей памяти и начать делиться с сыном теми знаниями, что он приобрел, будучи кадетом Морского корпуса.

Занятия Ивана Алексеевича с сыном носили, однако, весьма своеобразный характер О чем бы ни говорил отец сыну, рассказ его, незаметно для него самого, уклонялся в сторону от начального предмета и переходил в область воспоминаний о том или ином представителе рода Невельских.

Маленький Геннадий очень любил такие занятия. Правда, история прапрадеда, Григория Ивановича, выручившего царя на охоте, не очень его занимала. Облик предка терялся в далеком прошлом. Геннадия больше увлекала история морских сражений, в которых моряки Невельские совершили немало славных подвигов.

Служба в морском флоте была семейной традицией в роду Невельских. Учреждая ЛАорскую академию, Петр I повелел назначать в нее новгородцев, псковичей, ярославчан и костромичей, «яко живущих при водяных сообщениях». С той поры много представителей дворянских родов из этих краев можно было встретить среди воспитанников флота, у которых отцы и деды также были моряками.

Одним из первых Невельских, связавших свою жизнь с флотом, был обер-сарваерской конторы галерный подмастерье Невельской. За то, что он построил н спустил на воду пять галер отличного хода, он был удостоен милости ее императорского величества Екатерины I и «презентован» семью аршинами василькового сукна.

Вслед за галерным подмастерьем в списках русских моряков значились Невельские: Иван Федорович просто и Иван Федорович большой; Невельской Иван и Невельской Иван Иванович; Невельской Гаврила и Невельской Никифор. И каждый из них немало потрудился во славу русского флота.

Вот о них и любил слушать отцовские рассказы маленький Геннадий.

Лейтенант Иван Иванович Невельской плавал на фрегате «Мстислав» и в 1788 году участвовал в упорном пятичасовом бою со шведской эскадрой под Гогландом,

а в следующем году — в сражении со шведами близ острова Эла ид.

В 1806 году в Адриатике, под командой славного адмирала Дмитрия Николаевича Сенявина, крейсировал Никифор Иванович Невельской. Он же год спустя участвовал в боях у Дарданелльского пролива и у мыса Афон в Эгейском море.

Родной дядя Геннадия, Петр Алексеевич Невельской, ходил по Балтийскому морю на судне «Холмогоры» и в 1788 году участвовал в бою со шведами под Гогландом. А в 1790 году, командуя катером «Нептун», он был участником морских сражений под Ревелем и Выборгом.

По более всего Геннадий любил слушать рассказ о героическом подвиге Гаврилы Невельского. Всякий раз эта история целиком захватывала мальчика.

Пропзошта она совсем недавно — во время войны со шведами 1808—1809 годов. Лейтенант Гаврила Невельской командовал тогда тендером «Опыт». То был маленький парусный катерок, имевший на борту всего четырнадцать каронад — так назывались короткие и гладкоствольные орудия, нечто среднее между гаубицей и пушкой. Для серьезных морских операций такой корабль, конечно, не годился, и он нес патрульную береговою службу.

Однажды, крейсируя между Свеаборгом и скалистым островком Норгеи на Балтийском море, Гаврила Невельской заметил неизвестное большое трехмачтовое судно, идущее наперерез «Опыту». На тендере подняли сигнал, запрашивая о принадлежности судна. Неизвестный корабль не ответит. Командир «Опыта» на всякий случай изготовился к бою. А ко^гда судно приблизилось, все увидели, что это большой английский 50-пушечный фрегат «Сальсет». Вступать с ним в бой было неразумно, и «Опыт» повернул к берегу. Фрегат устремился вдогонку, явно намереваясь захватить тендер в плен.

Подняв все паруса, «Опыт» шел прямо к прибрежным отмелям. Гаврила Невельской надеялся, что фрегат с его глубокой осадкой будет вынужден держаться далеко от берега, а тендер воспользуется этим и уйдет от погони.

Но ветер неожиданно стих. Паруса беспомощно обвисли, и тендер стал. Остановился и английский фрегат. Видя, что теперь тендеру не уйти, англичане проспгна-

лили «спустить флаг», то есть предложили «Опыту» сдаться.

Но не таков был Гаврила Невельской, чтобы сдаваться на милость победителя. Матросы и офицеры вместе с командиром «Опыта» пересели в шлюпку и, взяв тендер на буксир, стали тянуть его к берегу. Лучше разбиться о подводные камни, чем попасть в руки неприятелю, — решили русские моряки. С трудом продвигались они вперед. В это время вновь подул ветер, и английский фрегат приблизился на расстояние пушечного выстрела. Теперь оставалось только драться. Команда перешла на тендер и встала к пушкам.

Англичане вновь потребовали «спустить флаг». Гаврила Невельской оставил без внимания и это вторичное приказание. Тогда англичане выстрелили из двух больших орудий, чтобы заставить команду «Опыта» сдаться. Тендер ответил залпом из семи своих каронад прямо по корпусу фрегата. Англичане поняли, что русский тендер хотя и мал, но захватить его будет нелегко.

Все бортовые орудия фрегата открыли огонь. Стоячий такелаж «Опыта» был разнесен в щепы. Но тенчер не сдавался. На каждый залгг англичан он отвечал огнем своих каронад. Фрегату тоже досталось немало. Но уж слишком неравны были силы. Противник подошел еще ближе и дал залп из орудий главного калибра. Удар был такой силы, что «Опыт» накренился и почти лег бортом на воду. Когда он выпрямился, оказалось, что весь борт тендера изрешечен, в трюме полно воды, большая часть каронад вышла из строя, а сам командир, истекая кровью, лежал в беспамятстве.

Бой закончился гибелью тендера. Когда тяжело раненного лейтенанта Гаврилу Невельского доставили на английский корабль, командир фрегата, пораженный храбростью русского лейтенанта, не посмел считать его пленником и оставил при нем шпагу. Первое же встреченное купеческое судно доставило Невельского в нейтральный порт, где его поместили в госпиталь.

За геройский подвиг Гаврила Невельской был награжден и произведен в капитаны 1-го ранга.

... Рассказы о подвигах славных родичей будоражили воображение маченького Геннадия. Он живо представлял себе морской бой: небо покрыто низкими облаками, горизонт застлан пороховым дымом, в воздухе

стоит сплошной гул. Залпы орудий сливаются с ревом ветра, запутавшегося среди мачт и парусов. А вокруг далеко-далеко раскинулось бурное море, и по нему ходуном ходят высокие, беловерхие волны.

Ии разу еще Геннадий не видел моря. Мальчик уходил в лес, ложился наземь и смотрел в небо. Там, в вышине, быстро плыли облака... А казалось, что плывет земля. Если же крепко зажмурить глаза, то шелест ветвей напоминает глухой шум прибоя, и скрип качающихся под ветром сосен становится совсем похожим па скрип мачт...

Описания морских сражений, рассказы о путешествиях в далекие страны стали любимым чтением маленького обитателя усадьбы Дракино.

Но вскоре все книги о путешествиях, стоявшие на полках небольшой отцовской библиотеки, были прочитаны, отдельные главы выучены чуть ли не наизусть. Хорошо, что у соседа Полозова, очень образованного человека, была обширная библиотека. Геннадий проводил там цетые дни.

Среди книг Полозова Геннадий находил чудесные описания различных путешествий и морских сражений, а главное — сочинения знаменитых русских мореплавателей Крузенштерна, Лисянского и Коцебу, в которых они рассказывали о своих недавних кругосветных плаваниях.

С каждой прочитанной книгой у мальчика все больше зрела мечта о море. Стать моряком! Повести свой корабль в неизведанные морские дали! Бороться с опасностями и побеждать!

Шли годы... И вот наконец мечта начала осуществляться. Ранней весной 1829 года Геннадий Невельской покинул тихую усадьбу Дракино и направился в Петербург, в Морской кадетский корпус.

Дни, проведенные в пути, были наполнены для мальчика неизъяснимой прелестью первого длительного путешествия. Ехапи не торопясь. Феодосия Тимофеевна строго наказала кучеру не делать более пятидесяти верст в сутки и не гнать быстро коней, чтобы, как сказала она, «не растрясти ребенка». А старый, изрядно-таки послуживший на своем веку тарантас действительно жестоко встряхивало на ухабах. На каждом постоялом дворе он служил мишенью для острых словечек великовозрастных

повес, которых, как и Геннадия, везли в Петербург для учения. И, если бы не сдерживающее влияние соседа Полозова, взявшего на себя труд доставить мальчика в Морской корпус, горячий, вспыльчивый Геннадий ввязывался бы в драку на каждой станции.

В дороге, несмотря на тряску, Полозов ухитрялся спать, а Геннадий, предоставленный своим думам, старался представить себе будущую жизнь в корпусе. Благодаря рассказам отца она живо рисовалась в его воображении.