Читаем Надежда (СИ) онлайн бесплатно

  Часть 1. Дом Радости

Пробуждение - и узкие пустые коридоры, залитые голубым светом. Потом провал комнаты, где тебя ждёт с завтраком для ума и его вместилища твой владелец тела и всего, что к нему прилагается: разума, желаний и потребностей, достоинства, которого уже, наверное, не найти под солнцем этой проклятой земли. Быть может, рохо, данное мне в наследство мёртвыми Богами моей мёртвой земли, тоже в его власти?

Медленно иду по гладкой голубизне, а в душе поселяется пустота.

Ещё один день. Реальность ярче в снах, как и жизнь. А здесь - существование.

День, день-день... День - это что-то звонкое, струящееся и светлое, может даже радужное, похожее на пыль под огнём звезды. А это... Это пустое.

В голове ритмично отбивает дробь мечущееся сердце. Ну что ты, глупое, опять боишься? Не устало? Внизу - босые ноги, колени, каждым шагом вскидывающие ворох прозрачных лент. На лентах бубенчики звенят и тихо поют. Пол холодный. Голова в огне.

А может, я всё же умру? И этот счастливый сон действительно унесёт в глубины Материи и страшные встречи, и лишние знания, и бесконечную боль?

Зря мечешься. И ты это знаешь. Бесконечно долго знаешь. Всё повторится. В разных вариациях, но повторится.

Поворот. Ещё один. Голубой камень коридора сменился витиеватыми узорами: змейки, змейки, змейки переплетались в невиданные листья и цветы, хищно подсматривали за мной своими острыми глазками. Колокольчики замолчали.

Холодная скользкая рука почти нежно, по-отечески касается моего подбородка - и рывком откидывает голову назад. Орзуд. Хозяин Дома Радости недовольно щурится, не спешит. Но наконец тихий шипящий свист переходит в слова:

- Ты забыла, грязная ашева, своё место? Я быстро тебе напомню, кто купил твою жалкую рохо и сохраняет тебе жизнь! Ты здесь, потому что должна, слышишь, должна отработать своё жалкое существование! И не вздумай будить во мне злость.

Кольца боли сжимают в тугой узел моё вдруг ставшее неподвижным тело. Глаза в глаза, а значит вурхан управляет тобой, твоим жалким куском безвольной плоти. Змеиное отродье проклятой земли.

-Ты не повторишь вчерашних ошибок, Аасахан? - шипение мягко переползает с одной стороны на другую. - Я снова потерял одного из лучших олумов. А он платил немало.

Зато я узнала цену свободы. Жизнь.

Олумы были разные. За много лет приятного знакомства с Домом радости Орзуда я многих повидала. Кто-то питался болью и страхом, кто-то жизненной энергией, иным нужна была ласка и нежность...Формы получения удовлетворения были необычны и многообразны, в соответствии с разношёрстной толпой, готовой облегчить запасы добра на этом кочевом перевале вурханов.

Сбежать от вурханов было невозможно, потому что этот народ умел пользоваться даром своей холодной прародительницы - управлять телом и сознанием, ментально воздействовать. Правда, воинами они не стали, да и не смогли бы: слабое пухлое тельце стало насмешкой этих честолюбивых монстров, против одарённых идти не могли - дар пропадал. Жили как могли. Цеплялись за любое грязное дельце, приносящее выгоду. Для этого вурханы - потомственные работорговцы, скупщики всего прекрасного, умного и полезного в человеческом эквиваленте - коллекционировали представителей разных миров и народов: тем дороже и изысканнее были предлагаемые услуги. Они знали, как заработать на желаниях.

Таких как я было немного. Совсем немного. Я одна.

О боги, где вы? Неужели наши жрецы не были настолько праведными или вверенный вам народ не оправдал ваших ожиданий? Мёртвые Боги может вы ещё существуете, если я жива? По каким Туманным Долинам бродят рохо моих, отца и матери, братьев, родичей, ожидающих последнюю из когда-то существовавшего народа? Боги молчат. Они плетут паутину моей Судьбы, в середине которой бьюсь я. Я не могу так жить, но должна...

Часть 2. Сон.

Комната озарена тёплым светом, сверху льются и падают тяжёлые складки тканей. Их лабиринт лениво колышется, подталкиваемый знакомым жаром. Волны тепла обвивают мои босые ноги, лёгко откатываются назад и снова льнут и льнут.

Шаг. Ещё шаг.

Нежное обманчивое тепло манило, обещало и лгало. Закрыла глаза. Наслаждаюсь этим мигом забвения.

- Звёздных дорог тебе, милая Аасахан!

Изящная улыбка кривит красивые губы.

Выдох.

- Неужели ты не рада меня видеть, нежность моего каменного сердца?

Вдох.

Жёлтые глаза с насмешкой режут меня снизу вверх.

- Ну, порадуй меня - присядь рядом, поделись теплом и светом с самым жестоким Воином Путей.

Резким движением меня ловят в плен жёсткого тела, выстраивают преграду сильных рук, из которых по доброй воле не уходил никто и никогда. Воздуха не хватает.

Его дыхание согревает затылок. Жарко. Слишком.

Жесткой щекой прижимается к моей и мягко говорит:

- Хочешь, я развлеку тебя рассказами о своих дальних странствиях? Хотя вряд ли тебе это интересно. Может быть, тебе по душе картины кровавых битв или клубки ядовитых интрижек, заботливо сплетённые любящими подданными вокруг моих ног?

Я молчу. Тело - струна, готовая лопнуть, в ушах мерно стучит.

Медленно и нежно перебирает мои волосы, прядь за прядью перекидывает их на одно плечо, оголяя шею. Становится прохладно, но пот бисеринками проступает на лбу, ладони становятся липкими и предательски дрожат.

Он, будто не замечая этого, неспешно продолжает свою любимую игру: касается горячими губами уха - и от его шёпота горько замирает всё внутри.

- Ты сегодня молчалива и неприветлива. А я скучал по тебе.

Лёгкими поцелуями обжигает шею.

-Ты - глоток воды, прохладная тень после тяжёлого перехода, а таковых было у меня немало за последнее время. Усмири бурю разума, забери мою боль.

Горячие ладони сжимают плечи и медленно разворачивают. Глаза в глаза...

- Утоли жажду сердца, напомни, что я ещё жив и Пути не убили во мне крупицы света.

Разнимает мои влажные ладони и прижимает их к своему лицу, огрубевшему под ветрами и жаром Трёх Звезд.

Ветер колышет занавеси. Тишина.

Корчусь от боли.

Это Л"Даэр - Правитель Пустынного мира.

Кольцо его рук не даёт шевельнуться, потом вдруг резко разжимается - и я на дрожащих ногах пытаюсь устоять посередине комнаты. Плохо получается. Сквозь замутнённое сознание просачивается странно знакомое, близкое, давно позабытое, но такое горько родное. Музыка. Откуда-то сверху почти неслышно льётся нежная мелодия. Злая ирония. Это музыка любви и нежности двух сердец друг к другу, доверия и близости душ: всего того, что отсутствовало здесь, в этой клетке.

Меня поднимают, кружат в такт поющему воздуху, и тело совершает заученные движения, пока разум спит.

- Танцуй, танцуй со мной, утешительница! Только ты знаешь, как смирить лаву моей сути. Танцуй, танцуй!

Голос шепчет со всех сторон, увлекает и течёт, и я растворяюсь в нём и тону, и дна этому нет...

Надо мной склоняется недовольное лицо Орзуда. Вурхан чем-то очень рассержен. Он раздаёт кому-то указания и гневно размахивает короткими ручками.

Я плыву в спасительный сон.

Я не могу так жить, но должна... Должна, потому что со мной умрёт Память, наша Пра-Мать.

Эту песню пела мне мать. Врываясь маленьким смерчем в её покои, я кружилась и кружилась, чтобы затем в детском счастливом изнеможении раскинуть руки и упасть прямо в её нежные объятья, прижаться к груди, успокаиваясь под размеренное биение родного сердца. Мама бережно выпутывала веточки из моих растрёпанных и спутавшихся волос, редким гребнем расчёсывала их, улыбаясь радостям и невзгодам, выпавшим сегодня на долю её единственной дочери. Затем, тихо напевая, начинала выплетать косы, укладывая непослушные пряди в замысловатые узоры.

- Мамочка, а почему у девочек из других Домов волосы льются тяжёлой волной серебряного цвета? Косы их так красивы! А меня словно окунули в чан для покраски материи к Великому празднику!

Мама смеётся, изящные пальцы её ловко выбирают из моей гривы золотые нити:

- Память - это не всегда поддёрнутые серебряной пылью воспоминания, это счастливые и дорогие каждой рохо мгновения жизни, которые являются истинной ценностью, искупая все тягостные изломы Дороги Судьбы.

В косы вплетается тёмная змейка.

- Чёрное - это боль, раскаяние. Не познавший их не станет настоящим, достойным Дара Жизни, потому что не будет ценить рохо идущего рядом. Но иногда они подменяются ненавистью и злобой, тяжёлым грузом ложась на плечи.

Лёгкими касаниями освобождает из жаркого плена шею, и её обдувает тёплым маминым дыханием.

- Красные, отливающие рыжими всполохами - воспоминания и мысли, которые подталкивают нас, заставляют выбирать свои тропы на Дороге, освещают, ведут к цели. Но и они могут обмануть, заменив путеводный маяк костром мести. Этот костер погаснет и оставит тебя в темноте ложного Пути. Тогда рохо твоё будет скитаться, испепелённое внутри, по самым тёмным местам Туманных Долин и некому будет его позвать в благословенное спокойствие Материи.

Затем ложится белая полоса.

- Забвение, обратный лик Пра-Матери. Если бы его не было, то и мы не узнали бы силы нашей Богини. Иногда Дары её столь тяжелы, что разум не может позволить бренному телу идти дальше по Дороге. И тогда Милостивая посылает благословение, забирая боль и тяжесть, избавляя от ненужного груза.

Плетёт и плетёт напевая.

- Но только сам идущий выбирает тропы. Важно не ошибиться и взять с собой в Дорогу лишь самое необходимое.

Умиротворение царит в её светлых покоях, бликами играет на потолке, вплывает в окна ненавязчивым цветочным ароматом. Где-то за окном слышны отдельные звуки, напоминающие о бурлящей жизни. Но здесь - нега и покой.

Пригладила последний непослушный локон. Провела тёплыми руками по лицу, ласково сжала его ладонями и прижалась лбом к моему лбу.

- Радость моя, ты отмечена поцелуем Милостивой. Ты - Дар свыше, ведь таких не рождалось сотни Лун. Значит в тебе живёт особая сила.

Гляжу в небо её глаз и не могу насмотреться.

Она поднимает меня, отряхивает пыльное платье, подвязывает растрепавшиеся ленты. Увлекает за собой к кристальному фонтану, чтобы зачерпнуть ледяной воды и умыть нагулявшееся чадо.

- Посмотри, что ты видишь?

Недоумённо пожимаю худыми плечиками и всматриваюсь в успокаивающуюся зеркальную рябь.

Снова смеётся, обнимает меня. И мы вместе наклоняемся к водному зеркалу.

- Твои глаза. Они не голубые омуты, не серые льдинки, не медовые всполохи, и даже не чёрное спокойствие, как у твоего отца и братьев...

- Жаба подарила им цвет свей шкурки!

- Глупышка. Это цвет нежного молодого листочка - предвестника времени Пробуждения.

И мама поёт.

Поёт о радости, которая посещает каждый Дом вместе с первыми каплями дождя. Поёт о сверкающих дорогах, что соединяют родные сердца. Поёт о шёпоте трав и танце Звёзд.

Мне становится легко-легко, я вглядываюсь в воду, желая увидеть в себе то, о чем мне говорила мама, но в глазах рябит, затягивает в водоворот и несёт, несёт куда-то...

Резко выныриваю из сна. Жадно хватаю сухим ртом воздух.

- Пить.

Тишина.

Еле шевелю треснувшими губами.

- Пить.

Чьи-то руки приподнимают голову и вливают горькую тёплую воду.

Закрываю глаза. Откидываюсь на подушки.

Часть 3. Орзуд

Орзуд сидит рядом и пристально рассматривает меня. Потом переводит взляд на одно из дорогих колец на своём жирном пальце. Задумчиво поворачивая его со стороны в сторону, говорит как бы сам с собой:

- Кто бы мог подумать, что сегодня закончится всё именно так...

Отворачиваюсь от него.

- Что делать, - продолжает он - время неспокойное, тяжёлое. Многие Миры воюют, а другие падальщиками растаскивают лакомые кусочки. Торговцы не рискуют вести Караваны, олумов всё меньше и меньше. Беда-а-аа...

Да, я тебе верю. Ты же сам, как падальщик, хорошо разбираешься в том, что творится вокруг.

- Все благородные вурханы стараются не рисковать. Да и такими олумами не раскидываются. Сам....

Молчит многозначительно.

Такие имена вслух не называют, о таких гостях молчат, оглядываясь на свою тень.

- Ни один из ....э...столь благородных гостей не посещает бедные уделы вурханов. Это честь, честь! Не знаю, не знаю, к добру или к худу одаривает вниманием только тебя, только тебя...

Резко вскидывает голову и пытливо смотрит на моё лицо, надеясь найти ответы на свои вопросы.

Ищи. В ушах остаётся приторное послевкусие гнилых фраз.

И где грязная ашева? Или звон новеньких турманов облагораживает речи благородного Орзуда?

Вурхан тяжело встаёт и начинает бродить по комнате.

- Как опасно, как опасно стало жить и вести своё маленькое дело! А ашевы становятся всё хуже: слабее и неблагодарнее! - пухленькие руки страдальчески взлетают вверх, вопрошают Звёзды. Но Звёзды молчат, только их холодный свет кроваво подмигивает в глубине драгоценных камней на кольцах.

Долго молчит. Молчание затягивается.

Лицедейство. А где истинный твой облик, вурхан? Когда ты его продал за новенький турман, не задумываясь, что он мог быть фальшивым?

Орзуд подходит к постели, наклоняется и, четко чеканя каждое слово, говорит:

- К закату прибудут посланники из Ллаверса. Они направляются в Уцтке. Хотят повеселиться напоследок. Им нужна радость.

- Мне она тоже нужна, - выдавливаю сквозь спёкшиеся зудящие губы.

- Придержи язык, - затем небрежно бросает, - Аредэ ... Не сможет она сегодня. Поэтому ты будешь заменять её. Эти олумы хотят ярких танцев, весёлых песен, много красивых ашев, пьянящих напитков.

Разворачивается.

- И ты, слышала, именно ты устроишш-шь им незабываемое представление!

Тело застыло.

Послы из Ллаверса к уцтам. Видно не всё у них ладно. Невесёлая Дорога. Из разговоров, витавших по Дому радости, я помню, что место, куда направляются путники, не славится гостеприимством. Живущие в Уцтке отдалённо напоминали людские племена, схожие в чём-то между собой. Серые нелюдимые существа населяли топи, кое-где рассекаемые каменистыми тропами, чудом появившимися в этом зыбком месте. Они собирали болотные травы, варили из них отвары, чья целительная или противоположная этому сила проявлялась в зависимости от заказа и размера вознаграждения. Говаривали и про таинственные Болотные Огни. Что-то вроде оружия, сжигающего всё на своем пути: от живого существа до камня. Но чтобы они торговали им, никто не видел. Может кто и видел, но рассказать точно не сможет. Уцты не любили общаться, жили замкнуто, чужих не привечали, а если и привечали, то требовали плату. Жизнью. Тела их, вскормленные под тусклым светом топей, содержали мало энергии. А топи хотели есть. Их ублажали посланниками, неудачно вытянувшими жребий. Сытые топи давали больше трав и кормили своих детей.

Что же случилось с Аредэ? Эта нежная аргурская богиня радости озаряла своим смехом и радостью серость дней. Рядом с ней мир становился ярче и иллюзия свободы становилась почти осязаемой.

Неужели чья-то алчность и ненасытная жажда удовольствий сломала и этот цветок?

Вурхан видимо задумал неплохо разжиться на ожидаемых постояльцах, раз готов выставить меня на почти всеобщее обозрение. Безысходность и злость срываются:

- А не боишься , великоуважаемый Орзуд, навлечь на свою благородную голову гнев Высших? Или осторожность ушла из этого убогого места?

Больно.

Часть 4. Ночной друг

Надрываются колокольчики на ярком покрывале в моих руках.

Это не со мной. Это просто сон. Просто сон. Сон. Он сейчас закончится.