Читаем Тоскуя по лучшему другу своего отца онлайн бесплатно

Я буду скучать.

Сердце колит при мысли о том, что я не смогу видеться с друзьями и семьей каждый день. Лав Вэлли — уютное местечко, и последние двадцать четыре года оно оставалось для меня домом. Но пришло время уезжать.

Мой взгляд скользит по деревянным стенам и полированному бетонному полу переполненного бара. По вечерам приходят как постоянники, так и туристы. И хотя я всего лишь подменяю подругу, я знаю, что буду скучать по старинному музыкальному автомату и всем воспоминаниям, созданными в этих стенах.

Я провожу полотенцем по барной стойке, впитывая конденсат с пары пивных кружек.

А вот по чему я точно не буду скучать, так это по боли в груди, которая, кажется, никогда не утихнет. Я не буду тосковать по человеку, который никогда не сможет стать моим. Моя рука останавливается на полпути, и я закрываю глаза и делаю успокаивающий вдох. Это будет стоить того, чтобы уйти. Ведь так и должно быть, верно? Если меня не будет в Лав Вэлли, то не увижу женщин, которые фанатеют от него. Я не буду чувствовать на себе его взгляд, когда буду переходить улицу. Он не будет сидеть в баре, высасывая весь кислород из комнаты, заставляя меня хотеть его только потому, что он есть. Такой до боли красивый. И задумчивый. Его глубокий голос не заставит мои ноги подкашиваться, потому что меня не будет рядом, чтобы услышать его.

Воздух пульсирует энергией. У меня покалывает в животе, и я, не открывая глаз, понимаю, что он только что вошел в дверь. И так всегда. Полный подъем тела и полное, глубокое осознание. Воздух сгущается. Дрожь пробегает по моей шее, волосы на руках встают дыбом, а соски в лифчике напрягаются.

Меня постоянно распирает от возбуждения, и никакая дрочка не помогает.

Даже зная все это…я буду скучать по нему больше всего.

Хантер Доусон. Суровый. Неприступный.

Лучший друг моего отца.

Несмотря на то, что я пытаюсь мысленно подготовиться, я открываю глаза и поражаюсь мужчине, возвышающемуся над остальными посетителями. Сегодня на нем оливково-зеленый свитер, который делает его ореховые глаза просто нереальными. Он смотрит в мою сторону, пока я иду к нему. Не знаю, как он всегда узнает, в какие вечера я подменяю свою подругу, но он появляется здесь почти сразу же. Темные джинсы облегают его длинные ноги во всех нужных местах, а ботинки коричневого цвета явно никогда не видели грязи, в которой он ежедневно работает.

Мой дровосек.

Именно так я его называю.

Борода у него короткая, а темно — каштановые волосы подстрижены под ноль. Интересно, не осталось ли это с тех времен, когда он служил в армии? Но я, наверное, никогда не узнаю.

Не обращая внимания на стену с телевизором за его спиной, он уютно устроился за барной стойкой, продолжая украдкой поглядывать в мою сторону.

Я делаю ему "Джек с колой", не спрашивая, что он хочет, и двигаю ее по полированной барной стойке. Сердце замирает, а живот болит так, будто меня лягнула лошадь.

Его пальцы касаются моих. Простое быстрое, невинное движение. Но это не случайность.

Он знает это.

Я знаю. Я знаю это, потому что, передавая ему бокал, я намеренно оставляю руку на стекле дольше, чем нужно. Это игра, в которую мы играем при каждом удобном случае.

Я стараюсь не думать о сумках, которые я собрала и которые ждут меня у двери моей квартиры наверху. Неужели это будет последний раз, когда я почувствую его кожу на своей?

— Спасибо.

Его глубокий голос мягкий, почти хриплый, и я представляю, как он весь день кричал на свою команду. Если бы я могла возвращаться домой с ним каждый вечер, я бы приготовила чашку чая с медом и лимоном, чтобы подлечить его горло. И я бы прижалась к нему, наслаждаясь его лесным ароматом. Почему-то даже после душа он все равно пахнет лесом.

Я киваю. Сегодня мой язык кажется слишком толстым для моего рта. Неужели я и вправду справлюсь, не видя этого человека каждый день?

Вся моя сила воли уходит на то, чтобы позволить Пайпер уйти, а не взять ее за руку и потащить через бар. В моих фантазиях именно так и происходит. Она позволяет мне притянуть ее для поцелуя, и я шепчу, как сильно я хочу ее. Она говорит, что мне придется потерпеть, пока я не отвезу ее домой с улыбкой на ее сексуальных губах. Я так и делаю. Я увожу ее домой. В наш дом. Вытаскиваю ее из этих обтягивающих джин, целую ее бедра и лакомлюсь своим десертом, а затем позволяю ей скакать на моем члене, пока мы оба не кончим.

Но сегодня слишком много посторонних глаз. Как и каждый вечер. Поэтому я поглаживаю ее пальцы и отпускаю.

Все в этом городе знают Пайпер Хаксли. И ее отца.

Но прикосновение ее пальцев было слишком коротким. Я живу ради этих мгновений и умираю каждую ночь, когда ложусь спать, зная, что это все, что я могу иметь. И самое ужасное, что во всем этом виноват я.

Мой отец давно умер, но в моей голове до сих пор звучит его голос, который говорит мне, что я должен быть хорошим человеком. Он смотрел на отца Джошуа как на вершину того, как должен жить и поступать мужчина. Я полагал, что его призрак будет преследовать меня, потому что я продал его старый "Шевроле", а не для того, чтобы сказать мне держаться подальше от дочери моего лучшего друга. Но вот мы здесь.

Пайпер подходит к другому концу длинного бара и улыбается старому ковбою. Это ее непринужденная улыбка "Что вам предложить?", которая совершенно не похожа на ее улыбку "Вы такой забавный". И еще больше отличается от ее улыбки "Я так счастлива". Моя любимая — мягкая, безмятежная улыбка, при которой края ее губ приподнимаются. Она приберегает ее для меня, когда думает, что никто не смотрит.

Сильная рука сжимает мое плечо, и я поднимаю глаза, чтобы увидеть знакомое лицо.

Брандт Хаксли, брат Пайпер, улыбается мне.

— Привет, Хантер.

— Брандт. Я киваю. — Как дела?

— Хорошо. Уже еду домой. Ты смотришь игру? Он кивает в сторону телевизора на противоположной стене.

Что делает вопрос Брандта еще более интересным. Я, очевидно, не смотрю игру. Брандт — умный человек. Это был лишь вопрос времени, когда он догадается. Наверное, поэтому он перестал называть меня дядей Хантером несколько лет назад. В груди у меня все сжалось, и я жду, когда он отгонит меня от нее. Напомнит мне, что я чертовски стар и недостаточно хорош для Пайпер.

— Нет, — говорю я, внимательно наблюдая за ним. Его карие глаза такие же, как у сестры. Глубокие и проникновенные. — Просто поздний ужин.

Он размышляет над этими словами. Он ищет двойной смысл? Хотелось бы, чтобы он был. Он бросает взгляд на Пайпер, затем снова обращает свое внимание на меня.

— Не забудь про десерт.

Мои брови приподнимаются, но я сглаживаю свое выражение. Он не имел в виду это… Нет, конечно, он не мог этого сделать.

Я пожимаю плечами и снова поднимаю бокал. — Если найдется для него местечко.

Брандт смеется, он так похож на своего отца в том возрасте.

Группа женщин проходит мимо, хихикая, и его взгляд на мгновение прослеживает их, прежде чем вернуться ко мне. Его тон становится немного более серьезным.

— Не знаю, как у тебя, но у меня всегда разыгрывается аппетит перед десертом.

У меня отпадает челюсть.

— Доброй ночи.

— Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, Пайпер! — зовет он и уходит.

Она поднимает руку и поворачивается к стене со сверкающими бутылками со спиртным.

Боже, она великолепна. Уверенная в себе, с длинными волосами, к которым так и хочется прикоснуться. Мой член подрагивает, когда я наблюдаю за тем, как мастерски она смешивает напитки. Сильные руки, ловкие пальцы, полная сосредоточенность. Чего бы я только не отдал, чтобы почувствовать ее руки — эту сосредоточенность — на себе.

Не мог же Брандт иметь в виду то, на что намекал?

На другом конце комнаты раздаются аплодисменты, и я оглядываюсь через плечо на группу парней, ровесников Пайпер. Хорошо, что они так увлечены игрой. В девяти случаях из десяти одному из этих маленьких придурков взбредет в голову начать приставать к Пай и ее подругам, чтобы узнать их номер телефона. Я уже сбилась со счета, сколько потенциальных ухажеров я отшил за эти годы…

— Ты голоден? Пайпер ставит передо мной свежий напиток и выхватывает пустой стакан из моих рук.

— Да.

Она кивает и поворачивается к компьютеру, набирая мой заказ. Напряжение спадает с моей груди. Она рядом. В безопасности.

Мне нравится, что она так хорошо меня знает. После всего этого она больше не спрашивает меня, чего я хочу, и я думаю, это потому, что нам обоим надоело, что я не даю ей настоящего ответа. Кто захочет чизбургер, когда у него на языке может быть она?

Я делаю глубокий вдох и в трехтысячный раз за месяц напоминаю себе, что мой лучший друг избил бы меня до полусмерти, если бы я тронул его дочь. Он мог бы выступить с лекцией о том, как защитить ее.

Через десять минут она перекладывает мой бургер и картошку фри через барную стойку.

— Спасибо, Пирожочек.

— Не за что. Ее обычная улыбка отсутствует. На самом деле, она вообще не улыбается. Ее глаза цвета топленого шоколада встречаются с моими, и я клянусь, она выглядит так, будто хочет сказать что-то еще.

Сказать мне что — то.

Она даже облизывает губы.

Но потом она уходит. Отвлеклась от текущих дел.

Моя еда остывает, а я наблюдаю за ней, жду, желая иметь право поговорить ей. Поговорить с ней так, как я хочу. Прикоснуться к ней. Поцеловать ее. Шептать ей на ухо. Скажи мне, что у тебя на уме, дорогая. Что тебе нужно?

Я засовываю холодную картошку между губами, беззвучно проклиная всю эту поганую ситуацию.

— Когда же ты пригласишь его на свидание? Рейчел бормочет со своей стороны бара, ставя на поднос напиток за напитком и вопросительно выгнув бровь.

Я ставлю заказанный ею джин с тоником на резиновый коврик и делаю вид, что ничего не понимаю.

— Кого?

Она тихонько хмыкает.

— Ты знаешь, кого. Каждый раз, когда ты подменяешь Хизер, он появляется, и вы трахаете друг друга глазами всю ночь.

— Нет, не трахаем, — отрицаю я, пылая. Мы точно не трахаем.

— Ага, как скажешь. Она берет поднос и уходит, но я знаю, что она мне не верит.

Я провожу пальцами по вискам, пытаясь унять головную боль. Это мало помогает.

В дверь вваливается новая группа, и я выпрямляю позвоночник, готовый к очередному барменскому марафону.

— Все, что я хочу сказать, — поет Рэйчел, возвращаясь за очередной порцией напитков, — это то, что он точно тебе подходит. Однозначное "да". Так что тебе нужно начать действовать, пока это не сделал кто-то другой.

И с этими словами она возвращается в толпу, с пивом в руках.

Не может быть, протестует мое сердце. Но почему бы ему не пойти на свидание с кем-то другим? Насколько я знаю, он встречался. Ходил. Регулярно.

Он может путешествовать по городу или двум другим городам, и… Неужели я действительно ожидаю, что он будет хранить себя только потому, что это делаю я?

По комнате разносится радостный возглас, выводя меня из ступора.

Машинка распечатывает еще один заказ, и я отрываю листок. Но мои глаза с трудом фокусируются на буквах.

— Все в порядке, Пайпер? Глубокий голос Хантера доносится через бар и вызывает дрожь по позвоночнику.

Мы встречаемся взглядами, и я делаю глубокий вдох, чтобы не выплеснуть все, что у меня есть. Вместо этого я пытаюсь улыбнуться, но могу сказать, что он на это не купится. Хантер Доусон видит меня, глубоко, и так было с того момента, как мы встретились пять лет назад.

А потом я ухожу, проверяя группу женщин, которые только что расположились за другим столиком бара.

— Что вам предложить выпить, дамы? Я передаю им стопку меню и перехожу от одной к другой. По их прикиду, они на несколько лет старше меня. Может, около тридцати? И поскольку я никогда не видела их раньше, то предполагаю, что они остановились на курорте на другом конце города.

Блондинка с целым баллончиком лака в волосах смотрит мимо меня. Она издает низкий мурлыкающий звук в горле. — Стакан воды и Шардоне, пожалуйста.

Я прослеживаю ее взгляд и вижу, что она смотрит на задницу Хантера. Я вдыхаю и прикусываю губу.

"Мы не можем…" — шепчут его слова в своем сознании. Слова, которые он говорил мне пять месяцев назад. Болезненные и вымученные, но непоколебимые.

Две другие женщины подтверждают свои заказы, а я возвращаюсь к бару.

Я успеваю налить полстакана шардоне, когда симпатичная блондинка протискивается между Хантером и соседним барным столиком. Моя рука напрягается, угрожая разбить бокал.

— Привет. Как тебя зовут? — мурлычет она.

Серьезно? Я настолько шокирован ее прямотой, что обливаюсь потом. Хантер, конечно же, замечает, и его губы подрагивают — это первое, что я вижу за последние сто лет.

Отведя плечи назад и напомнив себе, что хватит желать того, чего у меня не может быть, я собираю бокалы с вином и возвращаюсь к другим женщинам. И да, я полностью игнорирую тот факт, что одна из них обнимается с мужчиной, которого я хочу уже много лет.

Чертовы годы, потраченные впустую.

— Не интересно, — слышу его слова, когда снова занимаю свое место за барной стойкой. Спрашивала ли я, хотят ли женщины поужинать? Нет. Нет, не спросила. Потому что мои внутренности словно находятся в скороварке, и даже его отказ от этой идеально ухоженной женщины не успокаивает меня.

Я хватаю тряпку и отворачиваюсь, потому что, если ей удастся привлечь его внимание, я не захочу этого видеть. Поправка: Я не могу этого видеть. И не увижу. Поэтому я протираю прилавок перед внушительной коллекцией спиртного и отчаянно пытаюсь не прислушиваться к их разговору. Вот только я слышу. Почему? Потому что на мгновение шум футбольных фанатов стихает настолько, что я слышу вопрос Блонди: — Ты с кем-то встречаешься? Ей нужно знать.

Моя рука останавливает яростную уборку. Наступает долгая пауза, и я чувствую, как по позвоночнику пробегает знакомая волна. Она останавливается у основания моей шеи, и я клянусь, что чувствую его большую руку, лежащую там. Успокаивающую меня. Подразнивая меня.

Моя киска вздрагивает, как будто он гладит ее. Шлюшка.

— Нет.

— Значит, ты свободен?

Ну и дела. Эта женщина похожа на питона в своем упорстве. Я бы отдала ей должное, если бы не была такой расстроенной. В том, что Хантер привлекает внимание, нет ничего нового. Он хорошо выглядит, хорошо одевается и, по большей части, вежлив. Добрый. Даже милый.

Он — находка, и все в Лав Велли это знают.

— Я этого не говорил, — хмыкает он.

Снова наступает тишина. Рейчел зовет меня по имени. Я выдыхаю.

Ты справишься, Пайпер, — бормочу я, поворачиваясь к ней. К нему.

Я снова чувствую его взгляд. Это происходит быстро, но посылает через меня горячий импульс осознания, который будоражит мои соски. Слава богу, рубашка на пуговицах скрывает мое затруднительное положение.

— Все в порядке? — спрашивает она, когда я прихожу.

— Ну, и? Блондинка спрашивает Хантера.