Читаем Порождение чистой силы (СИ) онлайн бесплатно

Мужчина пробирался сквозь кусты, стараясь быть как можно незаметнее, ни один шорох, ни один звук не должны предвестить о его появлении. Карип сосредоточенно продвигался, понимая важность и ответственность момента. Оказаться на территории имения одного из опытнейших Охотников! Что может быть сложнее и опаснее! Даже те крохи силы, что мужчина носит в себе, без труда увидит такой опытный Охотник, как Валлер О'Шассер Но это того стоит!

Сердце в груди стучит, беспокоится. Ладони от напряжения вымокли, но по-прежнему крепко сжимают нож. Сил Карипа осталось еще на одну. И она должно стать самой-самой. Он долго искал и присматривался. И вот, наконец, оказавшись в этом большом городе со странным названием Ярберес, услышал об охотнике, дочь которого унаследовала его силы. Это как раз то, что ему надо! Молодая девушка с даром видеть магию в их обладателях. Главное, чтобы после ее смерти дар не пропал. Главное, чтобы она не стала, как остальные, пустышкой, тратящей его силы. Карип уже дважды ошибся, но это последний раз. Другого шанса не будет.

Он уже слышал голоса неподалеку. Значит, цель близка. Осталось подождать, когда девчонка будет одна. И все.

Как давно он не выходил на дело сам. Последнее время приходилось только планировать, а осуществляли все задуманное Сурины. Они всегда беспрекословно исполняют его приказы. А как иначе? Ни одна не имеет возможности противиться. Куклы, пустышки без единого намека на сознание, мысли, желания. Как же Карип их терпеть не может, презирает, но использует. Создает, пользуется и выбрасывает. Сколько молодых девушек по его милости стали лишь внешними подобиями людей, с пустыми, безвольными, ничего не значащими взглядами, не способными даже дышать без его веления. Всегда именно они выполняли все грязную работу, позволяя мужчине не пачкаться, даже не попадать в поле зрения, оставаться в тени, за гранью подозрений.

Но это дело только его. Оно должно свершиться его рукой. Ну, ничего, он справится! Нож — это все что надо. Он уж своего не упустит!

Карип уже видит свою цель. Девочка лет тринадцати — четырнадцати сидела за столиком со взрослой женщиной. Ему не нужно переполоха. Мужчина засел в ожидании, когда же он останется наедине с девчонкой.

Анирэ, как всегда после обеда, вышла с гувернанткой в сад.

Прекрасное место. Вековые деревья своими величественными кронами создавали спасительную, расслабляющую тень. Цветы и травы дарили превосходные ароматы, пробуждающие самые тонкие ощущения. Пруд, завораживал игрой золотистых бликов высокого солнца в неглубоких водах цвета отраженного голубого неба.

Девушка, как и отец-охотник в свое время, сильно отличалась от сверстниц, принадлежащих к дворянским семьям. Они все нежные, бледные, белокурые, с тихими тоненькими голосами. Анирэ же была непоседой, даже сорванцом. Каждый раз ее глаза загорались при виде весело играющих мальчишек, а гувернантка, всегда оказывающаяся где-то рядом, охраняла подопечную от приключений. А девочке их смерть как не хватало!

Анирэ, все же, на людях старалась держаться взрослой и воспитанной, но стоило понять, что никто не смотрит, как позволяла себя быть маленькой шаловливой девчонкой.

И сейчас, несмотря на все уговоры, носилась вокруг чайного столика, пытаясь расшевелить чопорную воспитательницу, что проводит с ней гораздо больше времени, чем родной отец.

— Это будет такой день! Такой день! — не унималась Данин, маленькая, щуплая женщина лет пятидесяти. — Жаль, что твоя мать его не увидит! Жаль! Она бы гордилась тобой.

— Мама меня даже не знала! — почти прокричала Анирэ. От злости мурашки побежали по спине девушки. — Почему ты думаешь, что она бы гордилась!

Анирэ всегда задевало, когда кто-либо упоминал о маме. Девчонке не пришлось ее видеть. Отец о матери даже не говорил. Словно ее и не существовало. Анирэ много раз набиралась сил и подходила к отцу с желанием задать так ее интересующий вопрос: кто она была и что все-таки случилось. Но стоило увидеть всегда грустные и усталые глаза Валлера, как желание не беспокоить и без того утомившегося папу пересиливало. Со временем девочка поняла, что так и не сможет найти подходящего момента. Данин же появилась в семье после смерти мамы. Она не могла пролить света на этот важный вопрос.

Анирэ была переполнена любовью и почтением к женщине, которую никогда не знала и не узнает. Хотя, она отдавала себе отчет в том, что так лилейный ею образ, не что иное, как плод детского воображения. Представляемые улыбка, голос, взгляд принадлежат только ей и не имеют отношения к конкретному человеку. А как хочется верить, что где-то, пусть на краю земли ее ждет, так горячо любимая мама, и льет слезы от вынужденной разлуки.

— Милая, сядь, успокойся, — не переставая, уговаривала Данин.

Женщина вытаращила на воспитанницу глаза. Непонятно, то ли чтобы напугать и утихомирить, то ли просто показывая свое отношение к неожиданной агрессии. Но ни то, ни другое ничего для девочки не значило.

Анирэ еще больше завилась: мышцы шеи напряглись, на гладком юном лице появилась небольшая складка между черных бровей. Умение держать себя в руках никогда не было ее преимуществом.

Данин покачала головой и начала в привычном тоне читать нотации:

— Не хорошо Вы себя ведете. Не подобает девочке с вашим будущим так себя вести, — гувернантка старалась говорить спокойным и тихим голосом. Но несколько раз выдержка ей изменила, так что слова прозвучали неприятно высоким тоном. — Люди столько питают надежд относительно Вас! Вы хоть помните, что через неделю присягаете богу Зурре! Это такая большая ответственность! — все было сказано с таким воодушевлением и благоговением, словно каждое слово непременно услышит бог и обязательно даст о себе знать.

Подопечную смешила манера говорить, так выделяющая Данин среди других жителей имения. Она постоянно издавала какие-то охающие и ахающие звуки и покачивала головой. В тоне проскальзывали нотки осторожности, будто она боялась быть нежеланно услышанной.

Вообще Анирэ не воспринимала гувернантку, как человека, авторитетного и серьезного. Все равно единственное наказание, применяемое к ней — заточение в комнате. Но девочке это обычно выходило только на руку. Остаться на определенный срок наедине с собой в полной уверенности, что ни в коем случае ни кто не побеспокоит и не станет искать, зачастую то, чего она добивается неприемлемым поведением. Но обычно, Анирэ это время тратила не на общение с собой и, как требовала Данин, на раскаяние и анализ проделанного. Девочка выбиралась из заточения и направлялась в богатую библиотеку отца. Ее интересовали книги о магии. Такие захватывающие, увлекательные и, безусловно, опасные.

Весьма смешанные чувства ко всему связанному с колдовством переполняли душу Анирэ. Этому есть две причины.

Отец посвятил всю свою жизнь борьбе с этим греховным ремеслом. Он все свое время посвящает поиску ведьм, артефактов и сильных источников магии, порой, не посещая родного дома месяцами. С каждым годом то время, что он проводил в поисках, все увеличивалось. Дочь, часто посещавшая кабинет отца во время его отъезда, внимательно следила за его передвижениями, по карте. Каждый раз, отправляясь в дорогу, Валлер отмечал маршрут. А при возвращении обозначал результаты своих поисков. Несмотря на всю свою заинтересованность Анирэ ревновала, чего не скрывала ни от себя, ни от папы.

О второй причине ей безумно хотелось забыть. Разочарование, которое непременно постигнет самого любимого человека во всем мире, когда он узнает тайну дочери, его убьет. Или… он убьет дочь. Валлер О'Шассер один из самых преданных служителей короля. Его преданности позавидуют все министры и жрецы Зурры. Валлер бесспорно самый лучший и опытный охотник. Он единственный, кого Анирэ не чувствовала, когда он "высматривает" магию. Именно поэтому девочке приходилось тратить чрезвычайно много усилий, чтобы прятаться от папы.

Анирэ скрывала в себе ведьму, что негаданно нежданно проснулась несколько лет назад. Любовь к отцу и любовь к магии постоянно и без устали боролись в сознании девочки, заставляя делать невозможный выбор: отказаться от одного из самого важного в жизни. Теперь все свои силы, в том числе и магические, девочка тратит на то, чтобы ни одна душа не узнала об этом. Но ненавидеть магию внутри себя не получалось, как она не старалась. Магия — это ее часть, без нее Анирэ не была бы собой, и отказаться от сил для нее немыслимо, как бы совесть из-за постоянного обмана не мучила.

Ко всему прибавляется постоянный страх ареста, со всеми вытекающими последствиями. Отец вряд ли в этом случае стал бы вставать против закона.

От этого Анирэ очень боялась предстоящей присяги, что она должна будет дать перед алтарем всеми любимого бога Зурры. Да и самого Зурру и поклонения ему девочка не могла понять. Для чего правителю нужно, чтобы все без исключения стали поклоняться этому богу? Ведь люди все такие разные. Ну что он может дать, например, молодой девушке жаждущей искренней любви? Деревенским жителям, просящим о хорошем урожае? Или матери желающей здоровья своим детям? Ничего! Он нужен только тому, у кого одна цель: власть над народом, который, следуя заповедям Зурры, превратится в стадо безропотных овец! Для них он бог. А для таких как Анирэ? Что он для нее?

— А с чего ты взяла, что я, стоя в храме, не пошлю Зурру вместе со всеми его жрецами? — Анирэ посмотрела на воспитательницу, слегка прищурившись, и оперлась руками о стол в ожидании ее реакции.

Девочку мало интересовало мнение воспитательницы. Это был скорее вопрос-провокация.

Та же побледнела, сливаясь с белоснежным воротничком строгой блузки. Тихий возглас застрял, не сорвавшись с тонких морщинистых губ, он словно нечаянно зацепился за длинный чуть загнутый на конце нос.

— Что, Данин, думаешь, все будет по-другому? — Анирэ черной тучей нависла над испуганной женщиной. — За меня все решили, не удосужились даже спросить согласия. А, между прочим, я бы его не дала, и не сделаю этого, даже если после сам отец сдаст меня властям. Хотя вряд ли и ему удастся, я буду сопротивляться, пусть это не принесет спасения. Ты же знаешь, что буду! Так что я скорее сдохну и отдам душу Падшему.

С каждым сказанным словом девочка приближалась к худому лицу гувернантки.

— Прекрати, — завизжала та, — Прекрати это немедленно! Ты позоришь этими словами честь отца.

Анирэ обошла столик и, оказавшись за спиной Данин, продолжила агрессивным шепотом.

— О какой чести ты говоришь? Он работает на людей, которые обрекают на смерть в муках, пытках и унижениях тех, кто носит в себе силы. Они не разбираются, во вред или на пользу людям магия используется. Они гребет без разбору! — Анирэ, конечно же, так не думала. Все эти колкие слова в адрес папы были ничем иным, как зашитой от самой себя. — И все, ссылаясь на работы никому до недавнего времени не известного мага-прорицателя, (как его там, Пирий, Пилий), решившего, что магия угрожает мировому равновесию, гармонии, и еще Падший знает чему! — при каждом упоминании этого имени Данин не произвольно вздрагивала и оглядывалась по сторонам. Женщина сама очень боялась произносить его в слух и всегда этого требовала от воспитанницы, но все в пустую. Девушка не боялась. Для нее это имя ничего не значит. — Откуда их взяли? Настоящие они или сфабрикованные по чьему-то поручению? Столько вопросов и ни одного ответа!

Женщина не выдержала. Она вскочила с места и мелкими быстрыми шагами поспешила в дом. Анирэ лишь взглядом проводила ее. В такие минуты девушку немного мучила совесть. За все проведенное с Данин время, она успела изучить ее реакции досконально, чем никогда не упускала момента воспользоваться.

Как только гувернантка поднялась по лестнице и скрылась за тяжелыми шторами девушка выдохнула и поудобнее устроилась в своем любимом кресле. Она, как могла, ослабила корсет, вынула из волос заколки. Темные локоны волнами легли на открытые смуглые плечи.

Ей есть о чем подумать. Анирэ прекрасно знала, что ее ждет на присяге. Пока она видела два пути. Первый — отказаться. В этом случае начнется разбирательство по поводу причины. Анирэ несколько не сомневалась, что она откроется сразу. Опытные охотники, лишь немного копнув, разглядят в ней активную магию Марицы, которую она несколько лет носит в себе. Благо отец не всматривался в дочь.

Второй — молча предстать перед богом Зуррой. Но и это не выход. Девушке стоит только прикоснуться к его алтарю, как станет понятно, что ее душа уже принадлежит другому богу. Какому из них, выяснить не составит большого труда. Охотникам сопротивляться сил у нее еще не достаточно. Это не всегда могут даже сильные, опытные колдуны.

Вчера в городе сожгли очередную ведьму (как Анирэ ненавидела это слово!). Анирэ лично ее не знала, но смогла расспросить тихонько у Данин, чтобы не вызвать у той подозрений. Оказалось, и сил у бедной женщины было только на то, чтобы заставить капусту в огороде быстрей расти, и знаний о природе дара вообще никаких. А, узнав о том, что она была вдовой с тремя маленьким детьми, Анирэ по-настоящему разозлилась. Но что будет от ее злости? Это бессмысленно. Ничего она изменить не может, все идет, как идет, и ничего не поделаешь.

Иначе не было бы и следа ее в этих краях уже давно. Это очередное доказательство того, что надо немного помедлить, подумать. Может все решиться само собой?

Вообще девочка не понимала решения отца. С самого детства она думала, что уготованный ей путь — это пополнение и без того плотных рядов охотников. Да и в городе все чаще говорили, что дочь О'Шассер вместо общепринятого женского образования отправиться на службу. Но у отца оказалось иное мнение. Он избрал для своей дочери роль жрицы Зурры. Странно, но никто за ним не замечал религиозности. А тут Валлер решил свою единственную дочь, воспитанную вольнодумной и самостоятельной, заточить в стенах храма, или хуже того монастыря. Неужели он, как все отцы, не мечтает о семье для дочери, о внуках и продолжении древнего, знатного рода?

Анирэ обдумывала свое положение, не прекращая несколько недель, с того самого дня, как назначили дату присяги. У нее были мысли о том, что в принципе и смерть ей кажется не страшной по сравнению с жизнью без магии. Мысль отказаться от нее была сразу и с позором изгнана из сознания. Девушка настолько пропиталась силой, что расстаться с ней, было бы ужасно не выносимо.

Она убедилась, что Данин не смотрит и уверенными шагами пошла в сторону небольшого пруда, на берегу которого растет Ива.