Читаем Ее старшеклассники онлайн бесплатно

1. Девятый "б".

В учительской навзрыд плакала молоденькая преподавательница биологии. Её утешала тучная, степенная Валентина Васильевна:

— Успокойтесь, милочка, что особенного, девятиклассник о женитьбе заговорил. Да нынче модны такие разговоры. Акселерация!

— Да, как же! Не акселерация, а хулиганство форменное, — сквозь слёзы, шмыгая носом, возразила юная биологичка. Маленькая, худенькая, вся какая-то беззащитная, она совсем не походила на учительницу — и, конечно, понимала это.

— Забудьте всё, идите в класс, как ни в чём не бывало, — усмехнувшись, с оттенком превосходства рекомендовала Валентина Васильевна, перебирая пухлыми пальцами листочки с контрольными работами по химии.

— Ни за что! — воскликнула Анжелика Сигизмундовна. — Подумайте, этот Усов посмел мне, учителю, сказать, что тему "Размножение" они летом на практике изучили! А Ломников, негодяй бессовестный, предположил, что я в этом вопросе только теоретически подготовлена, — и опять юная воспитательница залилась слезами.

— Да успокойтесь, девушка, — заулыбался старый математик, — вот будет вам пятьдесят лет, никто и не заговорит на эту скользкую тему, так что сейчас надо радоваться такому факту.

— Нет, пусть они с завучем разговаривают на скользкие темы, а я хочу спокойно работать! — неожиданно сердито воскликнула Анжелика Сигизмундовна и направилась к кабинету организатора, порой попросту называемого в школе завучем.

Продолжение истории звучало так:

— Усов, тебя Елена Владимировна вызывает.

— Меня? К организатору? За что опять?

Класс грохнул хохотом. Пятеро парней, рослых, красивых, но вульгарных, сопровождал Усова в его шествии по коридору.

Постучал, заглянул в кабинет.

— Можно?

— Да.

Широко раскрыл дверь, сощурился от яркого осеннего солнца, бьющего в глаза, спросил небрежно:

— Всем?

Елена Владимировна усмехнулась:

— На миру и смерть красна?

Спокойно, чуть насмешливо добавила:

— Нет, сначала наедине побеседуем.

Усов ухмыльнулся, захлопнул дверь, прошёл без приглашения в центр небольшого кабинета, сел, полуразвалившись, на стул и внимательно оглядел учительницу.

— Скажите, Усов, вы всерьёз решили жениться?

— Что?!

Он выпрямился — наглости как не бывало! — оглянулся:

— Это вы мне?! — пробормотал. — Почему это я должен жениться?

— Ну, как же иначе, если вы, молодой человек, так охвачены этой идеей, что даже с учительницей о ней беседуете! Значит, не терпится.

— Мне?!

— Естественно. Так вот что я хочу предложить вашим родителям. Школа позаботится об устройстве ученика Усова в вечернее учебное заведение, поможет найти работу… С регистрацией брака, видимо, тоже мы сумеем помочь, так как известно, что…

— Елена Владимировна! — парень вскочил, порываясь говорить.("Ах, как красив, строен, как великолепно сложен. Лицо какое умное, почему так нелепо живёт? Мы, учителя, испортили? Позволяем бездельничать, переводим из класса в класс без знаний… Надо немедленно исправлять положение. Но как?!")

— Да бросьте вы меня разыгрывать!

— И не думала кого-либо разыгрывать. Я понимаю, телевизор, магнитофон, диски…вокруг столько говорят и поют о любви, что вы…

— Почему вдруг на вы меня стали называть?

— Вырос человек… Жениться надумал…Что делать, разные бывают организмы… — учительница насмешливо поглядела на Борисика — так звала его вся школа, включая учителей и техничек.

Усов вскочил, горячась и страдая от непонимания: чего хочет от него эта женщина, так последовательно, уже не первый месяц, вынуждая его бросить привычное атаманство.

— Итак, когда же я встречусь с твоей мамой для беседы о женитьбе? ("Нехорошо как-то, бью в самое больное место, ведь отлично знаю: только мать он любит и жалеет — сердечница. Нет, всё правильно, получится, как задумала.")

— Какая женитьба? Бросьте смеяться! Что, я маленький, не понимаю? Ну, извинюсь я перед Анжеликой.

— Сигизмундовной!

— Да-да, Сигизмундовной…Всё, что хотите, сделаю. Не вызывайте мать. Не буду я больше пацанов смешить…

— Не могу я верить такой нечестной личности.

— Почему это нечестной?! — вспылил Борисик, чёрные цыганские глаза его зло засверкали, руки непроизвольно сжались в кулаки.("Ого, каков характер! Не зря весь микрорайон боится. Вот бы мне такого в туристскую группу штурманом. А самолюбив!")

— Не ты ли обещал на комиссии по делам несовершеннолетних прекратить свои художества, а через пару дней мальчонку из 6 "б" избили, курточками накрыв…

— Пусть не наушничает!

— Тебя бы твоим оружием!

— Не возражаю, если заслужил.

("О, как тонко чувствует изменение тона, как моментально подхватывает предложенный в разговоре стиль. Отличным помощником мог бы стать.")

— Знаешь, что не уподобляемся тебе, а то бы возражал. Кстати, девчонок твои дружки за себя дежурить заставили?

— Пусть не ябедничают, мелкота зелёная.

— Велик сам-то. Послушаешь — ты один хорош.

— А то нет? Справедливый!

— Ого! За что биолога обидел? Мужчина! Хоть бы горсть в тебе мужского… Человек первый год в школе работает, а ты охоту отбиваешь. Учительница математики готовится матерью стать — ты на её уроках петухом поёшь.

— Пусть не лезут в учителя, если толку не хватает.

— Кому же с тобой нянчиться? Неучем останешься.

— Вам, например. На литературе все по струнке ходят, а на катке с ребятами гоните, вся шпана расступается.

("Ха, потому и расступается, что с ребятами!")

— Подхалим несчастный! И не скучно тебе это?

— Я подхалим?! И ветром не подуло. Просто правду-матку люблю. Спросите у пацанов, всякий подтвердит.

— Ещё бы! Сколотил группочку, она и млеет от твоей наглости, а весь секрет в том, что ты старше и сильнее всех.

— Почему группочку? Все Борисика боятся в микрорайоне! ("Это уж точно!")

— Молодец против овец! У вас там одни дошколята. А что — на учёбу — силёнок не хватает?

— Зачем надрываться? Так переведут. Знаем, учёные.

— Да неужели? Спорим, нет?

— Ну, если вы возьмётесь…

— Непременно. За 9 "б" вообще пора взяться.

— Меня первого пометут? В вечернюю школу? — Борис задумался. Чёрные глаза налились тоской, потускнели. — А если я учиться буду? Потом в техникум подался бы. Что-то к строителям потянуло. И мать просит: одумайся, мол…

— Вот-вот, самое время.

Елена Владимировна, разглядывая задумавшегося Усова, ощутила в нём вдруг какую-то перемену, внезапно зазвучавшую надломленность.("Наверное, боится, что не догнать одноклассников. Многое упущено.")

— В техникум, говоришь? Хвастаешь, думаю. Жидковата натурочка, силёнок не хватит себя переломить. Столько заниматься нужно.

Блеснули остро цыганские глаза, белозубо сверкнула улыбка, размашистым жестом — точно шапкой оземь! — Борисик будто отмёл всё, что с ним раньше было.

— А вот посмотрим!

— Давно уж любуюсь, как ты детишек на уроках потешаешь. Скоморох!

— Этого больше не будет, вот увидите. Надоело. Правда, пора за ум браться. Мать обрадуется… Да, ещё говорят, вы новую туристскую группу набираете…

— И что?

Усов помолчал, испытующе глядя на учительницу, осторожно проговорил:

— Меня штурманом…взяли бы? ("Как чувствует собеседника, чертёнок!")

Чёрные глаза так и сверлили Елену Владимировну: не засмеётся ли? Длинная фигура подалась вперёд, лицо парня стало напряжённым, на нём ясно читалась готовность дать отпор в случае резкого отказа или издёвки.

— Штурманом? Подумаю.

— Правда? А я всегда считал — ни за что!

— Отчего же? Командирская жилка в тебе есть, воли хватит, если захочешь. Вот учёба…

— Ха, велика беда! На трояки всегда вытяну!

— Попробуй. Посмотрим, на что способен вчерашний атаман.

— А если…

— Тогда и поговорим.

— Вот слово даю! Перед Анжеликой извинюсь! Учителей больше не трону! Чего улыбаетесь? Вся школа знает: Борисик сказал — так и будет.

— Хорошо. Я всё запомнила. Иди.

Как ветром сдуло парня, едва успела учительница заметить на лице его выражение удовлетворения и даже какого-то вдохновения. В дверях столкнулся с директором школы Анной Петровной. Извинился, пропустил её, потом вышел, мягко притворив дверь.

— Что это он, какой культурный? И не узнаешь Усова, — удивилась Анна Петровна, заглядывая в глаза Елены Владимировны. — Устала? Но доканала его всё-таки?

— Ох, устала! Такое напряжение. Посложней, чем на педсовете речь держать, — учительница подошла к окну и распахнула его настежь. В кабинет хлынули волны свежего ветра, несущего от парка — он раскинулся всего в двух кварталах от школы — сочные запахи уходящего бабьего лета и последних цветов.

Час спустя разговор об Усове состоялся в учительской. Его начал преподавательница химии:

— Интересно, Елена Владимировна, когда юноши из 9 "б" будут приведены в нормальное состояние? Работать в классе невозможно!

Как всегда, Валентина Васильевна не слишком утруждала себя соблюдением этических норм.

— Вероятно, тогда все юноши нашей школы будут работать, когда мы, учителя, приложим максимум усилий! — Елена Владимировна смягчила улыбкой резковатую фразу, продолжила. — Усов дал слово, что я о нём больше не услышу.

— И вы верите этому бандиту? Какая наивность!

— Напрасно вы так считаете.

— Нечего с ним либеральничать! Наказывать надо, да так, чтобы слёзы лились!

Елена Владимировна иронически улыбнулась.

— Да-да, администрации давно пора заняться этим классом, — включилась в разговор юная Анжелика Сигизмундовна. — С ними же невозможно говорить о биологии. Сплошные смешки. Девчонки там вообще бестыжие. Теплова, например, откровенно скучает на моих занятиях.

— Это одна из лучших девочек в школе, — заметила Елена Владимировна, — Умница, прекрасный комсорг, добрейший человек.

— Не знаю, не знаю, — недовольно произнесла молоденькая биологичка, — там у них не поймёшь, где талант, а где нахальство. Такие требования предъявляют к нашему брату, можно подумать, что сами сплошное совершенство.

— Вот и отлично, раз уж требовательны к другим, значит, и с себя спросить сумеют. С таким коллективом интересно работать.

— Ой, товарищ организатор, вас бы туда классным ркуоводителем, узнали бы, как с ними интересно.

— А что? Может быть, именно так оно и случится. Как раз сегодня еду в больницу за результатом анализов. Врачи запрещают работать организатором, гоаорият, сильная перегрузка…

— И вы серьёзно хотите оставить руководящий пост? И возьмёте этот ужасный класс? — потрясённая Анжелика Сигизмундовна придвинулась ближе. Учителя плотным кольцом обступили Елену Владимировну, обсуждая ошеломившую всех новость.

2. Новый руководитель.

Елена Владимировна шла за директрисой — так все в школе звали грозную Анну Петровну- по коридору, направляясь в спортзал, где прославленный 9 "б" занимался физкультурой. Сердце её стучало, рукам было холодно. ("Зачем я согласилась? Ничего не получится, я не одолею такой класс.") Вся школа знала: 9 "б" — это не только знаменитый Усов, но и Ломников, бывший вор, осуждённый условно, и Шатров, лентяй и острослов, талантливый бездельник, которого даже учителя побаивались, и очень непростые девчонки. Сорвать урок у любого учителя, в полном составе сбежать с занятий по труду или факультатива, учинить массовую драку с параллельным классом — всё это было для 9 "б" само собой разумеющимся развлечением. Правда, были там и хорошие ребята, но они терялись среди общей неуправляемой массы своенравных и неуправляемых "бешников". Семь классных руководителей сменилось за минувший год в этом изумительном коллективе, и вот теперь ей, Елене Владимировне, предстояло работать с ним.

— Отпущу из администрации при одном условии, — говорила накануне Анна Петровна, — если возьмёшь 9 "б".

— Но я…

— Молчи, тебе достаточно у них и через день бывать. Ты всё сумеешь, они тебя любят.

— Что вы, Анна Петровна! Ошибаетесь! — возразила учительница. Она вела в 9 "б" литературу и отлично помнила, как на первый урок, к которому готовилась всё лето, опоздало восемь человек. Но чем-то они ей нравились, эти трудные ребята…

Размышления прервал учитель физкультуры, появившийся на пороге спортзала:

— Все построены. Ждут. Чувствуют необычное.

— Здравствуйте, 9 "б"! У вас новый классный руководитель: Елена Владимировна, — проговорила Анна Петровна. Она никогда не была сторонницей длинных речей.

— Ура!!!

И гром аплодисментов. Елена Владимироанв смутилась и рассердилась. Рядом стоял Вадим Сергеевич, преподаватель физики, её предшественник. Он пытался своё недолгое руководство классом превратить в мирное сосуществование под девизом: "Ты не трогай — тебя не тронут".Не получилось. Чуткие ребята не приняли столь непедагогический ход.

— Извините, Вадим Сергеевич. Они не со зла…Просто они литературу любят… и туризм, — смущённо пробормотала Елена Владимировна, окончательно запуталась и замолчала. Она всегда терялась, если школьники оказывали ей явное предпочтение. Даже когда она чувствовала, что это справедливо, на душе было нехорошо.

— Бросьте, коллега. Я всё понимаю. Правильно, какой я педагог. Просто физик.

Вадим Сергеевич, при всех его недостатках, обладал редким даром самокритичности.

Стройные ряды девятиклассников нарушились. Девчонки прыгали, мальчишки улыбались. Кто-то пропел "тра-ля-ля!", где-то прозвучало "Ну, теперь живём!", чувствовалось, новость многих обрадовала. ("Они ждут от меня чуда. Вон какие сияющие глаза у толстенькой Томочки. И с чего она, прогульщица и вертушка, улыбается?") Елена Владимировна почти физически ощутила ту тяжесть, что навалилась на плечи. ("Обмануть ожидания ребят? Нет, это невозможно. Значит опять сын не сможет достаточно видеть маму, а муж снова будет вынужден обедать в столовой и грустно разглядывать меня по вечерам… Разгрузилась…")

От тяжких мыслей отвлекли, как всегда, ребята.

— Классный час будет седьмым уроком?

Мелькнула мысль о несостоявшемся обеде дома, о недоумённых вопросах, ожидающих её…

— Да, конечно, седьмым уроком. Для тех, кто хочет.

Дружный смех встретил её слова. ("Хотят все? Едва ли. Впрочем, обычное любопытство: с чего начну? Однако…и тут не все одинаковы. Какие враждебные глаза у Гриши Ломникова. Злые? Нет, скорей глаза человека, который чего-то очень опасается. Ясно, тёмные силы будут вынуждены затаиться. Игорь Шатров, кареглазый крепыш. У, сколько иронии во взоре! Примет ли он меня? Костик Баранов открыто изумлён моим пришествием, простодушный. А как насторожено лицо, даже поза Реминой. Вот с кем столкнусь не раз. Очень трудная девочка. Да… Есть над чем подумать.")