Читаем Кляксы и пятна онлайн бесплатно
Кляксы и пятна
«Кляксы и пятна» – роман причудливой формы. Каждая глава начинается стихотворением, песенным текстом, и развивается комичной жизненной историей, вдохновившей приукрасить обыденность рифмой. Герой-рассказчик питается собственными слабостями: девушками, спиртным, праздными шатаниями, подсознательной погоней за впечатлениями. Безответственный циник, маргинал и в какой-то степени аутсайдер, он с улыбкой встречает любые жизненные противоречия, ставя в противовес приличному обществу (без кавычек) свою внутреннюю свободу. Содержит нецензурную брань и сцены насилия!
Проза / Современная проза / Современная русская литература…Любой незнакомый перекресток будто сталкивает лбами страхи, тревоги, идеи, мечты. И каждый светофор выражает готовность подмигнуть зеленым…
Водитель грузовика заботливо поинтересовался:
– Времени у тебя явно навалом. А деньги есть?
– Деньги и время, – говорю, – как полночь и полдень.
Захлопнув дверцу, я огляделся. За метрическим рядом фонарей поблескивало крошечное здание. Фасад его сверкал надписью «Hotel». Я мысленно добавил: «Но не смог».
За стойкой рецепции сидела некрасивая женщина средних лет. Над пышной асимметричной грудью болтался рукописный бейджик. Я сказал:
– Инесса – какое красивое имя…
– Воду нужно экономить, – отвечает. – И съехать до двенадцати. Кухня закрывается через полчаса.
И эти полчаса я провел под контрастным душем. Никак не удавалось смыть зудящую дорожную усталость.
– Несу сэндвич, – послышалось за дверью. – У вас открыто.
Не обнаружив полотенца, я спешно прикрылся мочалкой.
– За еду оплата сразу, – сказала Инесса, не реагируя на воцарившийся конфуз.
Осмысливать эту неловкость было поздно. Я дотянулся из душевой до джинсов, окончательно выступив за порог приличия. Извлек бумажник. Расплатился.
– С вами все в порядке? – Спрашивает. – Вы бледный.
– Внешность обманчива. Сердце и душа у меня черного парня из Чикаго.
Обесцвеченное скукой лицо Инессы выразило подобие интереса и глубокое замешательство.
Утром она автоматически уточнит, всем ли доволен гость. Я подумаю: «Краем глаза видел войну. Для меня и помыться – счастье».
Итак, ясный контур гостиничного номера. Экран ноутбука светится беспорядочными набросками прозы, концертными фотографиями, интимными посланиями бывших. На фоне старых обоев чернеет силуэт электрогитары. Я мысленно поблагодарил ее за учтивое молчание. Стоит, думаю, как памятник юношеских надежд…
Дальше – тронутая бутылка виски. Свидетельница прострации. Добравшись до фотографий бывшей жены, я снова выпил из жалости к себе.
За пыльным квадратом окна – пустотелая ночь. Гулкий свист одиноких автомобилей нарушал спокойствие луж. Лимон луны доедало облако. Жадные фонари нехотя рассеивали холодный свет, отражаясь в мокром асфальте испорченной акварелью. Из этих блеклых подвешенных лампочек выплывали образы, лица и события… Угрюмая моя память… Душа в синяках… Мозг воспален…
А мозг уже не первый год работает, как завод по переработке ностальгии в литературу. И каждые два месяца я анонсирую скорую публикацию какой-нибудь истории.
Банальные метафоры суетятся внутри, как кучка малолетних беспризорников. Схватил одну – остальные разбежались. Этот процесс бесконечен. Связующими с реальностью звеньями остаются только выпившие девушки в барах…
Тяга к перу – отличная возможность оправдать свои пороки замыслами с философским прищуром.
Кажется, открывается слишком много избитых тем. Витиеватую тропинку самоанализа лучше обойти стороной…
Забегая вперед скажу, что половина моих персонажей – это маргинальные творческие засранцы и энтузиасты захолустного нонконформизма. Я люблю это общество за его незамутненное сознание. Остальные действующие лица – женщины. Тут все очевидно.
Даже какой-то случайной и нелепой Инессе удалось вывести себя на эти страницы:
– Я могу забрать посуду? – послышалось за дверью после тяжелого размеренного стука.
– Самое время, – говорю шепотом.
В час ночи лицо Инессы преобразилось обильной косметикой. На память она распространяла приторный шлейф дешевой реплики духов «Монталь». Изображала приветливую улыбку. Все-таки, думаю, женское притворство – это феномен.
Поблагодарив за сервис, я бегло закрылся на щеколду. Открыл форточку в надежде выветрить устоявшийся запах. Закурил. Задумался…
Куда привели годы неукротимого тщеславия? Вряд ли мечтал об этой гостинице, выпрашивая у родителей первую гитару…
И чем я могу документально подтвердить свою причастность к творческой среде? (Запои не в счет.)
С этими мыслями я провалился в какой-то сумбурный сон.
Наутро Инесса спросила:
– Вы всем довольны?
– Нет, – отвечаю.
– Простите?
– Метеорологические условия не очень. Кажется, будет дождик…
– Мы исправимся, – бездумно ответила она.
Одиночество этой девушки задержало меня на мгновение.
– А вы всем довольны, Инесса? – спрашиваю.
– В каком смысле?
– Ну, например, вы видели меня голым. Хотелось бы уточнить, все ли вам понравилось?
Она раскраснелась. Я ушел.
До крымского моста оставалось километров пять. Я предчувствовал, как рассеется тревога первой главы среди моря и гор… Представлял, как соберу в целостную картину хаотичную, как дождевые капли, жизнь…
Остановилась пыльная «шкода». Молчаливость водителя я отметил, как хорошее начало дня.
Он разве что сказал:
– Ты выглядишь, как американский бездомный. Откуда взялся такой?
– Коренной ростовчанин, – соврал я.
В памяти сами собой всплыли довоенными фотоснимками золотой оперный певец, терриконы, фабричные трубы и посадочная площадка тарелки стадиона…
Как бы хотелось думать, что вены моих дорог всегда тянутся к сердечной мышце проклятого мира – родному Донецку!
Изучая степной пейзаж, я снова погрузился в размышления. Оказалось, мое главное творческое достижение – скромный томик стихотворений. Точнее, песенных текстов…
И каждое приключение рифм таит в себе прозаичную историю. За мюзиклами подземельных сцен – полоумные таланты и опустившиеся непризнанные гении. За драматургией барных стоек – привычка. За мечтой – действительность.
Все причастные к этому миру знают, что декорации к песням о любви скрывают в гримерной малолетнюю минетчицу и пожилого гитариста…
Стоит ли думать, сколько битых бутылок на дне под живописным течением реки?
Думаю, закономерно озаглавить этот сборник откровений названием одной из песен. Соответственно, глав.
«Празднично» – слишком напоминает Хемингуэя. «Я ухожу живым» – слишком надменно. «Кроме стекла» – слишком загадочно. Остановился на страничке с «Кляксами». Достаточно всеобъемлющий блюз. Есть характер, мужество, дисторшн. Ладно…
Чувствую, в intro затянулась импровизация. Пора бы уже перейти к программе концерта.
Я был женат один раз. Разводился значительно чаще. Это разъясняется просто – жена ко мне возвращалась.
Интересно, если брак был гражданский, какое применить прилагательное к слову развод? Житейский? Ладно…
Как-то раз Юля выдавливала прыщ на моей ягодице. И вдруг сказала:
– Алехин, терпи. Это – месть. За жизнь в лотерее.
– Поясни, – взмолился я.
– Кофе в постель – выиграла. Исчез на неделю – проиграла.
– Матрешка, ты снова прибавила три дня…
Следует озвучить несколько откровений. Я избегаю любых забот и разговоров. Особенно ненавижу беседы о политике и отношениях полов. Это как китайская пытка водой…
К тому же, я забываю платить за интернет. Ем в дешевых забегаловках. Однажды наутро после вечеринки какая-то сучка написала зеленкой у меня на лбу всеобъемлющее ругательство из трех букв. Без тени смущения я отправился в магазин за сигаретами…
Существенны ли в портрете десятка полтора татуировок, худощавость, длинный нос и тертые джинсы? Думаю, нет. Лучше поделюсь своим философским кредо: «Слово преобладает над делом – пиши книги. Шизофрения преобладает над целью – играй на гитаре. Член устойчивее гармонии мира – значит носки можно сменить и завтра».
Еще я твердо знаю, что умею любить. Особенно сильно – в моменты расставаний. И особенно – жену.
И когда, интересно, эта миниатюрная смешливая кокетка стала такой злопамятной?..
Юля, завершив экзекуцию, сказала:
– Помнишь, три недели назад? В субботу…
– Фантастическая у тебя способность загонять меня в угол. Конечно, не помню.
– Я не кончила.
– Я вас понял, капитан!
Тут реабилитироваться легко. Я опустил штаны до колен и развел руки в стороны.
– Мне пора на ногти, – сказала жена, издевательски ухмыляясь. – И вряд ли я вернусь в твою квартиру.
– Прощальный секс под «Stones» на виниле?
Перегиб. Дверь захлопнулась.
Последний год наших отношений – постоянное ощущение себя в одинокой мрачной комнате без штанов.
А раньше я останавливал ее всеми доступными мозгу уловками. Прятал сумочку с документами. Выбрасывал в окно ключи от квартиры. Что теперь? Электрогитара жалобно взвыла. Закрались мысли о бутылке водки в холодильнике. Залетевшая муха стала менее заметна. И, соответственно, перестала раздражать. Кажется, даже с ней можно примириться, найти общий язык и поделиться наболевшим.
Тут возникает необходимость прыжка на параллельную сюжетную линию. Чертов блюз – мое проклятие и счастье. Музыка – моя болезнь и панацея. Необъяснимая духовная субстанция, заслонившая родину, религию, реальность…
И музыкальный мир выводит занимательных персонажей. Главный – немолодой гитарист Стасик Ковальский. Прозвище Беломор отлично передает образ. От него можно услышать выражения – «орнаментальные микроинтервалы» и «пьем в темпе модерато». Дальше – коренастый басист Веня Пунь с его фобией публичности. И джазовый спортсмен ударной установки – дядя Слава. Говорят, он знаком с Херби Хэнкоком через одно рукопожатие.
Творческое взаимодействие без регулярной зарплаты подразумевает дружбу. Но я не уверен, что мы – именно друзья. Это была скорее родственная связь. Мы говорили – «встретиться выпить согласен, только не у меня…», «жена передаст пирожки на репетицию, купите салфетки…» И так далее.
Схожие вкусы не означают совпадения пазлов в картинку рок-группы. Думаю, нас объединил скептицизм в адрес коллег, война с океаном действительности и водка как неизменная спутница малоизвестного художника.
К 2018-му Донецк обмельчал. На концерты местных групп ходила одна и та же аудитория в количестве от 5 до 300 человек. (Военный конфликт в стадии заморозки дышал за углом, разгоняя причастных по местам, где теплее.)
Оставшиеся умудрялись друг друга критиковать. И критике я втайне радовался. Как известно, не поносят тех, кто безразличен. Соответственно, нам удалось возбудить какую-то общественность. К тому же, мы трудились добросовестно. А жили так, будто труд уже вознагражден…
Собственно, что дальше? Дальше – обыденность.
Из числа статистов рядового мероприятия выделилось аккуратное каре, изобилие аксессуаров и стройные ноги под сетчатыми колготками.
Короче, есть такие второстепенные роли, без которых рушится постановка. Эти девушки легкомысленно улыбаются и говорят: «Я могу остаться, и тебе не придется меня провожать». Затем небрежно снятый лифчик падает на пол.
И эту форму красоты кощунственно называть публичной. Они же не голые манекены на витринах, не похотливые сучки. И даже платят они зачастую сами за себя.
Просто девушка не обременила себя мужем, ответственностью, условностями. Ее молодость и свобода притягивают молодых симпатичных парней. Возможно, кто-то из них переживает болезненный развод. И девушка делом выражает готовность доказать бедолаге: «Я лучше твоей бывшей!»
И вот, она выступает из тени на свет…
Тесная гримерная музыкального треш-бара «Ганж». Стасик Беломор привел юную девицу, согнал Веню Пуня с барного стула.
– Сиди тут. Радуй глаз, – сказал он и куда-то исчез.
Девушка делала вид, что стесняется. Разглядывала себя в зеркале. Бесцельно двигала пальцем по экрану смартфона.
– Я – Вика, – внезапно сказала она. – Виктория.
– Джаггер Михал Филипыч, – сказал я, протягивая руку.
– Евгений так шутит, – смутился Веня Пунь.
– Сдаюсь, – говорю. – Мама назвала меня Евгением, чтобы рифму было легко подобрать к имени…
В зале тем временем становилось многолюдно. Звякали рюмки. Фоновую музыку перекрикивал галдеж. В основной массе это были наши знакомые и друзья. Внутри коллектива мы ласково называли своих зрителей «сочувствующими».
