Читаем В сумерках веры (СИ) онлайн бесплатно

Сорок первое тысячелетие, уже более ста веков Император недвижим на Золотом Троне Терры. Он — Повелитель Человечества и властелин мириадов планет, завоеванных могуществом Его неисчислимых армий. Он — полутруп, неуловимую искру жизни в котором поддерживают древние технологии и ради чего ежедневно приносится в жертву тысяча душ. И поэтому Владыка Империума никогда не умирает по-настоящему.

Даже в своем нынешнем состоянии Император продолжает миссию, для которой появился на свет. Могучие боевые флоты пересекают кишащий демонами варп, единственный путь между далекими звездами, и путь этот освещен Астрономиконом, зримым проявлением духовной воли Императора. Огромные армии сражаются во имя Его на бесчисленных мирах. Величайшие среди его солдат — Адептус Астартес, космические десантники, генетически улучшенные супервоины.

У них много товарищей по оружию: Имперская Гвардия и бесчисленные Силы Планетарной Обороны, вечно бдительная Инквизиция и техножрецы Адептус Механикус. Но, несмотря на все старания, их сил едва хватает, чтобы сдерживать извечную угрозу со стороны ксеносов, еретиков, мутантов. И много более опасных врагов.

Быть человеком в такое время — значит быть одним из миллиардов. Это значит жить при самом жестоком и кровавом режиме, который только можно представить. Забудьте о достижениях науки и технологии, ибо много забыто и никогда не будет открыто заново. Забудьте о перспективах, обещанных прогрессом, о взаимопонимании, ибо во мраке будущего есть только война. Нет мира среди звезд, лишь вечная бойня и кровопролитие, да смех жаждущих богов.

Басовитый голос священнослужителя разносился над местом проведения церемонии, заглушая далекий прибой. Ему вторил детский хор, вытянувшийся вдоль обеих сторон от лестницы, ведущей к невысокой платформе. Холодный ветер, который я чувствовал даже под пальто, развевал девичьи волосы и одежды послушников, но никто из них и не думал дрожать.

Наконец громогласный министрант начал движение вверх, неся перед собой урну с прахом. Следом за ним с обеих сторон начали собираться в две колонны другие служители со знаменами. Тяжелые капли ледяного дождя ударяли в толстые тканевые полотнища, изображавшие Ангела Сангвиния в его воинственной ипостаси, символизируя жертву через борьбу во имя Императора.

Удивительно, что знамена выглядели достаточно ухоженными, хотя наверняка отсчитывали столетия с того момента, как их сшили. Наверное, мало кто удостаивался такой чести, чтобы их выносить…

Министрант наконец поднялся на платформу и над его головой закружились херувимы, размахивающие багровыми с белым ленточками, привязанными к их детским конечностям. Урну установили на пьедестал из черного мрамора, укрытого узорчатым покровом.

Я снова посмотрел на детей, которым, очевидно, очень некомфортно. Их бледные лица не выражали ничего, кроме праведной страсти, когда они пели о великом герое, который в конце концов пал, но выполнил свой долг.

Интересно, хотел бы мой покойный наставник, чтобы на его похоронах пели замерзающие дети с синими губами.

Когда процессия со знаменами все-таки поднялась и выстроилась вокруг кромки платформы, министрант провыл заключительную часть молитвы и наступила тишина. Казалось, будто сама природа замерла, прислушиваясь к происходящему на обрыве.

В этот момент я почувствовал, как изнывает от безделья мое тело, страдая на жёстком деревянном стуле. Ноги затекли и где-то у самых пальцев скапливался неприятный холод. Меня переполняло нетерпение и желание поскорее покончить со всем этим. Лысый министрант сделал шаг вперед к пьедесталу и положил руки на урну:

— Мои дорогие братья и сестры. Сегодня мы собрались здесь, чтобы выполнить предсмертную просьбу верного брата нашего, инквизитора Квентуса Кола.

От произнесённого имени наставника по телу пробежала дрожь. Я на мгновение прикрыл глаза, а раскрыв их, оказался в совершенно ином месте…

…там не хлопали знаменами ветра, а завывали в погребальной песне над руинами. Там не разносился по воздуху приторный запах благовоний, а стоял трупный смрад десятков тысяч тел. Не было мягкого света люминосфер, а лишь дрожащее пламя погребальных костров вместо вычурных пьедесталов.

— …он пал за дело Бога-Императора, погиб в неравной битве с исчадием преисподней!

Да…то существо воистину было адским созданием. Неописуемое, омерзительное чудовище прямиком из кошмаров. Чтобы нанести ему хоть какой-то вред понадобился целый фрагов полк и два отделения астартес. И даже этого оказалось недостаточно, чтобы окончательно его прикончить…

— …брат Квентус погиб, нанеся ужасу варпа смертельный удар! Удар, что поверг чудище и сломил волю к борьбе его богохульных почитателей!

Тут, конечно, министрант лукавил. Для того чтобы одолеть демона, шестерым инквизиторам пришлось отдать свои жизни, а смерть этого зловонного ублюдка не так уж и сильно озаботила еретиков. Я мог бы сказать, что это лишь подстегнуло часть из них к более ожесточенному сопротивлению. Ведь очевидно, что терять им было больше нечего.

— …и пусть тело его более не с нами, мы клянёмся исполнить его последнюю волю — развеять прах над океанской гладью, дабы навсегда дух нашего отважного брата оберегал мир и спокойствие на праведной земле Валон Урра! — Произнося эти слова, священник взял урну и занёс над головой.

Детский хор вновь запел, но теперь к нему присоединились басовитые голоса знаменосцев. Под их торжественный аккомпанемент министрант повернулся к обрыву и, произнося едва слышимую мантру, перевернул урну.

Серая керамическая крышка тут же исчезла за границей платформы, а вслед за ней потянулся прах, тут же подхватываемый порывами ветра.

Глядя на это, мне отчётливо казалось, будто бы я слышу последние вздохи наставника, умирающего у меня на руках. Его тело уже не двигалось, обильно залитое кровью. Сквозь грязную бороду я видел дрожащие губы, что силились что-то сказать.

Только когда мы встретились взглядами, старик нашёл в себе последнюю каплю сил и произнёс:

— Валон Урр. Развей меня там.

После чего его глаза остекленели и пламя жизни окончательно погасло.

Так же, как начали тухнуть люминосферы, окружавшие место ритуала. Служители опустили знамена и столь же дисциплинированно покинули платформу, пока дети из хора тянули заунывный погребальный мотив своими голосами.

Когда урна опустела, министрант вернул её на пьедестал и сотворил знак аквиллы, после чего спустился следом за остальными. Тогда и окружавшие меня люди начали подниматься со своих мест и медленно уходить.

Я же не торопился, продолжая смотреть в сторону горизонта, откуда лениво выползал диск луны. Вместе с этим к дождю примешались редкие снежинки, особенно холодившие кожу. Пройдет какая-то пара дней и на планете наступит зима.

— Иероним? — Чужой голос вырвал меня из задумчивости, заставляя обернуться.

На освободившийся стул опустился невысокий толстый священник. Его кремовые одежды украшены красными узорами и золотой нитью, в полумраке похожей на ржавый металл.

— Всё закончилось, Август?

— Да, друг мой, всё закончилось, — его теплая рука по-отечески легла мне на плечо. Хоть это и выглядело немного комично из-за разницы в росте, я не улыбнулся. — Наш дорогой Квентус упокоился.

— Надеюсь, ты прав…

— Ты сомневаешься в правильности проведённой службы? — Вопрос мог показаться шуткой, если бы не инсигния Ордо Еретикус на моей груди.

— Вовсе нет, — шепотом ответил я вполне искренне и снова отвёл взгляд на урну. — Просто не могу до конца поверить, что старика больше нет.

Август тоже повернулся к пьедесталу и тяжело вздохнул.

— Мне тоже не верится. Однако таково наше предназначение.

— Умирать? — Вырвавшиеся слова сами собой обрели презрительный тон.

— Умирать за Бога-Императора, Иероним, — немного повысив голос, поправил меня церемонарий. — Ты ведь понимаешь разницу, верно?

Я вызывающе посмотрел на священника, на лице которого уже расцвела добродушная улыбка. Для него эти наши разговоры были чем-то вроде словесной схватки, абсолютно несерьёзной вещью. Хотя иногда я задумывался, приходилось ли этому толстяку по-настоящему обвинять кого-либо в ереси и приводить в исполнение смертный приговор…

— Я уже давно не мальчик, Август, и не стоит…

— Моя обязанность как служителя Экклезиархии — не только следить за правильностью ритуалов, но и наставлять паству. Так что не важно, стар ты или юн, Иероним. Нет ничего плохого в лишнем напоминании.

— Порой это раздражает.

Август покачал головой и протер глаза пальцами одной руки. Вероятно, порой я был невыносим.

— Не стоит разбрасываться столь…неумными словами, брат мой. Неужели ваши полномочия настолько затуманивают разум?

Рука машинально потянулась к золотой литере «I», висевшей на цепи под ключицей. Знак власти Инквизиции. Символ вседозволенности и чудовищного бремени…

— Давай оставим пустые споры, — как обычно, Август был очень отходчивым и дружелюбным человеком, способным проявлять милосердие и заботу даже к сервитору. — Скажи, вы останетесь на праздник?

— Праздник?

— Ну конечно! Совсем скоро начнется почитание Святого Друза! Такое событие нельзя пропустить, раз уж вы оказались на храмовом мире.

Действительно, где ещё можно увидеть столь пышное празднество любого религиозного события и столь колоссальные толпы слабоумных экзальтированных кретинов, прилетающих со всего сектора ради одной лишь возможности увидеть нечто, что по словам Министорума принадлежало мученику…

— Не уверен, что мы останемся так надолго, — всё-таки говорить категоричное «нет» мне не хотелось.

— Ох, Иероним, соглашайся. Я вижу, как ты устал. Не только снаружи. А где ещё можно очистить душу, как не в святыне Его? Уверен, и Себастьян захочет остаться. Я мог бы даже посодействовать для вас… чтобы получить хорошие места на мессе.

От одной мысли, что я могу оказаться под сенью грандиозного храма в день торжества, закружилась голова.

— Я подумаю над твоим предложением, Август. Спасибо…

Священник довольно кивнул и, сложив на груди знамение аквиллы, двинулся прочь, раздавая команды своим подчинённым министрантам.

Его место занял Себастьян. Молодое лицо дознавателя казалось хмурым и больным, но это всего лишь отметины его прошлой жизни. Только глядя в яркие изумрудные глаза можно точно сказать о его истинном настроении.

— Мы останемся? — Спросил он с неприкрытой надеждой. — Лорд Кайден вряд ли будет против. После всего, что…

— Да, мы останемся, — перебил я, не желая лишний раз слушать окончание фразы. — Август пригласил нас на праздник.

— И ты согласился? — Теперь Себастьян демонстрировал недоверие, хотя очевидно, что он просто пытался меня взбодрить. Он был плохо знаком с Колом, чтобы испытывать скорбь, и понимал, что притворство вызовет у меня только недовольство. — Тебе стоит отдохнуть. Это была долгая миссия. Такое может серьезно тронуть душу.

Не желая более поддерживать разговор, я поднялся со стула. Затёкшие ноги казались негнущимися палками, что вынуждало поначалу опереться на соседние спинки. Дознаватель ещё немного посидел, после чего пошёл за мной.

Место прощальной службы располагалось недалеко от фермерского поселения. Несмотря на начало холодного сезона, его жители всё ещё трудились в поте лица, занимаясь последними подготовками морозостойких культур.

Как только на полушарие опустились сумерки и прозвучал колокол, местные организованно двинулись от пастбищ и стойл в сторону единственного храма Экклезиархии.

Когда мы подлетали к этому месту, я не мог и предположить, что тут живет столько народу. Маленькие брусчатые улочки заполонили набожные фермеры, болтавшие между собой или сохранявшие утомлённое молчание.

Против воли мы с Себастьяном оказались втянуты в этот бурный поток, который совершенно не обращал внимания на наши регалии, украшавшие черные плащи.

Колокольный звон оглушал, отзываясь в голове импульсами резкой, нарастающей боли. Я замедлил шаг, прикрывая глаза и смещаясь к ближайшей стене, чтобы перевести дух. Отяжелевшие веки на мгновение накрыли глаза.

Всего на мгновение, но вновь открыв их, я замер от ужаса.

Теперь мимо меня бездумно брела толпа мертвецов, что неуклюже пошатывались на своих гнилых ногах. Некогда благочестивые граждане Империума теперь кутались в рванье из полуразложившейся ткани или содранной с кого-то кожи с остатками волос. Место морщин и обветренных щек занимали струпья и сочащиеся гнойники…

Даже камень под моими ногами изменился. Теперь я стоял на широком проспекте, ведущем в центр некогда красивого города. Но стены потускнели, краска отцвела и свернулась, а изысканные чугунные решетки обросли ржавчиной.

Ощущая, как в жилах леденеет кровь, я не мог отвести взгляда от толпы, что неверной походкой брела на проклятый звон, громогласным эхом разносившийся в чёрных небесах.

Лишь когда в ноздри ударил жуткий смрад, я осмелился пошевелиться. Едва сдерживая рвотные позывы, я осторожно потянулся рукой к скрытой под плащом кобуре. Щелчок предохранителя потонул в натуральной коже, пока стабберный пистолет медленно начал покидать свое убежище…

— Наставник?.. — Чья-то рука упала мне на плечо, а вторая уже упредила движение правого предплечья.

Возникший из ниоткуда Себастьян настойчиво удерживал меня у стены, пока наваждение не схлынуло окончательно.

— Вам помочь чем-нибудь, господин? — Услышал я голос какого-то дурака, решившего проявить неравнодушие.

— Прочь! — Огрызнулся мой дознаватель, придавая уставшему лицу угрожающий вид. — Не подходи близко, если не хочешь оказаться в застенках Инквизиции!

При упоминании последнего слова несчастный фермер побледнел. Его разрывало на части — броситься бежать, как велено, или пасть на колени и молить о прощении.

Но тут же возбудившаяся толпа не дала ему времени на выбор. Сотни людей, вдруг осознав, что рядом творится что-то неладное, ускорили шаг и заспешили к храму, оставив праздные разговоры на потом. Сомневающегося фермера задело сначала одно плечо, потом второе, а третье уже было его собственным, расталкивающим окружающих в желании убраться как можно дальше.

— Бас… — Мой голос похож на шелест листвы. Глаза отчаянно скакали по округе в поисках лица дознавателя, пока тот не обернулся.

— Мы не на Биатусе, — произнес он вкрадчиво, после чего медленно расслабил хватку на моей правой руке.

Я вернул пистолет обратно в кобуру и поставил на предохранитель. Короткий кивок, и вот я уже снова иду во главе, не обращая внимания на то, как прохожие торопливо уступают нам дорогу.

Звон над головой остался позади, когда мы свернули в переулок, расчерчивающий приземистые виллы коммерсантов, расположившиеся вокруг главной площади города. Еще четверть часа ушла на то, чтобы преодолеть пересекающий наш путь поток погонщиков скота. Воздух над этими поджарыми мужчинами и женщинами был пропитан мускусом и ощущался даже сквозь холодеющий вечерний воздух.

Наконец дорога вывела нас к посадочной площадке. Когда мы только прибыли, она была заставлена транспортами Экклезиархии или арендованными в столице флаерами, на которых прилетали другие инквизиторы.

Теперь же тут остался только наш, спортивной модели с матовой расцветкой под иссиня-черную ночь.