Читаем Другой Холмс, или Великий сыщик глазами очевидцев. Начало онлайн бесплатно

– Подлинное. Все подлинное, – негромко повторял старичок, сдержанно кивая.

– И это?

– Все. Я же говорю вам, все здесь…

– Извините, может, я неправильно выразился. Я понимаю, что эти экспонаты родом из времен, когда, как говорится…

– Эти экспонаты, как вы изволили выразиться, не просто могли бы принадлежать кому-то из них, – в голосе старика явственно зазвучали саркастические нотки, напомнившие о его неуживчивости в менее преклонном возрасте, про которую Хьюз уже слышал. – Это их личные вещи, поймите уже, наконец!

– То есть Шерлока Холмса и доктора Уотсона?

– Не только. Некоторые предметы с той самой квартиры принадлежали ее хозяйке. Посуда, например.

– Да, я видел.

– Но и это еще не все. Пройдите наверх. Отдельная комната посвящена инспектору Лестрейду. После него тоже осталось не так уж мало занятного.

– А скрипка? – Хьюзу, почти не интересующемуся детективами, более всего из сюжетов о Холмсе запомнилась скрипка и химические опыты.

– Здесь вы меня подловили, – улыбнулся старичок, поворачиваясь к висящему на стене за стеклом инструменту. – Каюсь, из всего комплекта только смычку посчастливилось бывать в руках Шерлока Холмса. Скрипка не сохранилась. Почему, отдельная история. Мне подумалось, просто повесить один смычок… как-то не смотрится, не правда ли? Полагаю, я нашел изящное решение, дополнив его скрипкой, которая, как вы теперь понимаете, никакой исторической ценности не имеет.

Дэниэл Хьюз, репортер скромной газетенки "Финчли-ньюс", решивший написать статью об очаровательном захолустном музейчике Шерлока Холмса, начинал подумывать, что возможно более увлекательным получится отчет об удивительном факте безумия его владельца.

И ведь его об этом прямо предупреждали. Ближний сосед Лестрейда, преподаватель физики в местной школе на вопрос Хьюза, в правильном ли направлении он движется, скептически заметил, что, мол, и да и нет. Он, конечно, туда попадет, только зачем?

– Ах, из газеты, – усмехнулся он в ответ на пояснение представителя прессы. – Тогда, пожалуй, стоит ввести вас в курс дела. Разговаривая с ним, твердо держите в уме, что имеете дело с умалишенным.

– В каком-то роде, да, я понимаю, – с детства приученный к вежливости с улыбкой закивал Дэни. – В его положении он просто обязан быть немножко тронутым.

– Вы не поняли. Не в каком-то роде, а в самом что ни на есть очевидном. Одним словом, настоящий псих. Поверьте, я не преувеличиваю. Впрочем, не беспокойтесь, – добавил приверженец точных наук, заметив смешавшееся лицо репортера, – он не опасен. Самое большее, чем вы рискуете, если чересчур развесите уши, не составит для вас особых хлопот, а здешнюю публику только повеселит. Свежий анекдот в наших местах – довольно редкая штука.

Предупреждение своим своеобразием порядком смутило Хьюза, но он поблагодарил и полюбопытствовал:

– И давно это с ним?

– Когда он свихнулся? Трудно сказать, но точно не вчера. Подозреваю, еще в детстве, как только осознал, что имеет ту же фамилию, что и инспектор из книжек про Холмса.

– Его фамилия действительно Лестрейд?

– Да. И это точно не пошло ему на пользу. Вот увидите, все его усилия сведутся к тому, чтобы убедить вас, что он потомок того самого Лестрейда, с которым то ли состязался, то ли делил славу сам Шерлок Холмс.

– То есть, – осторожно улыбнулся Дэни, – я не совсем понял…

– Нет, вы все правильно поняли. Именно так. Так что, дабы не свалять дурака, держите ухо востро.

Несмотря на то, что физик своим видом никак не походил на любителя розыгрышей, Хьюз покинул его с ощущением, что только что подвергся изощренному издевательству с неясной целью. А спустя четверть часа уже прохаживался по комнатам, превращенным руками хозяина в демонстрационные залы, и с интересом выслушивал комментарии. Впрочем, залы – неподходящее холодное слово для таких крохотных и уютных пространств, напичканных самыми разнообразными предметами.

Хьюз принадлежал к той части журналистской братии, вокруг которой стойко закрепилась репутация самой поверхностной категории человечества, включая абсолютных бездельников. Будучи твердо убежденным, что для освещения вопроса вовсе не обязательно в нем разбираться, и ни во что не погружаясь достаточно глубоко, он быстро забывал даже то немногое, что успевал ухватить, прикоснувшись к какой либо теме. Ничего не понимал он и в собирательстве. Особенно, если речь шла о такой причудливой области. Оставалось только догадываться, сколько усилий и находчивости требовалось приложить, чтобы воссоздать до мельчайших подробностей обиход знаменитого сыщика и его верного помощника. Некоторые детали были так тонко и остроумно подмечены, что невольно вызывали у него смех восхищения. Даже в том, как они были подобраны и расставлены, ощущалась невероятная любовь и доскональное знание предмета, приобретенное за долгие годы ценой вдумчивости и упорства. Едва ли не впервые в жизни столкнувшись с проявлением подлинного ревностного служения, он вдруг осознал, что у него язык не поворачивается назвать этого человека коллекционером. Исключительно благодаря особым качествам его натуры, в числе которых первой стоило заподозрить одержимость, этот скромный по размерам дом превратился в музей, своей коллекцией не уступающий знаменитому лондонскому коллеге. А в чем-то, в смысле изобретательности, оставивший внушительного собрата позади себя.

Удивительно, но о существовании этого замечательного дома Хьюз узнал совершенно случайно. Музей не приобрел не то что славы, даже скромного признания. Молва, что должна была распространить весть о нем во все стороны, упорно это дело откладывала. Неосведомленность удаленных мест отчасти вытекала из отношения соседей. Лестрейд с его детищем пользовался в округе той особой известностью, что окружает сомнительную достопримечательность, похваляться которой никому не придет в голову. В первые годы, отмеченные его неспокойным темпераментом, ее трудно было проглядеть, поэтому вместо признания его заслуг соседи платили ему плохо скрываемой неприязнью. Мало того, что занятие его находили малопривлекательной и бессмысленной забавой, так он еще и взялся утверждать, что персонажи полюбившихся рассказов жили на этом свете, да так, что некоторые оставили потомство, к которому он принадлежит. И при этом единственный в королевстве располагает доказательствами. Еще бы не единственный! И слава Богу, что так, потому что сумасшествие Джосаи Лестрейда особенно отталкивало тем, что не вписывалось в представления о том, как это должно происходить.

Принято думать, что всякая уважающая себя психиатрическая лечебница при всем неповторимом сочетании индивидуальностей, пребывающих в ее стенах, тем не менее, обязательно располагает хотя бы одним Наполеоном. Возможно, в некоторых из них каким-то чудом затесались редкие Шерлоки Холмсы. Но уж точно невозможно вообразить себе, что в компанию к столь блистательным фигурам станет набиваться такое неприметное создание, как один из незадачливых ищеек Скотланд-Ярда, или уж тем более его правнук. Зачем съезжать с катушек в такую уничижительную сторону? Что мешает свихнуться более выразительно? В основе помешательства, по крайней мере, на взгляд обывателя, всегда лежит громкое заявление. Те, кто полагают себя нормальными, убеждены, что психи – еще те хвастуны. Колеблясь между формами безумия, всякий, кто уже тронулся и приближается к состоянию чокнутости, всегда мучительно выбирает между Наполеоном и Цезарем, но уж точно не рассматривает кандидатуры одного из адъютантов первого и безымянного участника массовки из толпы убийц второго.

В итоге эксцентричный чудак, чьи настойчивые попытки привлечь внимание к очередной сногсшибательной находке давно не вызывали даже вежливого любопытства, превратился в посмешище, постыдную нелепость, вдобавок ко всему еще и с норовом, вряд ли прибавляющую чести простому краю земледельцев с их суровым размеренным бытом. Гораздо более прозаичные чем он, они, полагая Холмса исключительно плодом вымысла, тем не менее, не могли стерпеть надругательства над его именем и были возмущены тем, как он оскверняет легенду, уверяя, что его предок в соперничестве с Холмсом нередко добивался успеха. Но Джосая Лестрейд и не помышлял о богохульстве. Более всего раздражало то, что он выглядел человеком, превыше всего ценящим истину. Ему не было дела до "их" Холмса, если легенда не имела ничего общего с действительностью.

Хьюз застал старика уже на излете. Постарев и давно утратив надежду преодолеть насмешливое недоверие циников, правнук инспектора доживал свой век в гордом одиночестве хранителя сокровищ, осмеянных глупцами. Пыл, с каким он прежде одолевал нечастого посетителя, изрядно поубавился. Смирившись со всеобщим отчуждением, старик утешался тем, что, воздавая по заслугам предку самой своей жизнью, он тем самым с честью исполняет ежедневный долг благодарного потомка.

"Действительно очаровательно, что бы там ни случилось с хозяином", – размышлял Хьюз, пока взгляд его медленно переступал с одного предмета на другой. Он уже не хотел ломать голову, есть ли во всем этом хоть капля истины, или ему довелось попасть в мастерскую фокусника, и просто наслаждался сказочной обстановкой, напрочь позабыв о расписании поездов, и прикидывая, какими фразами передать эту особенную атмосферу поселившегося в тиши провинции волшебства. "Дух времени, несомненно, – кивал он себе. – Да, да, воздух буквально пропитан характерами героев, словно оживших со страниц…"

И вид у всего такой, какой он себе и представлял, если речь шла о давно минувших временах. Впрочем, кто поймет? Старый плащ или пальто. Как они должны выглядеть, если когда-то, пусть и давным-давно, за ними тщательно ухаживали, а после этого не носили ни разу? Шляпа и охотничья шапка доктора. Достаточно или недостаточно потерты?

– Та самая, из Мейрингена, – тут как тут заметил старичок. – Мне удалось отыскать лавчонку, где они ими обзавелись. К сожалению, сохранилась только доктора. Холмс свою уронил в водопад.

Трубки Холмса, сразу несколько, "на разные случаи сложности", его кепи, хлыст доктора Уотсона, кресло, каминная решетка.

– А где же армейский револьвер доктора? – решил блеснуть своими познаниями Хьюз.

– У него его не было, – ответил мистер Лестрейд. – И не могло быть. На самом деле доктор Уотсон не только не служил в армии и не бывал на Востоке, но и, строго говоря, не являлся доктором.

– То есть как? – опешил Дэни. В сказку приятнее даже не верилось, а игралось только при условии, что соблюдены все нюансы. В применении к игре это означало строгое следование ее правилам. Но хозяин не желал подыгрывать. Несоответствия только требовательнее заявляли, что сказка – и не сказка вовсе.

– А так. Это одно из расхождений авторского замысла с действительностью. Как, например, женитьба доктора на Мэри Морстен. Их не так мало, как может показаться. Обо всем этом можно узнать здесь.

Он указал на какие-то бумаги, лежавшие в специальном ящике со стеклянной крышкой. Хьюз присмотрелся и понял, что это тетради. По виду старые, с потемневшими обложками, без подписей.

– Что это?

– Дневники.

– Современников?

– Шутите, – покачал головой мистер Лестрейд. – Вы так и не поняли, куда попали. Вам дорога в Лондон. На Бейкер-стрит. Ничего не стоящих побрякушек там предостаточно.

И Хьюз отправился в Лондон. Писать статью и вспоминать свою единственную и, как оказалось, последнюю встречу с правнуком инспектора Лестрейда. Задуманное не клеилось. Выходил сумбур, так как он не мог определиться, что в его работе будет основополагающим. На чем сосредоточиться, поставив во главу угла – сказочный мир "лавки древностей", не менее диковинный мирок в голове владельца, угрюмое неодобрение соседей? Понимая, что все это важно и тесно переплетено друг с другом, но не сумев разобраться в причинах и последствиях, он попытался охватить все, но в результате получил жуткую кашу из разрозненных кусков с неуклюжими переходами от одной бессвязности к другой.

Через пару недель промучившись Хьюз решил еще раз посетить мистера Лестрейда. Но опоздал. Неожиданно для всех старик умер, и он застал в доме троих мужчин. Тот, что выглядел моложе всех и назвался Питером, оказался дальним родственником по черт те какой линии. Его гораздо больше интересовал дом с землей, поэтому все свои вопросы он адресовал тому, в ком Хьюз сразу же угадал поверенного. Третий, низенький и щуплый, но при этом на удивление самый приметный, в отсутствие внимания остальных вовсе не скучал. Подвижный, хоть уже далеко не молодой, чем-то напоминающий покойного хозяина, с живыми смеющимися глазами, он расхаживал среди столов с витринами, улыбаясь и крякая от удовольствия. Не назвав Хьюзу своего имени, он представился экспертом, прибывшим по просьбе наследника с единственной целью. Питер, чей взгляд, пробегая по обстановке, мгновенно скучнел, желал получить ответ, можно ли что-нибудь выручить за весь этот хлам.

"Эксперт! – недоумевал Дэни. – В чем именно? И чем займется? Определит по оставленному прикусу, что одна из трубок некогда торчала в зубах Холмса?"

Наследник, обсуждая что-то с юристом, то уходил наверх, то возвращался вниз. Эксперт, больше интересующийся мелкими вещицами под стеклом, не разгибая спины, перетекал от одной витрины к другой. Стеклянные крышки открывались, вещицы с тем же кряканьем вертелись в руках и подносились к носу. С лица эксперта не сходила добрая и одновременно лукавая усмешка. У тетрадей он застыл надолго. На Хьюза никто не обращал внимания. В присутствии этих людей, каждый из которых по-своему являлся исследователем, очарование безмолвного волшебства исчезло. Ему стало некуда себя деть, но и уходить не хотелось. Он топтался, словно пережидая. Чего – сам не знал.

Прочность стен, высота потолков, качество отделки, деревянные панели – обрывки фраз доносились до него, перебиваемые деловитым вышагиванием. Раньше, чем через полгода, не получится, вторил юрист. Неужели, Питер собрался продавать дом?