Читаем Прививка от ничего (сборник) онлайн бесплатно
Прививка от ничего (сборник)
Жанр сборника определяется просто, хотя такого и нет в литературном справочнике. «Байки». Короткие рассказы, основанные на реальных событиях, с некоторой долей художественного вымысла. Смешные и не только.
Проза / Новелла / Современная проза / Современная русская литератураЭто – 74 почти правдивые истории. 74 «анекдота», как их назвали бы в пушкинские времена. 74 «байки», как их назвали бы сейчас.
Небольшие рассказики, основанные на реальных событиях, с известной долей украшательства, и отнюдь не только комичные.
О жизни. О любви. О несправедливости. О глупости.
О том, как странно устроен мир.
О том, что всё не такое, каким кажется на первый взгляд.
Я честно «списывал» с жизни (своей и не только) сюжеты, истории, фразы. «Списывал» персонажей и обстоятельства. Всё это действительно было.
С другой стороны, я многое дорисовал, додумал, дополнил. Так не было, но могло бы быть. Это вселяет в меня надежду на некоторую художественность данных произведений.
Периодически от прототипов персонажей поступали совершенно противоречивые жалобы. Одни сетовали, что их имя не изменено, а другие – что изменено или вовсе не названо.
Поэтому, как в начале фильма, я вынужден сделать ремарку: все без исключения люди, их фамилии, имена и особенно должности являются вымышленными. В отличие от моих персонажей.
А «жена» вообще является собирательным образом в прямом смысле этого слова.
Подумать. Погрустить. Посмеяться.
Пропорцию каждый выберет для себя сам.
Ресторан в студенческие времена представлялся чем-то невероятным. Как сейчас – яхта Абрамовича. Поэтому мы ходили в кафе. «Маленький двойной кофе» (а этот пароль значил, что на то же количество воды стоит взять нормальное количество зёрен) стоил 20 копеек. Пирожное – 22 копейки. Оставалось ещё 8 копеек. На чёрный день.
Но в ресторан всё равно тянуло. Однажды мы взяли стипендию заболевшей однокурсницы и пошли в «Литературное кафе» – так назывался ресторанчик на Невском. Нам показалось, что это интеллигентное название гарантирует приличную публику. На 40 рублей нам удалось съесть по горячему с гарниром и запить это коньяком. Впечатлений не осталось, за исключением последующей встречи с однокурсницей.
Кафе стремительно преображались. Перестройка требовала новых подходов к клиентам – кроме кофе и пирожных стали появляться спиртные напитки и салаты. Мы ходили в одну такую «стремительную» кофейню, если не забредали в ПНИ – Пивную Напротив Института.
Мне нравилось сидеть у окна и смотреть, как жизнь города течёт по залитому солнцем проспекту. Контраст между неспешными глотками кофе и несущимися за окном автомобилями успокаивал и настраивал на философский лад.
Я как раз сидел у окна, когда в кафе ввалился здоровый, но весьма презентабельный детина в кожаном пальто поверх безупречного двубортного костюма. Подойдя к стойке, он осведомился усталым голосом:
– Чем у вас можно опохмелиться?
– Только шампанским! – рассмеялась одна из девушек за стойкой.
Детина достал из внутреннего кармана бумажник, по размерам более напоминающий футляр от электробритвы, и повеселевшим голосом скомандовал:
– Бутылку шампанского!
Получив свой заказ, он обвёл взглядом кафе и направился к моему столику.
– Скучно одному пить, – доверительно сообщил он. – Вы позволите угостить вас шампанским?
Я не нашёлся, что возразить. Когда первый бокал был благополучно осушен, детина откашлялся и продолжил:
– Вы думаете, почему мне так плохо? Потому что я пью. А почему я пью? Из-за жены. Нет, не подумайте – жена у меня очень хорошая. Но даже «хорошая жена» – это как «достойная смерть».
Примерно на втором браке я понял, о чем он говорил в то доброе, солнечное утро.
Макс взял отпуск на две недели и билет в Самару.
Не то, чтобы он мечтал провести отпуск в Самаре. И даже деньги на поездку в Турцию или Болгарию у него были.
Просто он был прописан в Самаре, а пришло время менять фотографию в паспорте.
Не очень понятно, почему фотографию нельзя приклеить в ближайшем государственном учреждении, занимающемся паспортами. Почему для этого необходимо платить деньги за билет и тратить свой и без того небольшой отпуск.
Не найдя ответов на эти вопросы, Макс сел в поезд, устроился у окна и открыл бутылку пива.
Поезд, едва покинув вокзал, сразу оказался где-то в Самаре. Петербург как бы мстит уезжающим, окуная их в промышленные пейзажи, грязь и заброшенность уже в километре от перрона.
Петербург – ревнивый город. Поэтому Макс пошёл в вагон-ресторан и купил ещё пива. Потом ещё. И ещё.
В Самаре очень болела голова. Не то, чтобы она всегда и у всех болела в Самаре. Но Максу не было дела до остальных. Утреннее солнце слепило глаза, в висках продолжался перестук вагонных колёс.
Он плёлся в паспортный стол, обдумывая по дороге, почему это так называется. Почему не стул? Не шкаф?
За ободранной дверью действительно оказался стол. Сосредоточившись, Макс изложил суть проблемы, толкнувшей его на такое путешествие.
– Пожалуйста, – сказала паспортистка. – Через три недели будет готово.
– Барышня, – взмолился Макс. – Я приехал из Петербурга. У меня отпуск две недели…
– А что я могу сделать? – удивилась она.
– Ну фотографию же вклеить можно за десять минут…
– Такие правила!
Макс понял, что пора использовать другие методы.
– А может быть всё-таки, – сказал он тоном заговорщика и потянулся за кошельком. – Я буду вам благодарен…
– 500 рублей, – отрезала паспортистка, ничуть не удивившись предложению.
– Так конечно, – обрадовался Макс, доставая купюру. – Я пожалуйста! Я всегда…
Уже через десять минут он стоял на улице с обновлённым паспортом в одной руке и квитанцией в другой.
Макс решал, что посмотреть раньше, а что потом. С паспортом всё было примерно понятно, а вот квитанцию на взятку ему вручали впервые.
Он развернул маленький листочек бумаги.
В аккуратном приходно-кассовом ордере значилось:
Когда мой приятель «хлопнул дверью», жена была в замешательстве. Пятнадцать минут она сидела на кухне, пристально глядя на дверь. Как будто именно та была виновата в произошедшем.
Потом шок прошёл. Нужно было подумать о перспективах.
Они так давно были вместе, что жизнь без мужа представлялась чем-то невероятным. Хотя… Она хорошо зарабатывает. Именно она готовит и убирает в квартире. А за покупками они ездили вместе на машине… Стоп! Машина!
Давно получив права, она так и не сидела за рулем семейной «девятки». Муж – автогонщик-любитель – никогда не давал ей водить, хотя машина была записана на неё и куплена частично на деньги её отца…
Решение созрело мгновенно. Быстро одевшись, она пошла к гаражу. Без проблем вывела автомобиль и отправилась путешествовать по столичным магистралям. Скорость, сосредоточенность, внимание – нет лучшего средства от тоски.
Красный. Жёлтый. Она включила передачу и нажала педаль. Однако соседние машины взяли старт гораздо быстрее. Она нажала ещё, тюнингованная «девятка» взревела… И вдруг послышался подозрительный металлический стук сзади.
Мелькнула страшная догадка: вместо первой передачи она включила заднюю… Боясь посмотреть в зеркало заднего вида, она всё-таки нашла первую и рванула с места. Что будет дальше – подумать не успела.
А дальше, через пару сотен метров её догнал и начал подрезать красивый чёрный автомобиль с почти пацификой на капоте. Тут она с ужасом поняла, что «подозрительный металлический стук сзади» относился именно к этому «Мерседесу». Забыв от страха нажать на тормоз, снова услышала знакомый звук. На этот раз – спереди.
Уткнувшись в руль, она тихо прощалась с жизнью. Странный вечер. Начинался нормально. Потом уход мужа. Но это же не повод для самоубийства! Тем более – такого нелепого…
Тем временем из «Мерседеса» вальяжно вышел мужчина «атлетического сложения». Он медленно шёл к «девятке», поигрывая чётками. Заглянув в окно и увидев заплаканную барышню, почесал в затылке и спокойно произнёс:
– Девушка! Давайте договоримся…
– Да, да, – прошептала она, хлюпая носом. – Я квартиру продам, я займу…
– Давайте договоримся: я сейчас поеду, а Вы постоите здесь ещё 15 минут… Минимум!
Раньше большинство людей работало на оборону страны, даже не являясь военными, – в различных институтах и на заводах, носящих загадочные названия драгоценных и полудрагоценных камней. В народе же такие учреждения назывались «ящиками». На бумаге их фактически не существовало – ни названия, ни адреса. Миллионы писем шли по стране в никуда – п/я (почтовый ящик) 12, п/я 19, п/я 31…
На оборону страны не работали только те, кто:
– учил работающих на оборону страны,
– кормил работающих на оборону страны,
– лечил работающих на оборону страны,
– следил за работающими на оборону страны, а также теми, кто их учил, лечил, кормил.
Если вспомнить, что страна – это люди, то получится, что все работали на свою же оборону, забыв о еде, одежде, элементарных удобствах. По 40 часов в неделю стойко обороняли коммуналки и очереди за туалетной бумагой.
Несмотря на лёгкий флёр таинственности, все примерно представляли себе, чем занимаются «драгоценные» и «полудрагоценные» учреждения. Но спокойнее было молчать или говорить шёпотом на кухне:
– Там выпускают оборонные Изделия…
«Изделиями» в стране являлось всё. От конфет до презервативов, которые в народе назывались «Изделие №1».
В «ящике» работать было не так уж плохо. Несмотря на жёсткий контрольно-пропускной режим, внутри можно было делать, что угодно. Кто хотел – трудился для своего удовольствия. Остальные курили, обсуждали бытовые проблемы, читали, вязали. Правда, в общении приходилось быть осторожным. Особенно, если дело касалось анекдотов. Но встречались и порядочные стукачи, которые выходили из помещения, когда речь состояла из невинных шуток, а не чего-то политически-серьёзного.
Вообще, компания в «ящиках» подбиралась хорошая. Эти учреждения были брендами, как теперешние трансконтинентальные корпорации, – кого угодно туда не брали. Во всяком случае, там работали люди с хорошим образованием, которое тогда тоже было брендом.
Работа в «ящике» почти всегда сопровождалась командировками – Изделия надо было испытывать. Кому не везло – ездил на север, кому везло – на юг. Последнее было особенно приятным моментом в работе. Свободное от испытаний время можно было посвятить пляжу, купанию, купальщицам и «Изделию №1». Контраст между режимным учреждением и морским побережьем действовал, как холодный душ. Некоторые начинали вытворять совсем безрассудные вещи.
Один командировочный сразу опьянел от запаха моря. В секретной телеграмме, которую нужно было отправить по прибытии, он написал:
Весь «ящик» знал, что с Золотарёвой у них роман. Весь «ящик» знал, что такие телеграммы просматриваются теми, кто следит за работающими на оборону страны. Но руководство, несмотря на риск, отбило ответную секретную телеграмму:
Всё-таки, некоторым людям удалось даже в то время не стать «Изделием».
Я – упрямый человек. Как-то мне сказали: «Эта барышня тебе «не по зубам»… Так я первый раз женился. Потом – первый раз развёлся. С зубами у меня всегда было плохо. Но к стоматологу я не спешил.
Я не доверяю людям, которые спешат к стоматологу. Если маленькая дырочка в зубе мешает человеку жить, я не понимаю, что для него «жизнь».
Стоматолог – замечательная профессия. Никому из его клиентов не придёт в голову давать ему советы. Чего не скажешь, например, о рекламной отрасли. Я придумал это сравнение несколько лет назад, а недавно вычитал его в интервью Фредерика Бегбедера.
Мой знакомый стоматолог всё время принимает «левых» пациентов. На чужом оборудовании, с чужими материалами. Отсюда – евроремонт, две иномарки и обязательный отдых на Кипре. При этом мама дантиста считает, что Ходорковского посадили правильно, налоги нужно платить. Так рассуждает она, складывая тарелки в посудомоечную машину.
Стоматологи наступают. Их кабинеты уже в каждом квартале, как раньше – булочные. Значит ли это, что время складывать зубы на полку?
С другой стороны, зубы – это модель жизни. Сначала период «молочных» – некая проба, когда можно ещё что-то исправить, сделать заново… Потом «коренные» – уже не исправишь, можно только латать или удалять… Всё меньше зубов, всё больше дыр.
Жизнь желтеет, воняет вчерашним алкоголем и болит.
Я боялся ехать туда… Со всех сторон слышалось снисходительное: «Одесса уже не та…» Я же вообще не понимал, как город может быть «таким». Да, есть Ильф и Петров, есть Жванецкий, есть команда КВН «Джентльмены», есть, в конце концов, многочисленные анекдоты. Но это всё же литературный юмор, это искусство. За ним – конкретные люди, талантливые писатели, до фанатизма любящие свой родной город и потому наделяющие его частицей своего творчества. А чтобы вот так – прямо на улице, первый встречный… Как это может быть?
К счастью, опасения мои развеялись уже в троллейбусе, идущем от одесского вокзала по Пушкинской улице, – два одессита разговаривали о ценах. Тот, который постарше, с жаром произнёс:
– Сейчас всё так дорого! Сейчас даже прививка
Видимо, южный темперамент и относительная независимость от любых государств, считающих Одессу своим городом, позволили одесситам сохранить этот уникальный врождённый дар. Никакие политические и экономические катаклизмы не заставили горожан – от негоциантов до уличных нищих – перестать смеяться.
Первое время я пытался запоминать. Потом, когда многое уже потерялось в лабиринтах немилосердной памяти, всё-таки стал записывать.
Надпись на автобусе: «Водитель, будь осторожен при проезде
Надпись в трамвае: «
На улице ко мне и моему приятелю подошла женщина средних лет, достаточно бедно одетая:
– Молодые люди, вы меня не выручите пятью копейками? У меня сегодня такая
– ?!?
– Вы себе не представляете, какое это
Бармен в пивной:
– Вы отдаёте кружки?
– Нет, мы повторяем.
– Так повторяйте
На пляже парочка разгадывает кроссворд.
Она: «Проулок без сквозного проезда»
Он: «
Афиша дискотеки: «
За стеклом автобуса, стоящего на кольце, табличка с надписью: «
Инструкция в междугородном телефоне-автомате начинается так:
1.
Разговор в булочной.
Покупательница: «Ещё один и
Продавщица: «Какой
Бомж благодарит меня за поднесённую спичку:
– Спасибо большое!
– Не за что…
– Как не за что?
Объявление: «Обучаю английскому за 2 месяца
