Читаем Анекдоты о императоре Павле Первом, самодержце Всероссийском онлайн бесплатно

МОНАРХИНЯ!

Евдоким Тыртов.

Издатель с благодарностью примет замечания на сии «Анекдоты» почтенных читателей, которые, пламенея любовью к Отечеству и покойному императору, конечно, не оставят показать ему, чего недостает в них и что должно прибавить.

Можно ли, чтоб правнук Петра Великого и сын Екатерины Великой, — более, чтоб славный император россов, каков был Павел, оставался неизвестным? По крайней мере никто еще в нашем Отечестве подобного сему не писал о нем.

Кто только лишь имеет, говорит Вольтер, что касающееся до чести царя, основанное на истине и заслуживающее внимание общества, то должен издавать в свет. Сего требует польза и слава народов.

Все то, что я имел счастье слышать и читать о покойном государе, может быть не многим известное, все то выдаю в свет без всяких излишностей и пристрастия.

Внутреннее признание к достоинствам исполняет нас благоговением к тем мужам, которые, обладая миллионами людей, управляя скипетром с кротостью и правосудием, соделали из них многие тысячи счастливыми.

Павел Первый, ревностно к добру расположенный, по любви своей к народу и Отечеству, по добродетели и редким качествам, сохранил образ свой в душах, ему обязанных. Память его будет вечно благословляема потомством.

Издатель почтет себя счастливым, когда кто из читателей сообщит ему что служащее к продолжению сих анекдотов.

Какой государь в столь краткое время своего царствования прославил себя так, как император Павел Первый?

Не прошло и трех лет по вступлении на престол, как имя его стало известно самым отдаленным краям света. Звук его оружия прогремел на высочайших горах Европы и Азии. Народы Востока узнали его добродетель, предприимчивость, кротость и благосклонность; самые оттоманы, по вере и просвещению лютейшие враги России, были его друзьями.

Запад, удивленный победами, с изумлением взирал на победоносные его армии, которых совершенно он был достоин и которых рачительною, можно сказать, беспримерною дисциплиною приуготовил к той славе, какую приобрели они в его царствование. Он первый из российских государей прославил себя победами над народом, до наших времен почитаемым целою вселенною. Самые галлы были несчастною жертвою справедливой воли Павла Первого.

Север, сколько законами, столько и щедротами убежденный, признал его достойнейшим из царей своих. При имени императора всякий из нас ощущал в сердце своем трепет страха, любви и повиновения.

Павел Первый росту был невысокого, но походку имел гордую, вид величественный; сила и деятельность оказывались во всех его упражнениях; взор, исполненный живости и огня; голос громкий, произношение сановитое; мысли свои выражал с жаром, но свободно, кратко и сильно; словом: при первом на него воззрении всякой чувствовал к нему высокопочитание со страхом и любовью.

Как сын великих родителей он оказывал во всех делах своих прозорливость и добродетель, премудрость и умеренность. Его снисхождение и непринужденность в обхождении привлекали сердца всех к нему приближавшихся.

От выгод отличного воспитания имел он настоящее понятие о науках и потому всегда был щедрым покровителем ученых; он помнил уроки своих наставников. Едва принял присягу от армии и народа, как стал помышлять о воздаянии последнего долга скончавшейся своей матери; все жители столицы имели случай видеть истинное человеколюбие, смешанное с сыновнею любовью сего отличного государя. Он без всяких знаков отличия, приличных даже и в таких случаях самодержцам, в простом глубоком трауре со всею фамилиею провожал вынос до церкви Петропавловской крепости.

Любовь его к подданным превосходила всякие пределы понятия; она, можно сказать, была его душою. С какою неутомимою ревностью занимался он трудами правления! Кто бы другой захотел облегчить тягость его короны и подвергнуться тем законам, какие в рассуждении сего император предписывал себе!

Деятельность его была столько же беспримерна: он уважал ее как в себе самом, так и в других. Даже и во время обыкновенных отдохновений деятельный государь один труд переменял другим и после обеденного стола уходил в кабинет свой, в котором до тех пор занимался государственными делами, для вечера назначенными, пока час других упражнений не напоминал ему оные.

Добродетель его была столько же беспримерна, сколько и любовь к подданным.

Отличное рождение не есть тщетный предмет, если оно имеет в себе много существенного, что тогда бывает, когда предки были добродетельны. Павел приобрел сие двойное наследство славы и добродетели.

Милость, как говорит один писатель, хвалилась на суде и в самых тех случаях, когда многим его делам препятствующие злодеяния к строгости принуждали.

Но впадающие в преступление неумышленно или по стечению каких-либо обстоятельств всегда находили в нем отца.

В сомнительных делах страшился он оскорбить судимого и в таких случаях, как я от многих слышал верных людей, нередко, подобно великому прадеду своему, говаривал, что лучше десятерых винных простить, нежели одного невинного оскорбить.

Он знал, что добродетель есть мать умеренности и что она есть стража при дверях дома, дабы запереть вход толпе пороков. Неприятель праздности: жизнь строгая и заботливая утверждает непрестанно крепость души его.

Правосудие сего примерного императора было ко всем равное, без наималейшего послабления и лицезрения.

Разобрать заблуждение и неправду, которые нередко бывают затмеваемы судебным порядком; разрушить мрак, коим правда сама собою окружена и которым злость человеческая еще, так сказать, ее покрывает; выводить большие доводы, не пренебрегая и самыми малыми; дополнять рассуждением иногда медленное испытание; очистить производство дел от ябеды; соединить повсюду глубокое рассуждение с приятным красноречием; располагать весы правосудия так, чтобы движением оных истина превышала неправду, — таковы-то суть подвиги правосудного государя, и которые всегда были главными предметами Павла Первого!

Храм правосудия, который издавна приобык внимать знаменитым царям, носящим на себе сию почтенную и многотрудную должность, с каким восторгом внимал гласу вшедшего в первый раз в него сего монарха!

В предприятиях его никакая трудность не могла его удержать. Средства, самые чрезвычайные, самые скорые и самые отважнейшие были те, которые он почитал к скорому произведению своих намерений, причем деятельность его как бы умножала его некоторым образом и делала повсюду присутствующим; самые обширные намерения никогда не устрашали Павла Первого. Он следовал им с необычайною твердостью, которая отнимала все, что ни казалось в них сперва химерическим.

Смелость его ума, страсть к славе и чрезвычайным делам заставили его предпринять и совершить все то, что мы знаем из его истории.

Народ столько был привержен к нему и так об нем думал, что ревностный и по всей справедливости великий дух его сравнивал с духом мудрости Петра Великого, который в самом деле, как казалось, руководствовал общему течению всех дел Павла Первого.

Он имел такую гибкость духа и столь твердое внимание, что употреблял руку к письму, ухо к слушанию и голос к сказыванию, и в одно время умел следовать трем разным идеям без запинания или ошибки.

Как император во всех частях государственного правления благоучрежденной и твердо основанной империи и как повелитель многочисленных, храбрых и беспримерно победоносных армий Павел Первый всегда стремился к великим делам и крайне пристрастен был к славе воинской, прилично сану и могуществу своему.

Конечно бы, другой государь не с такою решительностью вступил в союз с другими державами и не так бы скоро послал войска свои на столь отдаленный край Европы сражаться с таким народом, каковы французы, если бы не имел такой надежды на войско и на народ свой, какую имел Павел Первый.

Император согласился на предложения дворов венского и лондонского. Он заключил с четырьмя разными державами оборонительный союз. Он подал руку султану Селиму Третьему, и луна, показалось, по единому его мановению с крестом соединилась.

«Я решился, — пишет император к фельдмаршалу графу Суворову, — послать вас в Италию на помощь его величеству императору и государю, союзнику и брату моему.

Суворову не нужны ни триумфы, ни лавры; но Отечеству нужен Суворов. Желания мои сходны с желаниями Франца II, который, поручая вам верховную власть над своею армиею, просит вас принять это достоинство.

Итак, от Суворова зависит исполнить обеты Отечества и желания Франца II».

Все сие не служит ли доказательством тому, что государь сей имел дух бодрый, воинственный и притом необычайно скорый, предприимчивость, основанную на добродетели и надежде?

Благодарность Павлова и награда за заслуги достойны всякого удивления.

Редкий из владык земных может равняться с ним в его щедрости. Если таланты изъясняются сравнением, то Павел Первый в сей добродетели подобен Марку Аврелию и Титу, римским императорам.

Он никогда не забывал заслуг, от кого оные ни были оказаны, от благородного или низкого происхождения человека. Он почитал в сих случаях одно дарование сердца, а не породу и признательностью свою оказывал к таковым при всяком случае на словах и на письме.

В доказательство сему, а более какую имел он способность изъяснять в письме все то, что чувствовал, помещаю здесь не многим, может быть, известный рескрипт[1] его к фельдмаршалу Суворову за победы и завоевание Италии, при посылке сему герою осыпанной бриллиантами табакерки с своим портретом.

«Портрет мой, — пишет государь, — свидетельствует всему свету благорасположение и признательность государя к великим делам подданного. Вы ознаменовали славою мое царствование».

И другой к тому ж фельдмаршалу, когда воззвал его на достоинство генералиссимуса всех войск своих:

«Побеждая всюду врагов Отечества, недоставало вам еще одного рода славы, преодолеть и самую природу; но вы и над нею одержали ныне верх. Поразив еще раз злодеев веры, попрали вместе с ними козни сообщников их, злобою и завистью противу вас вооруженных. Ныне награждаю вас, по мере признательности моей, и, ставя на вышнюю степень, чести и геройству предоставленную, уверен, что возвожу на оную знаменитейшего полководца сего и будущих веков».

Праведная награда! Беспримерная признательность великого самодержца, совершенно знающего [как] отличать и как награждать за заслуги подданных!

СЛАВА ЕГО

Вскоре по вступлении своем на престол его величество, получа известие о смерти фельдмаршала графа Петра Александровича Румянцева-Задунайского, в тот же час отдал приказ наложить на три дня траур на весь императорский дом свой, сказав при том: «Румянцев во время царствований отца и матери моей прославился в России более, нежели Тюрен во Франции. Он почитаем и любим был покойным императором, и был ему Петру Третьему предан; за что воздаю такую честь его памяти, какой еще ни один полководец не имел в моем Отечестве».

И подлинно — какой пример!

(От его превосходительства Петра Ивановича Козловского).

Девятого-надесять 19 сентября 1800 года на сражении (в Голландии) полк Бекендорфов занимал самый опаснейший пост, где он сильно претерпел от французов. При самом жестоком и отчаянном нападении их подпрапорщик Щегловитов увидел, что он не может спасти носимого им знамени; тогда, по совету и ободрению прапорщика Багогевута, стоявшего подле него, сорвал он знамя с древка, обернулся в него и таким образом пал с ним вместе на поле сражения, на котором он возле храброго своего сподвижника Багогевута умер достославною смертью.

Павел Первый, получа о сем донесение, сказал окружающим его: «Не удивляюсь, ибо храбрость и мужество есть наследие моих подданных; но знаю, что воин сей был такой же человек, как и я; он мой брат столько же, сколько и ваш; он пожертвовал жизнью для чести Отечества — почтим же его память»[4].

Император повелел имя подпрапорщика Щегловитова вышить на всех знаменах полку Бенкендорфа — это всем было известно.

(Из политического журнала)