Читаем Церковная история онлайн бесплатно
Евагрий был Сириянин и родился в сирском городе Епифании, что при реке Оронте[1][2]. Время его рождения надобно полагать около 535 года; потому что в 542 году он уже учился в школе малолетних детей, и вместе с родителями ходил для поклонения животворящему древу креста Господня в город Апамею[3], где находилась тогда часть этого священного древа[4][5].
Выслушав в школе общие курсы наук, Евагрий потом для специального изучения избрал правоведение и, в этой отрасли знания сделав значительные успехи, вступил в должность хожатая по делам или стряпчего, почему и называется Схоластиком. Местом его службы и жительства на службе была Антиохия. Это видно из того, что все замечательнейшие случаи в семейной своей жизни Евагрий описывает, как гражданин антиохийский, и поставляет их в связь с историческими событиями города Антиохии. Видно также[6][7], что и свою историю писал он в этом самом городе. Здесь Евагрий вступил в брак, и совершил его в день новолуния[8][9], который антиохийцы, по обычаю, провождали в праздновании, оставляя все свои занятия. Но это частное Евагриево и общее аитиохийское ликование заключено было самым плачевным событием. Вдруг, в третьем часу ночи затрепетала земля, всколебался город, и пробужденные жители оглушаемы были то подземными ударами землетрясения, то треском обрушивавшихся зданий, — и праздновавшая недавно Антиохия покрылась пеплом и развалинами. Впрочем эта страшная катастрофа, уничтожившая значительную часть антиохийского народонаселения, пощадила жизнь Евагрия. Он долго наслаждался счастьем семейного своего быта, имел несколько детей, и выдал замуж дочь. Но в царствование Маврикия, семейство его подверглось общему бедствию всей Антиохии, которая поражаема была тогда моровою язвою, свирепствовавшею на востоке более пятидесяти лет[10][11]. Жертвою этой язвы, сделались и жена, и дети и многие слуги Евагрия.
На поприще гражданской своей службы, как стряпчий, Евагрий пользовался не малою славою человека опытного и делового. Об этом достаточно свидетельствует, по крайней мере, ходатайство его по делу антиохийского епископа Григория[12]. Григорий был обвиняем одним доносчиком в разных преступлениях[13][14], и представленные на него доносы поручено было рассмотреть префекту востока Астерию. Но вскоре место Астерия занял префект Иоанн, и, увлекаясь духом партии, начал явно вредить обвиняемому, так что сам своими объявлениями вызывал новых клеветников и обещал от всякого принимать доносы на епископа. Такая несправедливость побудила Григория взять свое дело на апелляцию и предоставить его суду императора и Собора. А это заставило его предпринять путешествие в Константинополь. И так как, по римским законам, обвиняемый был в праве иметь при себе хожатая или стряпчего, который мог бы официально говорить и писать в его пользу; то антиохийский епископ, пользуясь этим правом, взял с собою Евагрия и поручил ему защищать свое дело. Евагрий исполнил это поручение с усердием и совершенным успехом, и навсегда во всем остался мудрым советником и искренним другом Григория.
Но гораздо большее уважение современников и благодарность потомства приобрел он, как историк. Предлагаемая теперь в русском переводе, церковная его история, независимо от внутренних ее достоинств, драгоценна для читателя уже в том отношении, что обнимает период времени, ни кем другим тогда вполне и последовательно не описанный. Пользуясь частью отрывочными сказаниями Приска[15], Иоанна[16], Захарии[17], Евстафия и Прокопия[18], какие в сочинениях этих риторов касались прямо Церкви, а еще более опираясь на личном свидетельстве и воспоминании, Евагрий начинает свою историю тем, на чем остановились Сократ[19] и Феодорит[20], и доводит ее до двенадцатого года царствования императора Маврикия[21]. Таким образом, исходное время его повествований есть 431 год, или время ефесского Собора, на котором был низложен и осужден Несторий; а окончание их совпадает с 594 годом, или с служением антиохийского епископа Севера. Следовательно, описываемый Евагрием период церковных событий заключает в себе около 163 лет. Между внутренними достоинствами его истории более всего обращает на себя внимание то, что в ней, как заметил еще патриарх Фотий, постоянно господствует характер строгого, ничем не омрачаемого правоверия. Освоившись с духом и учением истинной Христовой Церкви не только умственно, но и сердечно, Евагрий чист и неукоризнен во всех своих верованиях. И в самом образе его выражения нельзя также не заметить некоторого изящества и приятности, хотя язык греческих писателей шестого и седьмого века, относительно к простоте и естественности, вообще далеко ниже языка веков предшествующих. В истории Евагрия признают недостатком только то, что, при изложении ее, писатель, по-видимому, мало заботился об отыскании и исследовании памятников церковно-исторической древности, но чрез меру распространялся в рассказах о событиях гражданских и военных. Заметны также по местам — излишняя длиннота речи и многословие, на что обращает внимание читателя и патриарх Фотий в своей библиотеке. Евагрий разделил свою историю на шесть книг, из которых первая оканчивается царствованием Феодосия[22], вторая пересказывает события в недре Церкви при императоре Маркиане[23], и особенно останавливается на деяниях халкидонского Собора[24], третья доходит до времен императора Анастасия[25], четвертая излагает церковные дела при царях Юстине[26] и Юстиниане[27], пятая описывает судьбу Церкви при Юстине[28] Младшем и его преемнике[29], а шестая — при Маврикие.
В последней главе этой истории мы находим основание думать, что Евагрий писал много и других разного рода сочинений, из которых иные, по его словам, означены именем антиохийского епископа Григория. Собрав все эти сочинения в один том, он поднес его императору Маврикию, и получил в награду титул почетного квестора; а потом, когда у этого государя родился сын Феодосий[30], он, по сему случаю, написал ему приветственную речь, и удостоен был титулом почетного префекта. Потому-то, в заглавии своей истории, Евагрий называет себя απο επαρχων.
Евсевий Памфилов, который, отличаясь особенным красноречием во всем другом, мог также убеждать читателей и в истинах веры, хотя и не умел излагать их с надлежащею точностью, — этот Евсевий Памфилов, Созомен,[31] Феодорит и Сократ весьма усердно трудились над описанием и пришествия к нам человеколюбивого Бога, и восшествия Его на небо, и деяний божественных Апостолов, и подвигов, совершенных другими мучениками, и всего, что сделано нами похвального либо противного тому, — и свое описание довели до нескольких лет царствования Феодосиева. Но так как событий последующих, которые не много уступают прежним, никто еще не излагал в связи: то я, не смотря на свое бессилие в подобном отношении, вздумал принять на себя этот труд и написать о том историю — в надежде, что умудривший рыбарей и бессловесному языку дававший силу произносить членораздельные звуки, воскресит дела, погребенные забвением, оживотворит их словом и увековечит для памяти. Пусть будет знать каждый читающий, что, когда, где, как, против кого и кем до нашего времени производимо было; пусть не утаивается ничто достопамятное, быв скрываемо вялою и расслабленною леностью и подручною ей забывчивостью. Итак, с Божиею помощью, начну тем, чем окончили свою историю мужи вышеупомянутые.
После того, как нечестие Юлиана[32] потоплено было в крови мучеников, а неистовство Ария[33] связано выкованными в Никее цепями[34], да и Евномий[35] с Македонием[36], сокрушившись о священный град Константина, извергнуты святым Духом из Воспора[37], — после того, как святая Церковь, скинув с себя недавнее рубище, возвратилась к прежнему благолепию и, облекшись в испещренную златом ризу, обручилась возлюбленному Жениху, — ненавистник демон, не терпя этого, воздвигает на нас необыкновенную и небывалую войну. Попранное идолопоклонство он уже презирает; равным образом, отталкивает от себя и рабское неистовство Ария, да боится нападать на веру, и как враг; потому что она укреплена столь многими святыми отцами, и, осаждая ее, он потерял уже так много силы. Теперь он приступает к делу разбойнически, придумывает некоторые вопросы и ответы, и заблуждающихся увлекает в Иудейство новым способом: не понимает бедняк, что и тут ожидает его поражение. Прежде нападал он на единство, а теперь с удовольствием приемлет его; теперь он тщеславится уже не изгнанием нас отовсюду, но, по крайней мере, тем, если находит себя в состоянии исказить какое-либо выражение. Часто изливаясь злобою, ныне он ухитрился изменять хоть по одной букве[38][39], и чрез то увлекать к прежней мысли; ныне он заботится, как бы различить смысл речений, чтобы привесть не к одному и тому же исповеданию и славословию Бога в той и другой ипостаси. А каким образом все это делалось и чем кончилось, я расскажу в своем месте; мимоходом же присоединю и кое-что другое, достойное истории, и в своем повествовании остановлюсь на том, на чем угодно будет человеколюбивому Богу.
Так как Несторий[40] — богоборственная гортань, второе сонмище Каиафы[41], рабочая храмина хуления, в которой Христос, по разделении и расторжении Его естества, снова делается предметом договора и торговли, тогда, и по Писанию, кость Его на самом кресте осталась несокрушенною[42], и вовсе нешвенный хитон Его только раздрали богоубийцы[43], — так как этот Несторий отверг и отбросил имя Богородицы, которое в устах многих общеуважаемых отцев выковано святым Духом, и вместо его подделав, отливши и отпечатав другое название Христородицы, возбудил к Церкви тысячи браней и затопил ее домашнею кровию: то, при помощи Христа, общего всех Бога, я начну свою историю повестью о богохульстве нечестивого Нестория, и думаю, что у меня не будет недостатка в материи для последовательного изложения оной и доведения ее до конца. Вражда между Церквами началась следующим образом: некто пресвитер Анастасий[44][45], человек с дурными понятиями о предметах веры, был пламенным любителем Нестория и иудейского его учения. Он сопутствовал Несторию, когда последний поехал для принятия епископства и, встретившись с мопсуитским епископом Феодором[46], наслушался его толков и исказил свое православие, как пишет о том в послании Феодул[47][48]. Этот-то Анастасий, беседуя в константинопольской церкви с христолюбивым народом, дерзнул открыто сказать: «Марии никто не называй Богородицею; ибо Она была — человек, а от человека родиться Богу невозможно». Когда же Христолюбивый народ оскорбился таким учением и ту беседу счел богохульною, — Несторий, вождь сего богохульства, не только не запрещал его и не покровительствовал учению здравому, но еще словам Анастасия не обинуясь придал большую силу, и стал упорно защищать их[49]. А иногда устно и письменно присоединял он к ним и собственные мнения, и, разливая яд своей души, пытался преподать мысли еще вреднее тех; так что на свою голову говорил: «двухмесячного или трехмесячного я не назову Богом», — как ясно об этом повествуется у Сократа[50] и в деяниях первого ефесского Собора[51].
