Читаем Во имя Разума. Уникум онлайн бесплатно

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Небо совсем потемнело, тучи клубились черным дымом. Ветер рвал платье, спутывал волосы. Сейчас громыхнет! Девушка зябко поежилась, прижимаясь к стене у входа в институт. Еле успела забежать под козырек крыльца, но все же попала под первый дождь. И тут над самой головой небо раскололось, раскинуло ветви огненное дерево – вспыхнула молния. И следом, почти без паузы, взорвался тяжелый, оглушительный гром. Ударило так близко, даже в ушах зазвенело. И обрушился ливень, целый водопад.

– Какая гроза! Ты же вся промокла, Верочка! Скорее в машину!

Владимир схватил ее за руку, и они побежали, прыгая через пузырящиеся лужи. Вера упала на сиденье, откинула назад мокрые волосы. Машина тронулась. «Дворники» не успевали стряхивать со стекла потоки воды.

– Не думал, что уже так поздно, – виновато улыбнулся Владимир. – А тут гроза! Я как глянул в окно, тут же о тебе вспомнил: ждешь ведь!

Девушка молчала, дуясь на него. Платье ее, совсем мокрое, противно липло к телу, и е было ужасно неловко: как голая!

Владимир кинул на нее быстрый взгляд:

– Писанины много было. Отчет о лабораторных исследованиях. Завтра заключительный опыт, я же тебе говорил. – Он поморщился с легкой досадой: оправдывается, как школьник.

– Это который всю науку перевернет? – фыркнула Вера.

– Ты зря смеешься. Такой эксперимент! Это не просто защита диссертации. Это открытие века!

– Все великие открытия уже давно сделаны, – пожала плечами Вера. – Когда кроме своих мозгов у ученых ничего не было – ни машин, ни компьютеров. А у компьютеров нет воображения.

– Мой эксперимент как раз против компьютеров. Человек останется властелином мысли, разума, вершиной прогресса, как и предназначено природой. И в своем совершенствовании далее пойдет нарастающими темпами.

Глаза Владимира загорелись, лицо преобразилось, озарилось вдруг таким воодушевлением, таким внутренним светом, что Вера невольно залюбовалась им. Это и впрямь были глаза гения.

– Переделать мир – не страшно? – поддела она. – И возможно ли?

– Суть эксперимента – перевоплощение организма, метаморфоза. Так гусеница превращается в бабочку. Я добиваюсь перестройки организма по заданной извне, силой воли и мысли, программе, преобразованной в электромагнитные импульсы. Мышь, к примеру, превращается в птицу, в рыбу или вообще в фантастическое существо.

– А зачем?

– Как зачем? – удивился Владимир. – Представь, перед человеком открываются неограниченные возможности. Прощай век техники и электроники, век деградации и вырождения живого Разума! Человеку не нужны будут машины и компьютеры. Сейчас он уже так зависим от них, что, окажись он, вершина прогресса, без этих своих машин, без заводов, магазинов, больниц, электростанций, – и он погиб, беспомощный и беззащитный!

– А как же Робинзон Крузо? – попыталась защитить Вера бедное человечество.

– Ну, когда это было! Если вообще было. Тогда человек не был так избалован цивилизацией. Теперь, в век электроники и кибернетики, умственный и физический труд человек взваливает на машины, зациклившись на своих личный потребностях – еда, сон, развлечения, – и в конце концов остановится в своем развитии. На человека давит груз зависимости от самого себя. Он слаб, уязвим, он в тягость самому себе, у него постоянно возникают мелочные, примитивные потребности и запросы – необходимость в тепле, уюте, в пище, воде и воздухе. Его преследуют болезни, старость, он подвержен перепадам настроения, он подвержен жадности, жестокости, эгоизму – все это от неудовлетворения своей жизнью. А также физические и моральные уродства, алкоголизм, наркомания, насилия и убийства. Продолжать? Его продукты деятельности – загаженные водоемы, отравленные атмосфера и почва, истощение ресурсов, уничтожение лесов, истребление животных, выбросы химических и радиоактивных отходов, озоновые дыры. Наша планета превратилась в большую помойку человеческих отбросов, где на месте плодородной земли зияют ранами котлованы и карьеры. Я уж не говорю о вероятности ядерной войны.

– Но при чем тут этот эксперимент? – недоумевала Вера. – Что изменится, если человек превратится, скажем, в слона или крокодила?

– Познав тайну перевоплощения, человек сможет летать на собственных крыльях, жить на дне океана, ходить без скафандра по чужой планете, питаться солнечной энергией, – да мало ли что! Ему и космический корабль не понадобится: рассыпал себя на атомы, привел в энергетическое состояние – и вперед со скоростью мысли! Человек легко сможет вступать в контакт с иным разумными существами, перевоплотившись в их подобие. Он познает все тайны Мироздания. Человек быстро продвинется в своем развитии – и станет гуманнее, мудрее, терпимее к окружающему миру. Здоровое тело, чистый дух, великие помыслы – это воззвание станет гимном жизни человека, смыслом его существования. Кто тогда вспомнит о распрях, конфликтах, вечных войнах? Человечеству откроется доступ во Вселенную, в дальний Космос. Главной задачей будет познавать мир, иные миры, – и отпадут территориальные и ресурсные проблемы на Земле. У него просто исчезнет необходимость губить природу для своих нужд, потому что исчезнет сама проблема. Он станет независим от окружающей среды, а значит, перестанет быть врагом природы, более того, будет частью ее.

– Ну, тогда это будет не человек, это просто Бог.

– Ну, до Бога ему все равно будет далековато, – рассмеялся Владимир. – Но это будет новая ступень развития человека. Это будет уже не просто Гомо Сапиенс. Гомо кто—нибудь другой.

– А как же Апокалипсис? – поддела его Вера вроде бы в шутку, но не без давней тревоги. – Только и слышно, что скоро конец света. То Луна упадет на Землю, то Земля остановится, то наше Солнце взорвется. Просто кошмар какой—то! Если наша цивилизация скоро погибнет, то вообще не было смысла в самом ее существовании. Для чего—то же мы созданы в этой жизни. Даже один микроб для чего—то нужен Вселенной. А мы? Но даже если кто—то из нас выживет, так не хочется обратно в пещеры, с каменным топором за плечами.

– Да, возможно, если мы не предпримем экстренных мер, – согласился Владимир. – Как человечество настроит информационное поле Земли, так оно и пойдет в дальнейшем. Вот я и пытаюсь что—то предпринять.

– И завтра все решит этот эксперимент? – Вера недоверчиво пожала плечами. – И мир изменится.

– Ну, до этого мы можем и не дожить, только наши потомки. Завтра же последняя проба на животных, последний штрих. Если все получится, в чем я не сомневаюсь, – проведу опыт на себе, а оператором поставлю своего ближайшего помощника, ассистента Терехова.

– Но почему же обязательно на себе?! – испугалась Вера. – А если что—нибудь случится, если не получится, что тогда?

– Что бы ни случилось, организм все равно вернется в первоначальный облик, память наследственности устойчива – восстановится. Главное – подольше закрепить новую информацию, не дать ей ускользнуть. Пока это преображение слишком не—устойчиво и недолговременно.

Машина свернула на незнакомую улицу, и Вера встрепенулась, возвращаясь с небес на грешную землю:

– Куда это мы едем?

– Ко мне домой, – невозмутимо ответил Владимир.

– Это еще зачем?! – опешила Вера.

– Тебе надо хорошенько обсохнуть и согреться. Ты же простудишься. – Мельком взглянув на девушку, растерянную и обеспокоенную, он рассмеялся: – Что, испугалась?

– Ничего я не испугалась! – рассердилась Вера – опять этот отеческий, покровительственный тон, как с ребенком. – Но я в таком виде… У себя обсохну, не растаю.

– Это в общежитии—то? Где даже ванны нет! Не выдумывай. Я тебя все равно такую не отпущу.

Вера в смятении ерзала на сиденье, не знала, куда деть руки и как получше уложить мокрые волосы. К нему домой! Никогда ведь раньше не приглашал. Знал, что не пойдет. А тут вдруг даже не спросил…

Бежевый «жигуленок» проскочил арку длинного серого с голубым здания, миновал тенистый двор с детской площадкой и остановился в тупичке у последнего подъезда. Грозы тут и в помине не было. На лавке у подъезда сидели две бабули с детскими колясками, перемывали, наверное, чьи—нибудь косточки, сплетничали. Как по команде повернули головы на шум подъехавшей машины.

Вера глянула на них и теснее вжалась в сиденье:

– Не пойду! Представляю, что они обо мне подумают.

– В каком смысле? – нахмурился Владимир.

– Но мое платье… Я похожа на мокрую курицу.

– Вот ключи. Седьмой этаж, дверь справа от лифта. Я отгоню машину. Вперед! – скомандовал Владимир, открывая дверцу.

Вера безропотно вылезла из машины и, уперев взгляд в землю, деревянными шагами направилась к подъезду. Странно, старушенции ее как будто проигнорировали. Приняли за племянницу, наверное. Она же по—сравнению с ним просто девчонка. Он сам—то ее всерьез не воспринимает. Говорил, что потерял сына такого же возраста, вот теперь и возится с ней, воспитывает, вроде папаши. Девчонки в общаге так и называют его за глаза. Папаша и есть. И нечего тут огород городить.

Квартира была небольшая, из двух комнат, но уютная, со вкусом обставленная. И – книги, книги везде, на полках вдоль стен, в стеллажах, на столе и даже на подоконнике. В одном углу – фортепиано. На нем тоже пара книг, очки для чтения, ваза с сухими цветами и… прислоненная к вазе цветная фотография. Он, Владимир, почти такой же, но на висках его не было седины, как сейчас, с искрой в глазах, обнимает за плечи миловидную черноволосую женщину с яркими синими глазами. На коленях у нее цветы, пунцовые розы, в тон платья. Она прижимается щекой к его плечу. Одна его рука у нее на плече, другой он прикрыл ее руку на букете. А за ними стоит, чуть склонившись к их головам, с широкой белозубой улыбкой хорошо сложенный парень, очень похожий на отца, на Владимира, с такими же, как у него, зеленоватыми глазами и темными, в отличие от светлых волос, прямыми бровями.

– Этой фотографии скоро два года…

Вера вздрогнула, словно застигнутая на месте преступления. Она и не заметила, как Владимир вошел. Он взял фотографию в руки, немного помолчал, задумавшись.

– Мы тогда Димку в армию провожали. Вот и сфотографировались на память. На вечную память…

– А что с ними произошло?

– Что—то непонятное. Словно испарились! А машина осталась. Она стояла посреди дороги, с закрытыми дверцами и пустая, а за ней – резкий след шин от тормозов. Они тогда на дачу ехали. А я не поехал. Готовился к лекции… черт бы ее побрал! Я вечно оставался дома, заваленный своими бумагами. Если бы я тогда поехал с ними, может ничего бы и не случилось.

– Сейчас много пишут об исчезновениях, о похищениях людей. Спускается с неба НЛО и…

– Чепуха! – отмахнулся Владимир. – Так называемые НЛО – это энергетические выбросы планеты, нарушение баланса в природе. Земля больна, экология нарушена. Человек грызет и разрушает планету, как червь, подтачивает ее силы… Нет, они погибли, конечно. Но как? Как сквозь землю провалились!

Он замолчал и словно забыл о своей гостье. Он сейчас был там, в прошлом. Вера боялась шевельнуться, чтобы не потревожить его воспоминаний. И, как нарочно, вдруг громко чихнула.

– Да что же это я? – спохватился Владимир. – А ну марш в ванную! Я принесу халат и чистое полотенце. И сварю кофе. Нет, лучше крепкий чай с лимоном.

Закутанная в теплый махровый халат Владимира, раскрасневшаяся после ванны, Вера с удовольствием прихлебывала горячий чай. Она стосковалась по домашнему теплу и уюту и на время забыла о своем общежитии—коридорке с четырьмя узкими койками в комнате.

За окном быстро темнело. Владимир зажег красивый светильник с плывущими, как волны, разноцветными лучами, и комната переливалась, купалась в этих вкрадчивых, гипнотических лучах, из пурпурной становилась лиловой, затем бирюзовой, янтарной. Девушка в этих таинственных отблесках была просто обворожительна. Она забралась ногами в кресло, уютно свернувшись в нем, как котенок. Но что—то ее беспокоило. Владимир сел напротив, поставил свою кружку с чаем на столик. Этот его странный взгляд, это вдруг наступившее молчание… Теперь он смотрит на нее совсем иначе.

Женственность и чувственность только просыпались в девушке, еще неизведанны были любовные страсти. Владимир годился ей в отцы и считал ее еще ребенком. Но ни с кем другим знакомиться она не хотела, считая Владимира чуть ли не идеалом. У нее никогда не было отца, и она тянулась к нему всем существом. Она не питала надежд на его любовь, это просто не укладывалось у нее в голове: он, ученый, благородный, солидный – и она, тощий нескладный птенец, только что выпорхнувший из родительского гнезда! Ей было достаточно, что он рядом. Но теперь… Что—то неуловимо изменилось, сдвинулось с мертвой точки.