Читаем Российская белая эмиграция в Венгрии (1920 – 1940-е годы) онлайн бесплатно
Российская белая эмиграция в Венгрии (1920 – 1940-е годы)
В основе сборника статей лежат материалы научной конференции, состоявшейся в апреле 2010 года в Москве в Доме русского зарубежья имени А. Солженицына. В статьях рассматриваются политические аспекты деятельности, культурная жизнь русской эмиграции в Венгрии, восприятие венгерским общественным сознанием творчества русских писателей-эмигрантов. Книга рассчитана на широкий круг читателей, интересующихся историей России и Венгрии.
Александр Сергеевич Стыкалин , Ева Мария Варга
Документальная литератураА.С. Стыкалин, Ева Мария Варга
отец Ким Николай, Колонтари Аттила, Лукьянов Ф.Е., Петрушева Л.И., Пихурик Юдит, Стыкалин А.С., Халас Иван, Шереш Аттила, Шиллер Эржебет, Шкаровский М.В.
Волотов О.Г., Колонтари Аттила, Халас Иван, Шереш Аттила, Цесарская Майя, Юшкан Я.А.
В оформлении обложки использованы фотодокументы Архива Дома русского зарубежья имени Александра Солженицына.
«Каждая изгнанная жизнь бесполезна для общества, так как обоснование изгнания заключается именно в том, что люди старого порядка перестали быть полезными новому порядку, поэтому он вынужден при помощи их удаления облегчить своё положение».
До смены политического строя в России изучение российской белой эмиграции было ограничено идеологическими рамками, только в последние десятилетия XX века появилось множество научных работ по данной теме, в которых нашли отражение военно-политическая и идеологическая деятельность российской эмиграции.
Однако до сих пор почти неизвестен тот факт, что в числе других стран и Венгрия в период между двумя мировыми войнами предоставила убежище нескольким тысячам российских беженцев. Это было сделано несмотря на то, что после поражения страны в Первой мировой войне, буржуазно-демократической и социалистической революций 1918–1919 годов, последовавшей за ними контрреволюции, а также заключения шокировавшего нацию Трианонского мирного договора Венгрия и сама находилась в крайне сложном положении.
Российская эмиграция в Венгрии по своей численности и по своему значению несопоставима с российским зарубежьем в Париже, Праге, Белграде или Софии. Однако в документах некоторых эмигрантских организаций Будапешт все же фигурирует как один из важнейших центров русских монархистов, это был город, принявший выходцев из аристократических – княжеских и графских – родов (Голицыны, Оболенские, Волконские, а также отпрыски знатных родов балтийских немцев), многие из которых были офицерами Белой армии. Одним из заслуживающих внимания эпизодов в истории русской эмиграции в Венгрии было пребывание Антона Ивановича Деникина в стране с 1922 по 1925 г. Как бы то ни было, на территории Венгерского Королевства в 1920-е -1930-е гг. проживало всего лишь 3–4 тысячи подданных бывшей царской империи.
Поэтому не удивительно, что исследователи до сих пор не уделяли большого внимания изучению их истории.
Но в последние годы находившаяся в Венгрии белогвардейская эмиграция стала все чаще попадать в поле зрения исследователей. Лучшим доказательством этому служит проведение в 2010-ом году независимо друг от друга в венгерской и российской столицах двух научных форумов, посвященных данной теме. Основной целью конференции, которую 26 февраля 2010 г. совместно организовали в Будапеште Католический университет им. Петера Пазманя, Центрально-европейская исследовательская группа им. Св. Адальберта и Будапештский Университет Corvinus, было раскрытие ранее неизвестных страниц жизни и деятельности русских белоэмигрантов, проживавших в Венгрии в период между двумя мировыми войнами. Проблематика эта является менее известным, но в то же время очень интересным цветовым пятном в мозаике истории венгеророссийских отношений.
В Москве 20 апреля 2010 года в Доме Русского Зарубежья имени А. Солженицына, по инициативе Архивного института при Культурном, Научном и Информационном центре (КНИЦ) Венгерской Республики в Москве, состоялся круглый стол „Русская белая эмиграция в Венгрии”. Его организаторами были Дом Русского Зарубежья имени Александра Солженицына, Архивный институт КНИЦ в Москве и Центр русистики Будапештского университета им. Лоранда Этвеша.
В выступлениях венгерских и российских специалистов – участников круглого стола нашли отражение отдельные аспекты истории российской белой эмиграции в Венгрии. К великому сожалению организаторов, дым от извержения исландского вулкана в апреле 2010 года помешал приезду и непосредственному присутствию на научной конференции многих запланированных венгерских участников. Тем не менее круглый стол привлек серьезное внимание профессиональной аудитории, собрал немало слушателей. Очень быстро родилась идея – в соответствии с нашими скромными возможностями издать отдельным сборником прозвучавшие на конференции и не прозвучавшие («превратившиеся в дым») доклады.
В начале 2011 г. под редакцией историка Ивана Халаса был издан том с материалами конференции, проведенной в Будапеште:
Предлагаемый читателю сборник, разумеется, не может исчерпать всей полноты проблематики, связанной с поставленной темой, но надеемся, что он является убедительным доказательством того, что совместное историческое прошлое – каким бы сложным и противоречивым оно ни было – может стать связующим, а не разъединяющим звеном в отношениях между нашими странами, нашими народами. Самое главное состоит в том, что оно – это прошлое – должно освещаться полно и беспристрастно, чтобы оно не становилось средством достижения сиюминутных политических целей.
На фоне детального, скрупулезного изучения в современной российской (да и не только российской) историографии русской послереволюционной эмиграции в славянских странах (особенно в Чехословакии, Югославии и Болгарии1), российская эмиграция в Венгрии до недавнего времени оставалась белым пятном. Лишь в самые последние годы начали вводиться в научный оборот материалы, хранящиеся в фондах Венгерского государственного архива, Государственного архива Российской Федерации, Российского государственного военного архива, в других архивных собраниях. Количество серьезных публикаций пока невелико2. А в биографиях тех очень немногочисленных видных деятелей русской истории и культуры, часть жизненного пути которых была связана в эти годы с Венгрией (генерал А.И. Деникин, танцовщик Вацлав Нижинский), венгерские периоды жизни до сих пор если хоть как-то отражены, то наиболее скупо и поверхностно3.
Не слишком большой интерес историков к проблеме российской эмиграции в межвоенной Венгрии имеет свои объяснения. Конечно, Венгрия не относилась к числу важнейших пристанищ русской эмиграции и политических, культурных центров российского зарубежья. Культурная жизнь не столь уж многочисленной русской диаспоры в Будапеште по своей интенсивности, размаху и творческому уровню не идет в сравнение с культурной жизнью в российско-эмигрантской среде Берлина, Парижа, Праги и даже Белграда, а созданные в Венгрии выходцами из России духовные ценности за небольшими, может быть, исключениями (вроде мемуаров Деникина, писавшихся на берегах Балатона) не оставили заметного следа в истории русской культуры4. Кроме того, в отличие от Болгарии
и Югославии в Венгрии русские эмигранты не внесли значительного вклада в развитие художественной культуры и науки принимающей страны, российская диаспора вообще была здесь гораздо менее заметна в культурном плане. В свою очередь и венгерские власти не предпринимали в отношении российской эмиграции каких-либо значительных политических и культурных инициатив, таких как, например, «русская акция» Т.Г. Масарика в соседней Чехословакии.
При всем периферийном положении Венгрии на карте российского зарубежья межвоенного периода, ее столица Будапешт все-таки играл в 1920-е годы определенную роль в качестве одного из центров притяжения именно военной эмиграции – приток сюда генералитета и офицерства был обусловлен не в последнюю очередь типологической общностью правоавторитарного режима Хорти и белогвардейских диктатур 1918–1920 гг. Не надо в общем недооценивать и культурного потенциала российской эмиграции в Венгрии, учитывая постоянное присутствие выходцев из аристократических – княжеских и графских – родов (Голицыны, Оболенские, Волконские, а также отпрыски знатных родов балтийских немцев). Достаточно развиты были венгерские связи евразийцев (в том числе жившего в Вене известного филолога Н.С. Трубецкого) и представителей некоторых других идейных течений русской эмиграции. Историкам и культурологам еще предстоит много сделать для реконструкции облика русской диаспоры в межвоенной Венгрии, выявления взаимоотношений российской эмиграции в этой стране с главными политическими и культурными центрами русского зарубежья, изучения венгерских связей видных российских политиков и деятелей культуры, проживавших в других странах. Обращение к венгерскому материалу тем более необходимо, что существующая неравномерность в изучении отдельных пластов в истории русского зарубежья до сих пор затрудняет написание как синтетических научных трудов, дающих целостную картину истории русской эмиграции 1920-1930-х годов, так и биографических, энциклопедических справочников.
Понимание специфики Венгрии как страны, принимавшей беженцев из России, невозможно в отрыве от внутри– и внешнеполитического контекста. Для хортистского режима прием русских эмигрантов и проведение определенной политики по отношению к ним явились логическим продолжением связей с Белым движением, установленных в 1919–1920 гг., и вырабатывая определенную стратегию действий применительно к эмиграции, окружение Хорти принимало во внимание не только тех русских беженцев, которые находились в самой Венгрии, оно учитывало феномен русской эмиграции во всем его международном масштабе. Важно заметить при этом, что после разгрома коммунистического режима (так называемой Венгерской советской республики в августе 1919 г.) венгерская победоносная контрреволюция становится образцом и примером для русских единомышленников; Хорти и его режим были весьма популярны в белогвардейской среде (особенно среди монархистов и последовательных сторонников жестких военных диктатур). Офицеры армий Деникина, а позже, в 1920 г., Врангеля питали надежды на военное сотрудничество с хортистами в интересах полного искоренения большевизма, что было утопией, поскольку находившийся во враждебном окружении соседей, переживавших бурный процесс государственного строительства (образованных в 1918 г. Чехословакии, Королевства сербов, хорватов и словенцев, а также обретшей себя в новых границах Румынии), режим Хорти был слишком озабочен своими внутренними проблемами, чтобы поспешить на помощь родственным белогвардейским диктатурам, а уже в 1920 г. консервативная политическая элита Венгрии пережила тяжелый стресс вследствие Трианонского мирного договора, сократившего территорию исторической Венгрии втрое5. К тому же территории, контролируемые Белым движением, отделяло от Венгрии тысячекилометровое расстояние.
Попытки установления связей все же были предприняты, причем, что интересно, инициативу первой проявила венгерская сторона. По некоторым данным, уже в ноябре 1919 г. приближенные Хорти, в то время пока еще не регента, а верховного главнокомандующего, впервые разработали план посылки венгерских офицеров в ставку Деникина, чтобы прояснить позицию главкома Белой армии на юге России, а также его окружения, в отношении границ Российской империи после ее восстановления. В силу особой остроты венгерско-румынских отношений больше всего в Будапеште интересовались проблемой Бессарабии: намерено ли в перспективе российское монархическое движение вступить в войну с Румынией ради обладания этим краем6.
