Читаем Я сделал тебе больно онлайн бесплатно

Annotation

В короткой повести "Я сделал тебе больно" рассказывается история немецкого мальчика, страдающим алекситимией — редким расстройством, отнимающим у него возможность осознавать и выражать свои чувства. Погружаясь во внутренний мир главного героя, автор показывает его чувства, страхи и сожаления. В ней поднимаются важные вопросы о дружбе, человечности и искуплении. Это история о пути к прощению, человеческому сопереживанию, и о том, что равнодушие к ближнему способно привести к непоправимым событиям.

Eva Kuri

Eva Kuri

Я сделал тебе больно

Что произошло? И как так произошло? Каким образом я смог оказаться в таком положении? Как будто мой внутренний мир был разорван на кусочки и всё, что осталось, — горькие остатки боли. Безжалостная нестерпимая боль, словно отрава, распространяется по клеточкам моего тела, от чего каждая секунда длится мучительно долго. Она расположилась в самом глубинном уголке моего сознания, где ни одно слово, ни одна мысль не могут ее достичь. Она сводит меня с ума, заставляет сомневаться в самом себе, в своих действиях и намерениях. Мама, я не могу самостоятельно разобраться в этом. Мама, всё напрасно…

Часть 1: В тяжёлые моменты жизни могут появиться мнимые друзья.

— Роб, ты чё, реально ссыкло? — здоровяк, очень красный от жары, выплёвывает эти слова вместе со слюнями в придачу.

Мерзкое зрелище. Не зря же про него всегда говорят: “мальчик с нездоровым весом”.

— Оставь ты его. Неужели забыл? Он за-ну-да. Обычная пустышка, ничего более, — хрупкая, но со взглядом настоящего хищника, девочка нахмурилась, вздёрнула носик и демонстративно цокнула.

Знакомьтесь, это мои недоброжелатели друзья — Гунтрам Шульц, тот пузатый парень, хотя он вовсе и не парень, а только им кажется, и Фрауке Фабьян, моя назойливая кузина. Они всегда рады такого неудачника, как я, ткнуть носом в факт того, что я общаюсь не теми. Но разве у меня есть выбор? Возможно, в их насмешливых глазах я действительно всегда выгляжу странно и нелепо, но я уже давно научился игнорировать их издёвки и пренебрежительное отношение ко мне. Хотя не только ко мне, они в целом задирают всех, кто слабее их. И всё же, не мог я избавиться от них, как сильно бы не мутило меня от этой докучливой пары. Они были частью моей никчёмной жизни. И я в этой ситуации похож на несчастный отстойник, в котором преднамеренно скапливается гниль, обволакивая своим омерзительным запахом. Забавно, ведь зачем ещё он нужен?

Такими были наши отношения — необходимые и отталкивающие одновременно. В прошлом у меня была возможность отстоять своё достоинство, совершенно не переживая о последствиях, и показать им, что я не вещь, которой можно свободно пользоваться ради забавы. Но с недавних времён я вынужден быть взрослым, сдерживая свой нрав. Ведь я пообещал своей маме, что буду вести себя достойно и не буду доставлять неудобства тётушке Марте.

Ныне они вновь пытаются подговорить меня на очередную шалость, заранее ими подготовленную и безупречно продуманную.

— Да отвянь ты, — Гунтрам махнул своей мясистой рукой в сторону Фрауке, — Эй, Коротышка, у тебя же выбора нет. Либо ты выполняешь, — ехидно улыбаясь, одутловатое тело толкает меня в плечо, а затем тут же облокачивается всем весом, — либо я тебя прибью. Видишь, как всё легко.

Фрауке в который раз нахмурила свои светлые идеально ровные бровки, а затем оглянулась по сторонам. Неужели не хватает смелости показать своё истинное лицо окружающим?

— Кретин, ты даже не удосужился проверить: есть ли кто вокруг иль нет, — произнесла она ловко, в принципе, по своему обыкновению. Язык у неё подвешен так же, как и у её матери, но сейчас говорила она с угрожающей интонацией, которая характерна зрелым, суровым женщинам, — Ещё раз такое повторится, и я тебе устрою незабываемое веселье. И, поверь мне, мой дорогой Гунтрам фон Шульц, ты очень. Очень. Пожалеешь об этом, — она никогда не подходит к толстяку, да и ко всем, кто вызывает у неё эстетическое отторжение, ближе двух метров — нерушимый закон истинной леди. Поэтому сформировала в себе удивительное искусство голоса, чтобы при любом моменте показать свою власть и силу.

Гунтрам искренне боялся этой хрупкой, как большинство называли её — милейшей, подруги. Каждый раз, когда она угрожала ему и манипулировала им, его несуразное лицо, с и так жирными румяными щеками, наливалось неестественно красным цветом. И походил он уж точно не на помидор, а на здоровый воздушный шар. Глаза его выражали неподдельные эмоции страха, а голос его становился визгливым, подобно затравленной свинье.

— П-прости…

И так всегда. Он никогда больше этого слова не осмеливался говорить. Поэтому его отец частенько утверждал, что он трус. Вот видишь, Гунтрам, мы с тобой похожи.

— Робин, мой дорогой младший братец, — казалось бы, она показала искреннюю кроткую улыбку и блеск в узких, как у лисы, глазах. И если кто-то скажет, что цвет её радужки — это оттенок спаржи, то она резко поправит его, делая вид остроумного человека, на слово ”аспарагус”, — Вот тебе ведёрко с краской, — тонкие пальчики указали куда-то в сторону несчастных ног здоровяка, — сейчас ты придёшь в кабинет Herr Штрубеля, и разукрасишь его чудесное кресло. Понял?

Герман Штрубель — наш учитель математики, добрейший души человек. Эти двое недолюбливают его из-за требовательности к своему предмету, но и не учитывают тот факт, что Herr Штрубель ежедневно закрывает глаза на их равнодушное отношение к своим обязанностям, как учеников лучшей школы города, и несносное поведение, которое совершенно запретно в данном учебном заведении. Хотя нет, они учитывают этот факт, поэтому ведут себя с каждым разом всё хуже и хуже. А бедный учитель регулярно попадает в затруднительное положение, когда ему необходимо либо защитить детей, нагло солгав высшему руководству, либо доложить чистую правду и нарушителей однозначно накажут. И конечно же, наш добрейший души человек выбирает первый вариант предлагаемой ситуации. Поэтому каждый раз страдает всё хуже и хуже. Herr Штрубель, неужели вы не видите, что ваш неправильный выбор ничуть не задабривает этих нещадных отпрысков, а напротив, приводит к ещё более безнадёжным последствиям? Учитель, неужели вы не осознаёте, что стремление к защите и прощению таких безобразников приводят к ещё большей безответственности со стороны этих детей? Возможно, Вы слишком проницательны и видите в них что-то, чего мы не видим. Возможно, Вы верите, что длительное воздействие Вашей мягкости и гуманности приведет к изменению их поведения. Но вы глубоко ошибаетесь, Herr Штрубель.

— Понял…

У меня не остаётся и намёка на другой выбор. Уж лучше меня пропесочат директор и тётушка Марта, чем отдубасит этот громадный воздушный шар.

— Что вы тут опять устроили? — позади неожиданно раздался грубый, но очень знакомый и дорогой для меня голос, — Вот же шалопаи, — процедил он сквозь губы, выражая очевидную неприязнь, — Неужели в прошлый раз я недостаточно тактично объяснил вам, что Робина трогать — нельзя, и зарубите себе это на своих лисьих носах, — он отчётливо выделял каждое последнее слово, будто вбивал гвоздь в их бараньи головы.

Гунтрам затрясся ещё сильнее при виде Саши. У них ещё в первую встречу возникла сильная неприязнь друг к другу, ведь только Саша показывал своё превосходство во всём, что, честно говоря, и свойственно семье Шмитт. Этот темноволосый парень, что так яростно заступается за меня, копия своего отца. И внешне: коренастый, с породистым лицом и светло карими глазами. И внутренне: отважный, справедливый, рассудительный. Не забуду, как впервые познакомился с отцом моего единственного друга: он чуть не задавил меня шкафом. Звучит забавно, однако мне тогда было не до потех. Всё же я мог бы сейчас здесь не стоял рядом с этими отморозками, да и никогда больше не услышал бы столь проникновенный, как у моей покойной матушки, и одновременно зычный голос Саши. Я искренне дорожу им, ведь теперь он единственный родной для меня человек. И, признаться честно, я даже и не был в обиде на Herr Йозефа фон Шмитта, но он ещё достаточно долго извинялся при каждой нашей встречи. А ещё, дядя Йозеф всегда приглашает меня к ним на ужин, чему я несусветно рад.

Фрауке, как только ей стоило взглянуть на Сашу, подобно птичке, затрепетала и запела самым бархатистым, лирическим и нежным голоском, каким только позволяли её связки:

— Сашенька, а Вы бесчестно поступили по отношению ко мне, не как подобает признанному мужчине, — демонстративно скрестила руки и надула свои тонкие лукавые губки, которые нередко озвучивали безобразные вещи.

— А Вы, Fräulein фон Фабьян, ведёте себя не как истинная леди, поэтому я и отношусь к Вам подобающим образом.

Девочка стиснула зубы и заиграла желваками. Её оскорбил такой язвительный ответ Саши, и особенно его очередная незаинтересованность в ней. Её глаза цвета спаржи испытующе смотрели на него, словно она желала прожечь его насквозь своей яростью.

— Истинная леди заслуживает настоящего джентльмена, а не такого как Вы, который не ценит, не уважает и не замечает образцовую девушку, — прошипела она, меняя интонацию с каждым словом на более грубую.

Саша с иронией улыбнулся, наслаждаясь своим господством над её горячностью. Он знал, что эта игра слов только добивает её. Парень подошел ещё ближе, ощущая, как напряжение между ними достигает пиковой точки.

— Кажется, Вы слишком доверяете своим фантазиям, Фрауке, — прозвучал его холодный и надменный голос, — Я всего лишь демонстрирую Вам, какое место Вы занимаете в моих приоритетах.

Слёзы наворачиваются на её глаза, но силой воли она сдерживала их как могла. Фрауке не собиралась проявлять слабость перед ним, как и всегда.

— Вы и Ваша высокомерность опустились до самых низов, Саша, — прошипела зелёноглазая змея ещё громче, сжав кулаки так, что кожа натянулась и побелела, — Я не намерена терпеть Вашу пренебрежительность! Вы просто не достойны меня!

Очевидно, она была готова придушить его своими изящными ручками. Только рост её подвёл — она ниже его головы на полторы, наверное. Взглянув снизу вверх на своего собеседника, чего девочка терпеть не могла, ведь она ощущала себя ничтожеством и посмешищем, и оценив невыгодную для неё ситуацию, она язвительно посмотрела на меня — ты так просто не отделаешься. Затем демонстративно вздёрнула носик и приказала своему верному псу, Гунтраму, сопровождать её. Они тотчас растворились вдали. Фрауке, выходит, что тебя поставили на место.

Часть 2: Одинокий дом с тёплым сердцем.

Шли мы в полной тишине. Лишь где-то щебетали птички, подувал свежий ветерок и рядом проезжали длинные цепочки машин. Огромное лазурное небо над нашими головами казалось бескрайним полотном, усыпанным белой сахарной ватой. Обычно мы разговариваем без умолку, делимся своими мыслями, идеями или переживаниями, но сегодня настрой был не тот. Мне не хотелось завязывать разговор, когда он такой хмурый. У него свои причины быть сейчас не в духе. И на самом деле мне хочется просто поговорить с ним на разные темы, но я помню, что необходимо чуточку подождать, пока его злость самостоятельно не уляжется и он не захочет начать беседу. Саша иногда нуждается в этом спокойном, тихом времени, чтобы справиться с волной нахлынувших эмоций, потушить своё внутреннее возгорание. Поэтому сейчас не время для разговоров. Так мы неспешно и молча идём по тротуару, каждый наедине со своими мыслями.

Утка? Что ты здесь делаешь? Это не твой дом. Уходи отсюда, глупая. А вдруг ты выбежишь на дорогу? Тебя же раздавит какая-нибудь проезжающая махина, совсем не заметив тебя, такую махонькую. Но нет же, эта утка уселась у деревянного забора, неизвестного нам дома, и неподвижно сидит.

— Ого-го, вот это находка, — Саша тоже заметил это маленькое чудо. Он потихоньку стал приближаться к ней, а она вовсе не реагирует на него. Кажется, будто животное провалилось в коматозный сон — совсем ни на что не отзывается, — Что-то тут не так… — он уже подошел впритык, — Слушай, Роб, подойди сюда.

— Что такое? — я приблизился к Саше и посмотрел на утку, — Она что, не может двигаться?

— Кажется, да. Ты же тоже заметил, что она сидит здесь и ни на что не реагирует. Может быть, она заблудилась или подралась с кем? В общем, с ней явно случилось что-то такое, от чего у неё шоковое состояние, — Саша очень медленно и крайне настороженно придвигал руку к птице, стараясь не спугнуть её.

— Думаю, стоит проверить, не пострадала ли она, — я осторожно приблизился к утке и начал разглядывать её. Саша уже прикоснулся её оперения, но она не шевельнулась, — Да, она точно не в порядке. Надо что-то предпринять.

— Ну а что мы можем сделать? — спросил Саша, смотря на утку с сожалением, — Хотя… я знаю.

Саша осторожно дотронулся двумя руками к утке и попытался поднять её. Она оказалась необычно худой, я бы даже сказал — до жути истощённой, но мой друг смог поднять её на ноги, поддерживая.

— Смотри, она начинает слегка двигаться! — воскликнул Саша с радостью.

Животное медленно начало шевелить своими лапками и осторожно стало передвигаться. Сначала её движения были неуверенными, но с каждой секундой она становилась всё более активной.

— Вот так, малышка, ты справляешься! — похвалил Саша.