Читаем Дог-бой онлайн бесплатно

Хуже всего была первая ночь.

Когда в комнате стало совсем холодно, Ромочка забрался на кровать. Он сидел, не сводя взгляда с входной двери.

В доме слышался какой-то странный гул. С лестницы доносились ругань и крики — похоже, все соседи не спали, напились и сильно разозлились. И без конца перетаскивали мебель и тяжести — по коридорам, по лестницам. Внизу голоса стихали, прекращался грохот и скрип колес. Ромочка сразу догадался: все куда-то уходят. Топают по лестнице туда-сюда, выволакивают вещи и уходят совсем. И ни у кого голос не похож на дядин. Хотя все ругаются, то и дело слышатся глухие удары и скрежет, в его квартире ничего не меняется. Никто не хватается за дверь, никто не поворачивает ключ в замке. Не скрипят дверные петли. Никто не входит в квартиру, спотыкаясь и пошатываясь. Никто не сопит в темноте. Ромочка выдохнул воздух и увидел струйку пара. Вдыхая, он впускал в себя мрак, а потом выдыхал его.

Последнее время он очень злился на дядю, но сейчас злость ослабела. Уже вечер, поздно, а его нет… Ромочка покосился на дверь. Маму он не видел давно, больше недели, а дядя то и дело утаскивает куда-то их пожитки — то одно, то другое. Сначала пропали часы, потом мамин деревянный стеллаж — еще бабушкин, маминой мамы. Потом другие важные вещи — квадратный стол, за которым они раньше завтракали, два стула, телевизор, на котором дрожало изображение. И все-таки домой дядя всегда возвращался вовремя — кроме тех дней, когда платили пособие.

Во все углы заползла тьма. Окоченевший Ромочка кое-как слез с кровати и дернул электрический шнур — никакого толку. Он подбежал к электроплитке, стоявшей на полке рядом с вешалкой. Трогать плитку ему строго-настрого запрещалось, но он все же, встав на цыпочки, крутанул сразу обе растрескавшиеся ручки. Сердце от страха забилось часто-часто.

Ничего не щелкнуло, рядом с ручками не зажглись приветливые оранжевые огоньки. И металлические конфорки не загудели — хотя они высоко, Ромочке не видно. Тишина.

Шаркая ногами, он направился к стояку. Под ноги попала пустая бутылка. Ромочка пнул ее; бутылка звякнула и откатилась в сторону. Он потрогал стояк.

Холодный! Ромочка поспешно отдернул руку, как будто ошпарился.

Из крана не шла вода. Телефон молчал.

Ромочка сердито пробурчал:

— Вот уроды, сукины дети, так вас и растак!

Он снова забрался на кровать и укрылся остывшим одеялом. Снова выругал неизвестных уродов и сукиных детей, как будто «взрослые» слова способны были их вернуть, но голос срывался от страха. Ромочка сунул в рот большой палец — раньше это помогало даже не во сне пережить что угодно. Но он уже давно не сосал палец, и успокоиться не получилось.

Если не считать мертвого телефона, ничего подобного раньше не случалось.

Под одеялом он согрелся. Холодными оставались только нос и лоб, торчащие между одеялом и подушкой. Ромочка смотрел в одну точку. На улице шел дождь; шума он не слышал, только кусок стекла между занавесками исчертили тонкие полоски. Ромочка засыпал, и ему отчего-то казалось: в дом входит улица, а он должен сохранить тепло, хотя его осталось совсем немного. Проснувшись, он ничего не увидел в темноте и испугался: холодный воздух как будто давил на глаза. За окном немного посветлело; падал первый снег. Кружились и взметались вихрями крошечные снежинки, и тишина в комнате стала еще страшнее. Тишина окутывала Ромочку, как кокон: на постели тихо и пусто, в комнате тихо и пусто — и на лестнице, и вообще во всем доме. В тишине все стало другим. Он испугался буфета, который во мраке казался огромным. В неверном свете, идущем от окна, тускло поблескивала обивка двери. Ромочка так старался услышать хоть что-нибудь, что невольно зашевелил ушами, наморщил лоб. Ничего! Дом как будто вымер. В квартиру не проникал даже уличный шум. Только урчало в животе да глухо колотилось сердце.

К утру дядя так и не вернулся. Ромочка встал, мрачно, исподлобья огляделся по сторонам и напялил на себя все, что только можно. Обычно он так не кутался. Расхрабрившись, он решил пойти на разведку — посмотреть, что творится на лестнице, на других этажах. Ох, что будет, если его поймают! Ничего хорошего не жди. Его побьют и запрут в буфет.

В коридоре было холодно и тихо. Ромочка сунулся на коммунальную кухню и похолодел от ужаса. Все пропало: и плита, и раковина, и все холодильники. Осталась только сама кухня, пустая и грязная. Куда-то делись даже встроенные шкафчики, только трубы торчали из стены. Квадраты старых обоев, раньше загороженные плитой и напольными шкафами, заросли пылью и грязью.

Унитаз остался на месте, и Ромочка сходил в туалет. Правда, вода не спускалась. И туалетная бумага пропала. Он обшарил шкафчик за унитазом — пусто. Общая ванная выглядела почти как всегда, только воды не было. Правда, в ванной по-прежнему было душно и сыро из-за вечных протечек. Воняло плесенью.

Он совсем один!

Ромочка вернулся назад, в комнату. За то время, пока его не было, она не изменилась, и ему стало еще страшнее. Если сидеть дома, не сразу и сообразишь, что из дома все ушли — разве что очень холодно. Ему расхотелось все обследовать; он бродил туда-сюда, и внутри нарастал ужас. Ромочка подбежал к буфету, заполз в него и захлопнул дверцы — как будто его поймали за чем-то недозволенным, отшлепали и заперли в наказание. Как всегда в таких случаях, он захныкал. Даже уши вдруг ожгло — как будто его в самом деле выдрали, Ромочка горько зарыдал и принялся раскачиваться взад и вперед, пока не заснул.

Следующие два дня Ромочка питался тем, что нашел в буфете, а прибирать за собой не трудился. Сначала он съел полпачки печенья. Потом грыз капусту, сырую картошку, кукурузные хлопья, рис и макароны. У него разболелся живот, и он лег. Потом, когда полегчало, ему удалось вскрыть две консервные банки скумбрии. После скумбрии очередь дошла до пачки рафинада. Потом он попробовал есть сырой лук. Ромочка нашел еще две стеклянные банки — со сливовым вареньем и с солеными огурцами — но их открыть не получилось. Он хотел было разбить их, но потом передумал. Мама много раз ему твердила:

— Если проглотишь разбитое стекло, умрешь! Ромочка наведался во все запретные места. Ничего интересного, а тем более съедобного он там не нашел. Он вытащил всю одежду из картонных коробок и выгреб все из-под кровати. Красивые мамины платья оказались очень тонкими. Ромочка нечаянно порвал одно, когда стаскивал его с вешалки. Он поднес к носу платье с павлинами и вдохнул мамин запах. Потом осторожно отложил его в сторону и продолжал рыться в одежде. У мамы было коричневое короткое пальто с меховыми манжетами, поясом и воротником. Мама часто говорила:

— Оно такое теплое, что и сапог не нужно!

Пальто так и не нашлось, и Ромочка скоро бросил его искать. Он напялил на себя столько всего, что с трудом снимал штаны, когда ходил в туалет. Он стащил с кровати матрас и набросал на него груду теплых вещей. Почти все время он проводил в свитом им «гнезде». Вот достанется ему от дяди, если он вернется! И все же Ромочке очень хотелось, чтобы дядя вернулся. Пусть, пусть увидит, что бывает, если не прийти домой вовремя!

Через три с половиной холодных дня и три длинные, темные, ледяные ночи Ромочка понял: надо уходить. Он не знал, куда вдруг пропали дядя, телефон, электричество и отопление. Гораздо больше тревожило то, что мама исчезла и не вернулась и позже точно так же исчезла и не вернулась мебель. За свою короткую жизнь Ромочка понял, что дядя и телефон заслуживают гораздо меньше доверия, чем мама, отопление и мебель.

Он бесцельно бродил по комнате, и внутри у него все сжималось от дурного предчувствия. Выходить в одиночку на улицу строго запрещалось.

— Если хотя бы высунешь нос на улицу, мы с дядей тебя убьем: сначала я, потом он.

Но в доме нечего было есть.

Ромочка все тянул. Он обошел другие этажи. Необычные тишина и темнота на лестнице уже не удивляли его. Он поднялся на четвертый этаж и робко постучал к соседке Шиллер, хотя и догадывался, что ее нет. Дверь оказалась незапертой. Ромочка потянул ее на себя и вошел. Соседская квартира изумила его, хотя он и знал, что теперь здесь тоже все по-другому. В огромной двухкомнатной квартире не нашлось ничего, кроме кучи мусора. Занавески пропали, и комнаты утопали в ярком, резком свете. Деревья за окнами стояли голые, только последние желтые листочки зябко дрожали на ветру. Ромочка потопал назад, к себе.

Нерешительно постоял на пороге. А вдруг он сейчас войдет и все будет как было? Дома так уютно… Ромочка посидел на драном диване, озираясь по сторонам. Вдруг мама вернулась? Он старался не смотреть в те места, где раньше стояли телевизор, стол и книжный стеллаж. Ромочка вышел, повернулся и снова вошел, но надежда уже растаяла.

Снова заурчало в животе. Ромочка взял свое красное ведерко и положил в него мамину черную бархатную ленту. Потом сбежал вниз на три пролета, мимо сгоревшей квартиры на втором этаже, и спустился в подъезд. Кнопка, открывавшая кодовый замок, не работала, но между дверью и косяком виднелась тонкая белая линия. Ромочка навалился на дверь всем телом, и она распахнулась, впустив в подъезд ослепительный свет.

Он опустил руки. Голод и холод гнали и толкали его вниз по лестнице, но на миг он забыл и о том, что замерз, и о том, что хочет есть. В конце осени случаются такие погожие дни — белое небо высокое, сухо и очень холодно. Снег, который падал две ночи назад, растаял, но, судя по тому, как холодно, наверное, скоро пойдет снова. Ромочке стало весело. Скоро его накормят и согреют! Взрослым без труда удается отыскать еду и тепло, даже если у них нет денег.

Снаружи дом казался неестественно тихим. Дом старый, почти во всех окнах выбиты стекла, рамы перекошены. Занавесок почти нигде нет, но в темных прямоугольниках не горит свет, никто не двигается.

Никаких признаков жизни. Видно только, что жильцы в спешке покидали свои квартиры. Весь первый этаж завален мусором и обломками. У двери вмятины от тяжестей, которые выволакивали на улицу. И повсюду следы тележек, комья пыли, какие-то тряпки и осколки, по которым прошлись десятки ног.

Ромочка постоял у подъезда, наблюдая за прохожими. Он знал почти всех в лицо, но не по имени. Все живут рядом. Соседи шли туда-сюда. Многие куда-то уходили, а потом возвращались. Но никого из своего дома Ромочка не увидел. Может, надо подойти к кому-нибудь и сказать, что он остался совсем один? Взрослые не станут его ругать — его ровесники еще не гуляют на улице в одиночку! Ромочка выискивал в толпе прохожих знакомые лица, которых можно было не бояться. Может, подойти к бритому гитаристу, который живет через три дома? Или к толстухе из углового? У нее трое больших противных детей, но сегодня их с ней нет. А может, лучше к старушке в красивом кружевном платке, которая тащит две битком набитые авоськи? Из одной торчит батон… И все же Ромочка побоялся с ней заговаривать. Потом он перестал присматриваться к прохожим. Мало ли что… В ушах зазвучал мамин голос:

— Не разговаривай с чужими людьми!

Ромочка стоял на ступеньке, поджимая в сапожках пальцы ног. Никто не обращал на него внимания. Он покачался на пятках. Ведерко ударило его о ногу. Ромочка на время поставил его рядом с собой и похлопал ладошками в варежках. Потом он сложил руки вместе. Взрослые в такой позе молятся, но Ромочке было всего четыре года, и он никак не мог ни на что решиться. Вот он и замер на месте, чтобы подумать.

Улица почти опустела. Тускло поблескивали подмерзшие лужи — все в мелких складочках, как глаза у снулой рыбы. Мимо пронеслась машина: в это время дня пробок не было. Вот машина скрылась за утром, и все стихло. Ромочка страшно замерз и решил, что надо куда-нибудь двигаться. И все же он тянул время. Он был уже большой и знал, что по дороге носятся машины, а по тротуарам ходят чужие взрослые и большие дети. Малышам (а сейчас он казался себе совсем маленьким) на улице не место.

Вот проехало еще несколько машин. На противоположной стороне улицы показалась большая желтая собака. Она куда-то трусила, не спеша. Вдруг Ромочка вспомнил: собаки теплые. У соседки Шиллер жил мохнатый пес по кличке Гейне. Ромочка часто гладил его. Он вдруг живо представил себе густой, теплый мех на брюхе Гейне — правда, изо рта у пса пахло плохо. Ромочка подхватил свое ведерко, пролез в дыру в ограде и шагнул на тротуар. Громыхая ведерком, он пошел туда же, куда шла собака. Мама запрещала ему выходить из квартиры, отходить от взрослых и выходить на улицу — даже если его посылал дядя. А еще она говорила:

— Не подходи к уличным собакам. Они грязные, ты заразишься и умрешь.

Никто не гнался за Ромочкой и не ругал его за проступок. Внутри стало как-то пусто. Он закоченел от холода и хотел есть. И даже выйди сейчас из-за угла дядя, Ромочка бы ему обрадовался. И пусть дядя отшлепает его и утащит на новую квартиру — Ромочка поплачет, конечно, но ему сразу полегчает.

Проехала машина. Ромочка перебежал дорогу и оказался на той же стороне, что и собака. Теперь он дрожал от волнения — он нарушил все правила и запреты! Один перешел дорогу и один идет неизвестно куда. Собака остановилась в нескольких шагах впереди него; она внимательно обнюхала угол дома. Ромочка заметил ее отвисшее брюхо с двумя рядами сосков. Собака обернулась и внимательно посмотрела на него, а потом побежала дальше. Она трусила довольно быстро и уверенно. Бледно-золотистая шерсть была особенно густой на загривке. Ромочка украдкой огляделся. Все кругом такое серое и мрачное — кроме той собаки. Значит, лучше собаки ему ничего не найти. Так всегда говорила мама — и о квартире, и о дяде, и о телевизоре, в котором дрожало изображение. Так мама говорила и о самом Ромочке в те вечера, когда не работала.

Ромочка не поспевал за собакой. Тротуар весь покрылся черным льдом и был скользким. Ромочка напялил на себя столько теплых одежек, что мог идти только очень медленно. Он старался не отрывать ног от асфальта, чтобы не поскользнуться. Впереди показался поворот налево, в узкий переулок. Когда Ромочка заковылял туда вслед за собакой, то потерял ее из виду. Он сел прямо на холодный бетон, а ведерко поставил рядом. Пальцы даже в варежках совсем закоченели — он их не чувствовал. Ромочка свернулся калачиком у водосточной трубы, взбегавшей вверх по стене. Снизу, от тротуара, веяло теплом. Он даже немного согрелся. Значит, в доме, у которого он сидит, живут люди.

Мама много раз учила его:

— Не подходи к чужим. Не разговаривай с чужими!

Он уже нарушил почти все мамины запреты. Ей это не понравится.

Ромочка все не вставал. Из-под земли, где проходили теплые трубы, веяло теплом, и он стал какой-то сонный и вялый. Он знал, что его дом совсем рядом, но ноги как будто налились свинцом и отказывались идти дальше. Даже пустота внутри тяжело давила на него. Она расползалась, раздвигая кости, и клонила его к земле. И голова стала тяжелая.