Читаем Приквел (ЛП) онлайн бесплатно

Дорогие читатели,

Если вы читали серию «Пришествие Дьявола», то вы знаете, что я не уклоняюсь от мрачных тем, безжалостных персонажей и нецензурных выражений, из-за которых у вас может пойти кровь из глаз. Трилогия «Империя Греха» не станет исключением. Это не безопасная серия.

А теперь, раз я вас уже предупредила…

Подноготная Порту, опасные мужчины и невероятные секреты ждут вас!

Если вы не читали Приквел-Новеллу к «Империи Греха», просто переверните страницу.

Целую,

Ева

Тихий шёпот прорезает толпу, когда я подхожу к гробу.

Мануэль д’Суза был внушительным игроком в нашем мире, пока рак не опустошил громадного гиганта, оставив от него лишь пустую оболочку в румянах гробовщика, которому, будучи опытному, не удалось скрыть ввалившуюся грудь и изнурённые черты лица Мануэля.

Когда я всматриваюсь в обшитый атласом гроб, шум в комнате стихает, и в ушах эхом отдаётся только его предсмертный наказ:

— Когда меня не станет, Квинта Роза до Вэйл будет твоей. Взамен ты женишься на моей дочери. Будешь защищать её от моих и своих врагов — ценой своей жизни, если потребуется.

Я бегло осматриваю безжизненное тело д’Сузы, останавливаясь на лице, словно ожидая, что он придёт в чувство, вылезет из недр ада и вцепится мне в горло, пока выпученные глаза не вылезут из глазниц.

Но Мануэль представляет собой лишь жуткое безмолвие.

«Ты правда хотел этого, старик? Оставить мне драгоценные виноградники и невинную дочь? Мне? Человеку, настолько порочному, что убил бы отца собственными руками, проклиная себя за то, что не сделал это раньше.

Такую жизнь ты желал прекрасному ребёнку?

Теперь поздно метаться, дурак. Слишком поздно для нее. Слишком поздно для меня».

Наша судьба скреплена кровью.

Пока смерть не разлучит нас.

«Может, дурак я».

Я отступаю от гроба — прямиком в очередь, спокойно оглядывая залитые слезами лица. Обычно я не встаю в очередь ради кого-то, но местным полезно увидеть, кто отдает дань уважения.

Семью д’Суза в долине любили всегда, особенно почившую жену Мануэля, Марию Розу, которая кормила голодавших и защищала слабых. По ужасной прихоти судьбы её убил на улице кто-то вроде тех, кого она брала под крыло. Сукин сын перерезал ей горло при свете дня.

Произошло это шесть лет назад — всего за несколько часов до последнего издыхания отца. Хоть эти события были не связаны, люди шептались, что господь забрал ангела, но избавил нас от дьявола.

Я не верю в подобную чушь, но даже мне придётся признать, что пути вселенной неисповедимы.

«Может, вселенская магия приведёт эту чёртову очередь в движение».

Я окидываю взглядом длинную стену без окон, где стоит Кристиано — один из моих самых надежных солдат, который проницательным взглядом прочёсывает каждый сантиметр толпы на наличие проблем. Если что-то не так, он это обнаружит.

Очередь по мере продвижения вперёд начинает редеть. Вскоре мне удастся увидеть будущую невесту.

Моя невеста. От одной мысли жжет в желудке. Последнее, что мне нужно во время укрепления власти, это жена.

Ничего личного. Я не виделся с ней несколько лет и ещё дольше не говорил.

В последнюю нашу встречу ей было около десяти или одиннадцати. Тогда она была верхом на слишком большой и энергичной для юной девочки лошади. И ей без проблем удавалось контролировать могучее животное. Помню, как был впечатлён её навыками. Когда я похвалил её, она застенчиво улыбнулась мне из седла с озорством в живых глазах.

Сегодня она не улыбается, и в её взгляде лишь пелена скорби.

Даниэла д’Суза одета в чёрное с головы до пят, а на лице ни грамма косметики, как и полагается каждой послушной дочери, скорбящей по любимому отцу. Но она не просто каждая дочь. Она — принцесса д’Суза, a princesa¹, — самая близкая к королевской знати в этих местах.

Продвигаясь ближе, я вижу, как она юна… и уязвима; на лице остекленевшее выражение подростка, который прошёл ад и выжил. Конечно, последние недели жизни её отца взяли своё, и теперь Даниэла столкнулась с непростой задачей в свои восемнадцать, — нести на плечах знаменитое семейное наследие. По крайней мере, она так думает.

Не было такого, чтобы Мануэль сторонился тяжёлых разговоров, но под конец ему не хватило смелости сказать единственному ребёнку, что он оставил её сыну o diabo². Это Мануэль оставил на меня.

Я отталкиваю мысли о соглашении и отвлекаю себя тем, что изучаю Даниэлу. Это не занимает много усилий.

Тёмные волосы заколоты на макушке, обнажая изящную и элегантную шею. Она прекрасна даже в скорби со всей изысканностью, которую можно ожидать от принцессы, готовящейся стать королевой.

Я продолжаю наблюдать, пока она с достоинством принимает каждое соболезнование. Всем оказывали равное почтение — как сборщикам винограда, так и владельцам ценных виноделен и портов. Она похожа на свою мать.

Однажды Даниэла станет полезным подспорьем для меня, её доброе сердце — идеальное дополнение к моей чёрной душе. Её мягкое средоточие уравновесит мои шероховатости. Однажды. Но не сегодня.

Пока Даниэла ожидает продвижение очереди, она окидывает взглядом главный вход. Кровь отливает от её лица, и она содрогается, обменявшись мрачным взглядом с женщиной, стоящей неподалёку от неё.

Она выглядит старше, но так же бледна, как и Даниэла.

Не поворачивая головы, я смотрю на вход, ожидая увидеть демона во плоти.

И вижу двух.

Мой дядя, Абель, и его старший сын, Томас, вырисовываются в арочном дверном проеме, отбрасывая зловещую тень на помещение. В отличии от Даниэлы я не удивлен их присутствию. Они здесь для шоу — увидеть и быть увиденными — по той же самой причине, что и я. Но мне это не нравится.

Абель был младшим братом моего отца и женат на младшей сестре моей матери, Вере. Отец всегда имел преимущество, но братья по большому счету соревновались между собой как друзья, зачастую плетя интриги против других портовых домов.

Кузен, Томас, и я, напротив, были яростными противниками, и нам с трудом удавалось проявлять друг к другу учтивость. Так было с самого детства. Но, как и у отца, у меня тоже всегда было преимущество.

Однажды Томас возьмёт на себя весь портовый бизнес моего дяди, легальную и нелегальную отрасль, и наша конкуренция возрастёт ещё сильнее. Но с винодельнями семьи д’Суза моя сила в долине станет недосягаемой. И пока я жив, кузен навсегда останется в запасных.

Ловлю взгляд Кристиано через все помещение. Тот кивает — он тоже видел реакцию Даниэлы.

Она боится их.

И хочу знать почему.

Когда я, наконец, достигаю первых рядов, Даниэла уже не бледна, но она с трудом втягивает глоток воздуха, когда видит меня, и выпрямляется, откидывая плечи назад. Её зрачки расширены. Если бы я держал пальцы на её горле, то ощутил бы, как бешено бьётся её сердце. Это инстинкт выживания на уровне подсознания, и я сомневаюсь, что она понимает, что перешла в боевой режим.

— Bom dia³, — произносит она так мягко, что её приветствие едва различимо в шуме комнаты.

— Антонио Хантсмэн, — говорю я, принимая её протянутую руку. Это было всего лишь формальностью. Все здесь знают, кто я такой, включая её. — Прошло много времени. Ты помнишь меня?

— Конечно. ― Складки на её лбу разглаживаются. — Наши матери были подругами.

Лучшими подругами, включая тётю Веру. И только мать из всех троих осталась жива, что было чистейшей удачей.

— Твой отец был хорошим человеком, — искренне произношу я. — Ты наверняка была слишком юна, чтобы знать детали, но пока я учился, твои родители помогли матери. Я никогда не забуду их доброты. Знаю, что для них тогда было непростое время.

Вспышка чего-то — возможно, мучения — искажает тонкие черты её лица. Это происходит в мгновение ока, и несколько секунд я внимательно приглядываюсь к Даниэле, чтобы увидеть, что ещё она скрывает за этой непоколебимой маской. Но она более ничего не показывает.

— Мать сейчас живет в Лондоне, — продолжаю я. — Иначе была бы здесь. Она передаёт свои соболезнования.

— Благодарю, — говорит Даниэла чуть громче шёпота. — Как она?

— Счастлива. Очень счастлива.

Лицо Даниэлы смягчается.

— Я не видела её с тех пор, как… — она несколько раз моргает, прежде чем продолжить. — Такое ощущение, что с тех пор прошла целая жизнь.

В её голосе звучит смиренная тоска, которая кажется неуместной для кого-то столь юного.

— Я обожала твою мать, — продолжает Даниэла. — Она всегда приносила мне карамель в золотой фольге, когда навещала. И привозила красивые ленты из путешествий. Я…

Даниэла замолкает на полуслове, словно забылась на мгновение, становясь отрешённой и такой хрупкой, что, если закончит мысль, то может разбиться вдребезги. Разговор о матери, должно быть, вернул её к воспоминаниям о собственной.

Сердце уже давно ожесточилось, и потребуется нечто большее, чем растерянная женщина, чтобы вызвать во мне подобие сочувствия. Но я даю ей мгновение собраться. Это в моих силах.

Даниэла облизывает полные губы, борясь за самообладание, что пленяет меня. Отражение боли во взгляде, отчего радужки глаз темнеют.

Глаза с крошечными золотистыми крапинками, что ловят свет из-за ее спины, светлее, чем волосы. Очень выразительные глаза — мой любимый тип. С ними ничего не скрыть. Пока воображение не зашло слишком далеко, я вспоминаю, что её отец, мой наставник, лежит позади в деревянном гробу.

— Пожалуйста, передай матери моё почтение, — тихо добавляет она.

— Обязательно.

Даниэла переключается на человека позади меня, и у меня создаётся впечатление, что от меня отмахнулись. Но я не двигаюсь. Всё будет кончено, когда это решу я. Ни секундой ранее. Хотя даже мило — ей кажется, что она с такой лёгкостью сможет от меня избавиться.

Принцессу ждёт глубокое разочарование.

— Спасибо, что навестил отца перед его смертью, — говорит она, когда становится очевидно, что я не собираюсь двигаться. — Жаль, что мы разминулись.

Тон по-прежнему пропитан исключительной вежливостью, но теперь звучит холоднее. Может, Даниэла рада, что я навестил её отца перед смертью, но то, что я всё ещё стою здесь, радости ей точно не приносит.

— Твой визит принёс ему душевный покой.

«Ты не знаешь и половины».

Я киваю и выхожу из очереди, оставляя её для приветствия остальных, потому что теперь я закончил.

Все взгляды прикованы ко мне, пока я пробираюсь к чёрному ходу, где ждёт Кристиано. Уверен, люди гадают, останусь ли я для разговора с дядей. Насколько могу судить, нет причин оставаться и здороваться с ним. Уважение выказывают, когда для этого приходит срок. Ублюдок ни черта от меня не получит.

На пути к выходу я миную несколько своих людей, рассредоточившихся по траурному залу. Я на стороже, пока пересекаю зал, но ни с кем не устанавливаю зрительный контакт.

— Давай выбираться отсюда, — бормочу я себе под нос, когда размашистым шагом прохожу мимо Кристиано.

Толпа у выхода расходится в разные стороны, давая мне возможность уйти.

Оказавшись на улице, я делаю глоток свежего воздуха, прежде чем забраться на заднее сиденье бронированного внедорожника.

Когда машина отъезжает, я смотрю через тонированное окно на очередь у дверей и морга. Так же было, когда умер отец. С единственной разницей — ни у кого не было и намёка на слёзы из-за смерти Хьюго Хантсмэна. Они приходили лишь удостовериться, что o diabo⁴ был действительно мёртв.

Не прошло и недели после похорон Хьюго, как Мануэль д’Суза впервые вызвал меня и озвучил ультиматум. Даже сейчас я помню каждое слово.

— Река золота и всё сопутствующее может принадлежать тебе. Но у тебя появятся обязательства гораздо больше, чем перед самим собой. Тебе придётся вершить правосудие и пресекать беспорядки, поддерживая традиции и обеспечивая свободу распространения нашего вина за пределы долины. Если ты не достоин короны, отойди в сторону, и я найду достойного.

И на этом закончились мои дни распития дорогого виски и погонь за низкопробными девками. Мне было двадцать два.

Да, я был наследником, но д’Суза был создателем королей⁵.

Он жил и дышал насыщенным и крепким портвейном, начиная с лоз и заканчивая бутылкой — ему была известна каждая деталь процесса до мельчайших подробностей. И он разбирался в каждом аспекте. Вскоре я тоже стал в этом разбираться.

Бизнес — тёмные его части и более принципиальные — с самого начала затронул каждую область моей жизни. Хотя некоторые могут посчитать, что насыщать мировой рынок креплёным вином вряд ли принципиально.

— Боже, я рад выбраться оттуда, — бурчит Кристиано, устраиваясь огромной фигурой на сиденье рядом со мной.

Кристиано, Лукас и я с детства были друзьями. Лукас, находящийся сейчас в командном центре и следящий за трансляцией изнутри и снаружи похоронного дома, тоже один из моих приближённых. Кристиано с Лукасом составляют круг моих приближённых. Есть и другие люди, на которых я полагаюсь, но такой уровень доверия я не выказываю больше никому. Даже близко к этому ничего не было.

— Ненавижу, когда ты подвергаешь себя такому риску, — бормочет Кристиано. — Даже с учётом всех предпринятых особых мер защиты. Слишком много людей слоняются туда сюда. Подобной возможностью мог воспользоваться один из наших врагов, чтобы разобраться с тобой. Не очень умный ход.

Но необходимый. И с меня хватит разговоров об этом.

— Как ты думаешь, почему Даниэлу бросило в дрожь при виде дяди с Томасом?

Он покачал головой.

— Не уверен. Но я собираюсь осмотреться здесь сегодня. Я уже начал беспокоиться, что ты захочешь остаться, чтобы увидеть, как всё сложится.

— Я видел достаточно.

Более чем достаточно. Она принадлежит мне, и никто, никто не заставит её дрожать. Кроме меня.

— Каковы шансы, что они уже связывались с ней по поводу имущества?

Не то чтобы это имело значение. Даниэла — не владелец собственности, поэтому не может её продать, но я хочу, чтобы эти факты раскрылись на моих условиях.

— У нас шпионы по всей Квинта Роза до Вэйл, — отвечает Кристиано, пролистывая информацию на телефоне. — Мы бы знали, если бы они показались. Но гарантирую, что они что-то планируют.

— Пусть Лукас займётся электронной почтой и записями звонков Даниэлы на предмет связи с ними после нашей последней проверки. Скажи ему всё бросить и заняться этим.