Читаем Фантом. Операция молчание (СИ) онлайн бесплатно

"Если нет подходящего случая - создай его!"

"Ты никогда не станешь прежним, если хоть раз изменишь своим принципам. Перемены - предвестники хаоса. Нельзя допустить анархии в собственной душе, иначе после даже самой незначительной революции уже не сможешь взять бразды правления в свои руки. Это будет неприемлемо и по меньшей мере глупо, иначе для чего совершались все эти митинги и демонстрации, этот протест? Мягкотелость? Попытка кому-то помочь, кому-то посочувствовать? К чёрту жалость, когда в твоих руках сосредоточена власть всего мира.

Помни: из князи в грязи, из короля в нищего, из властителя в раба. Из свободного человека в арестанта. А свобода - это самое ценное. Даже ценнее власти, поскольку абсолютной свободы нет ни у кого.

Доверяй лишь себе и чти лишь одно правило: если нет удобного случая - создай его!"

Какого чёрта? Алеф Солнцев ещё раз прочитал строки ровного почерка, ложившегося поверх истёртой временем бумаги, задумался над смыслом изложенного и, усмехнувшись, мотнул головой. Как долго он следует своим же указаниям? Как долго живёт по строго прописанным правилам? Он сам себе ограничивает свободу, но осторожность гарантировала ему безопасность, покой и возможность удовлетворять свои примитивные потребности. Нет, он не боялся быть схваченным, арестованным, даже не боялся, что о его способности узнает кто-то ещё. Его не волновали такие мелочи, ведь он мог манипулировать каждым человеком на Фантоме. У него было много страхов, которых он пока не осознавал, а потому боялся лишь одного - боли.

Бросив последний взгляд на письмо, Алеф безжалостно его скомкал, швырнул в сугроб и продолжил идти по заснеженной горной тропинке, прочь от горящего здания закрытой школы для трудных подростков. Он сам стал инициатором пожара, потому что просто захотел этого. Не жалел о содеянном, о сгоревших заживо учениках и преподавателях. Лишь радовался, что наконец сумел вырваться из этих стен, и лишний раз убедился, что мягкотелость и попытка сделать что-либо по чужим правилам ни к чему хорошему не приводят. Он до конца усвоил этот урок, исправил совершённую ошибку и ничуть не жалел, ведь нудный голос совести его никогда не посещал.

Заслышав вой сирен пожарного спецтранспорта, Алеф единственный раз оглянулся на горящую школу, на валящий в небо чёрный дым, свернул с тропинки и зашагал по сугробам, проваливаясь то по колено, то по пояс. В сосновом бору стояла необыкновенная стеклянная тишина. Царили покой, граничащий со смертным вздохом, безжалостный мороз и прекрасное сиреневое небо, наполненное бриллиантовыми бликами раскалённой, как Солнце, планеты.

Холодный ветер, холодный воздух, холодный снег застужали горло, не могущее больше позвать на помощь. Из него вырывалось лишь сбитое хриплое дыхание. Оледеневшая кровь уничтожала остатки желания бороться, утяжеляла тело, и мягкий снег заботливо притягивал его к себе. Границы стёрлись, реальность перетекала в фантасмагорию, и Алеф впервые за свою жизнь осознал, что не боится смерти, не боится исчезнуть. Боится лишь, что никогда не воплотит в жизнь свою единственную мечту - никогда не станет по-настоящему свободным. От вещей, от людей, от потребностей, от себя самого. Да вот оно! смерть и есть избавление, смерть и есть та самая свобода... Нет, всего лишь иллюзия, ведь после смерти нет ничего.

"Да ну всё к чёрту, - подумал Солнцев, - на хрен эту философию".

Тяжело выдохнув, он медленно опустился на снег, перевернулся на спину и с тоской поглядел в небо, в котором чертил ровную полосу пролетающий мимо самолёт. Желание жить медленно гасло, тело не слушалось и приятная расслабленность холодом растекалась по венам. И когда страх окончательно развеялся, покорно принимая последний дар смерти, где-то совсем рядом раздался озорной собачий лай, ставший призрачным знамением спасения.

Маленький городок, расположенный на юге Полимии, восемь месяцев в году покрытый снегом, наконец задышал тёплым ветерком. В конце ноября началась оттепель, приближалась весна. Солнечные лучи безжалостно топили снежное покрывало, с крыш домов и складских помещений стекала талая вода. Крикливые птицы радовались приходу короткого лета, плескались в лужах. А Алеф, сидя в недорогом кафе домашней выпечки, безрадостно смотрел на картину светлого дня, так и не притронувшись к поданному молочному коктейлю.

Он перебрался сюда два года назад, после поджога школы. Сделал всё, чтобы его зачислили в список погибших, получил новую ID-карту на имя Глеба Скворцова и покинул Гзен, перелетев через океан, чтобы затеряться в снежном тихом городке на юге огромного континента.

Умея приспосабливаться, жить скромно даже при своём неограниченном потенциале, он прижился в этом городке, хоть и не любил снег, хоть и не любил Полимию. Он скучал по Гзен, по её столице, бывшей его родным городом, всегда по-летнему тёплой и солнечной. Ему не хватало шумных улиц, торговых центров, но уже привычное однообразие заменяло ему спокойствие. Однако вернуться домой с каждым днём хотелось всё сильнее.

- Добрый день. А чего это вы сегодня без настроения? - с материнской заботой и сочувствием поинтересовалась женщина, имени которой Алеф так и не спросил. Он приходил сюда каждый день в течение полутора лет, но ни с кем не разговаривал, бесплатно ел и уходил.

- Просто хочу домой, - неестественно улыбнулся, а скорее оскалился, он и, отодвинув стакан с коктейлем, вышел из-за стола, покинув кафе.

Широкий бульвар, по которому гулял Алеф, был заполнен людом. Дети играли между собой, на ходу придумывая правила. Взрослые, присматривая за ними, сидели на скамейках и без умолку разговаривали, попутно прикармливая воркующих голубей. Справа от бульвара, куда уводила тихая уютная аллея, стояла машина мороженщика, из которой доносилась жуткая мелодия. Однако детей она радовала, и они дёргали родителей за руки, умоляя купить хотя бы один стаканчик холодного лакомства.

Вскоре бульвар остался далеко позади. Алеф, тяжело дыша, поднимался в крутую горку, поскальзываясь на талом снеге. Слева журчала освободившаяся от ледяного плена река. Солнце слепило и пригревало. Крякали утки, плавая ровным строем. И во всём чувствовалось весеннее пробуждение, вдохновение и ощущение чего-то прекрасного. В воздухе словно носился невидимый, никому неподвластный вирус, сквозь носовые пазухи проникающий сразу в мозг, отчего люди становились более приветливыми и улыбались навстречу расщедрившемуся солнцу.

Алеф наконец достиг вершины склона, прошёл несколько метров, облокотился на чугунное ограждение и глянул вниз. В пяти метрах под мостом, пенясь и журча, бежала река. По ветру доносились далёкие звуки городской суеты.

- Вода, наверно, холодная. Вы правда прыгнете? - раздался за спиной женский голос.

Алеф обернулся. В нескольких шагах от него стояла девушка с тёмными волосами, собранными в два высоких хвостика, в лёгкой оранжевой курточке и больших чёрных ботинках. Она добро смотрела большими синими глазами, в которых не было ни изумления, ни доли хотя бы притворного испуга. Она была настроена доброжелательно и, спокойно глядя на своего собеседника, очаровательно улыбалась.

- И чего ты тащишься за мной с самого бульвара?

- Захотела познакомиться.

- Неужели? А я думал, преследуешь.

Девушка, казалось, слегка растерялась, усмехнулась, глядя куда-то в сторону, и наконец покрутила пальцем у виска, собираясь уходить. Алеф даже не подумал её останавливать, вновь обернулся к ограждению и глянул вниз, пытаясь представить, насколько холодная вода в это время года.

- Я Лена, - услышал он.

Что-то незнакомое, но слишком призрачное, чтобы стать явным, коснулось его сердца. Алеф обернулся, ещё раз оглядел девушку, находя её достаточно привлекательной, чтобы сделать своей игрушкой. Однако вопреки всем его правилам, впервые захотелось сыграть по-честному и получить в лице этого человека настоящего друга, того, кто будет рядом не из-за внушения, а по доброй воле. Алефу не хватало этого тепла, хоть он и не признавался себе, что нуждается в любви и заботе, как все остальные люди. Он считал это проявлением слабости, но подсознательно боялся оказаться никому не нужным.

- Алеф.

- Ого! Знаменитое имя, - усмехнулась она. - Не дразнят психопатом?

- Разве можно назвать человека психопатом, если он поджёг школу? Да только его уже не спросишь. Тем более, нет особых доказательств, что это сделал он.

- Вообще-то есть запись с одной из камер, где отчётливо видно, как он поджигает спичку.

Лена, явно довольная собой, широко улыбнулась, даже не заметив, как сказала лишнее. Впрочем, Алеф, хоть и был любопытным, не стал ничего спрашивать.

- Приглашаю тебя на одно свидание, - сказал он.

- На одно? А что потом?

- А потом посмотрим.

- Странное предложение. Почему я должна согласиться? - Лена перестала улыбаться, насторожилась и мельком огляделась. Даже сделала назад один маленький шаг, который не остался незамеченным для её нового знакомого. Осторожность сошла за обычное волнение, но Лена отчего-то начала нервничать сильнее.

- Не волнуйся: ты, возможно, спасла мне жизнь, а я умею быть благодарным. С тобой ничего не случится, это всего лишь одно безобидное свидание. В конце концов, я ведь не тот психопат.

Доктор Франциска Лета уверенно постучала в стеклянную дверь, вошла в кабинет и, остановившись напротив овального стола, с улыбкой поглядела на старого генерала. Подслеповатыми голубыми глазами он бесстрастно поглядел на подчинённую и выверенным жестом позволил ей говорить. Франциска засияла сильнее прежнего, сложила руки на ремне и, оглянувшись на дверь, негромко сообщила:

- Младший лейтенант Иванова отправила смс-сообщение: операция начата.

Генерал Стрельников нахмурился, надел очки в полу-оправе и, отыскав на столе нужный документ, внимательно его прочитал. Недоуменно скривив лицо, недовольно хмыкнул, отложил бумагу в сторону и, сняв очки, со старческим любопытством оглядел подчинённую. Франциска была женщиной молодой, высокой, со смуглой кожей и чёрными волосами - почти идеал; её улыбка излучала высокомерие и знание собственных желаний, а по-кошачьи игривые, светло-карие глаза смотрели на всё как будто с безразличием, но всегда внимательно.

- Какая дата значится в приказе? - строго переспросил генерал.

Доктор Лета на секунду растерялась, вернула себе прежний удовлетворённый вид и, слегка призадумавшись, спокойно ответила:

- Девятое декабря, Владимир Илларионович.

- А сегодня?

- Сегодня только двадцать девятое ноября, генерал. Но разве имеет значение, когда начнётся операция, если задействован только один солдат? Всё идёт по сценарию, не стоит беспокоиться.

- Мы военные люди, доктор Лета, и должны быть предельно дисциплинированы. Следовать указаниям и графику, значит, добиваться максимально успешных результатов. Это ясно?

- Предельно. Прикажете, отменить начало операции?

Генерал Стрельников нахмурился, тяжело выдохнул, но отрицательно покачал головой: спугнуть цель ему не хотелось, поэтому он приказал Франциске лететь в Полимию и лично проконтролировать ход операции.

Лишь по прошествии двух дней Алеф и Лена встретились снова. Они неторопливо прогуливались по светлым от ночных фонарей улицам Залесска, где, в отличие от холодного юга, всегда стояла летняя погода. Не держась за руки, шли рядом друг с другом, молчали и смотрели каждый в свою сторону. Лена отчего-то ощущала себя по-настоящему свободной и счастливой. Никогда прежде она не могла позволить себе выбирать, а теперь словно перенеслась в иную реальность, где все живут мимо неё, да и она может делать всё, что захочет. Знала, что близость Алефа стирает границы, но не могла наслаждаться этим комфортом слишком долго - она и так уже нарушила инструкции, но мало заботилась о собственной судьбе - неожиданно начала жалеть своего нового знакомого.

Шагая вдоль набережной, Лена позволила себе немного помечтать. Представила себя обычной девчонкой, вообразила, что эта незначительная прогулка, которая мало чем напоминала настоящее свидание, превратится в любовь, а обыденная реальность - в подобие любовного романа. Ей хотелось ощутить теплоту чьих-то рук, испытать неизвестные доселе чувства, стать кому-то по-настоящему нужной и вкусить ту сладость вседозволенности, в которой, по её мнению, жил Алеф.

Остановившись на мосту, под которым медленно текла широкая река, Лена облокотилась на ограждение. Ноги её, облачённые в туфли на шпильке, ныли от долгой прогулки, но Лена превозмогала боль, стараясь не выдать своего напряжения даже выражением глаз. Алеф остановился рядом, равнодушным взглядом окинул ночной пейзаж и мельком поглядел на девушку, которая, такая хрупкая, маленькая и аккуратная, никак не вязалась с той ролью, которую он ей определил. Ведь Лена не была похожа на обычную девчонку, её синие глаза, умеющие быть искренними и трогательными, с осторожностью оглядывали всё, что им попадалось. Холодная сталь, блестящая в них, выдавала профессионала.

Занимался рассвет.

- На мосту мы познакомились, - сказала Лена.

Алеф не ответил. Лена замолчала, очарованными глазами глядя на рассвет. Вдруг задумалась над всей своей прошлой жизнью, над событиями, которые её наполняли, и поняла, что не было ничего прекраснее того, что она испытывала теперь. Рядом с шестнадцатилетним парнем, который не особо блистал умом, но умел жить красиво, она чувствовала себя уверенной и в безопасности. Ей казалось, что этот краткий миг подарила ей сама судьба, и Лена не хотела его терять, не хотела возвращаться к своему прошлому, в котором всё было расписано до мелочей. Она не жила - нет! - а следовала расписанию, существовала, а жизнь тем временем, вместе с молодостью, текла мимо.

Над горизонтом уже стелилась светлая бледно-жёлтая полоса и показались первые сияющие пластины планеты-солнца, спутником которой и был Фантом.

- Слива цветёт, - сказала Лена, указав в низину, где берег крутым склоном уходил к реке. Помолчав, добавила: - Это всё ненадолго.

Алеф перевёл на неё вопросительный взгляд.

- Ну, всё это, - пыталась объяснить она, обведя руками пространство. - Нам не позволят быть вместе. И всё это останется всего лишь криво сыгранной игрой. Ты многого не понимаешь, и я хотела бы объяснить... Впрочем, думать об этом пока рано. Просто посмотри, как светится слива. Это ведь волшебно.

Алеф усмехнулся, но не ответил. Лена озадаченно на него посмотрела - она ждала иной реакции, - задержала взгляд на его улыбке, затем мотнула головой и сама усмехнулась, понимая, какая абсурдная сложилась ситуация. Всё должно было быть иначе, но получилось так, как есть. Жалела ли она об этом? Едва ли.