Читаем Меланиновый синдром онлайн бесплатно

Ангелина резко распахнула глаза и тяжело, натужно задышала, лежа прямо на дороге, лицом вниз. В голове было пусто, поэтому она даже не сразу осознала, где, в каком положении находится. Да и что, собственно, вообще происходит, поняла не сразу.

«Я же вроде только два стаканчика пива выпила… и еще чуть-чуть вина, кажется… Да, точно. Может, из-за того, что намешала, так окосела? Теперь родители точно убьют! До самых экзаменов придется дома сидеть», – это первое, что стало ее более-менее адекватной, внятной мыслью.

Когда Ангелина повернула голову набок, чувствуя, как давно пошедший трещинами асфальт царапает щеку, то тут же сощурилась и инстинктивно сжалась – белый, нестерпимо яркий, холодный свет ударил ей прямо в лицо, больно резанув по радужке. Она не поняла, отдаляется, приближается или же стоит на месте этот неизвестный источник света, в котором начали угадываться серебристо-голубые и красные проблески, но в итоге решила, что на нее кто-то направил чрезвычайно мощный фонарик. Слишком мощный…

Проморгавшись, Ангелина попыталась сфокусировать зрение хоть на чем-нибудь, но почти сразу пришлось снова зажмуриться. Наверное, это из-за играющего в крови алкоголя органы чувств так обостренно реагируют на любые внешние раздражители, потому-то и создается мнимое ощущение, что она смотрит на полуденное (подозрительно холодное) солнце без темных очков. Причем в упор. И через телескоп.

Кто это делает? Что ему надо? Так ведь и ослепнуть недолго.

А вдруг это кто-нибудь из соседей? Вот позор тогда будет! Точно родителям расскажут! А через пару дней все Правообское узнает о том, что она напилась и уснула прямо на дороге, не в состоянии даже доползти до дома – в этом Ангелина была на все сто процентов уверена.

Ей даже самой стало смешно от того, что, находясь в таком положении и совершенно не помня, как вообще умудрилась уснуть чуть ли не посреди проезжей части, она, в первую очередь, думает о том, что о ней скажут люди, а не о том, как благополучно доползти хотя бы до крыльца.

Однако этот приступ нервного веселья очень быстро сошел на нет, уступив место постепенно возвращающемуся рассудку и нарастающей панике. Действительно. Нужно попытаться встать и дойти до дома, до которого, как удалось сообразить, оставалось всего-то метров сто-сто пятьдесят.

До дома… По воспоминаниям, ее проводили до самого дома, до калитки. Точнее, довезли. Да, точно. Одноклассник привез ее на мотоцикле, поэтому было загадкой, как так получилось, что она оказалась здесь, на дороге. Тут два варианта: либо память подводит, либо под влиянием высокого градуса в голову взбрело пойти прогуляться и… прилечь отдохнуть прямо там, где стоит. И оба этих варианта для Ангелины казались невозможными и бредовыми.

А еще бредовее – тот факт, что она вообще способна напиться до такой степени, при которой мозг выключается и все тормоза срывает напрочь. Ну не помнит она за собой ничего подобного, в этот вечер в том числе, и все тут! Не помнит, чтобы вела себя даже хоть сколько-нибудь неадекватно, все шло нормально, а потом… потом… Неясно, что было потом, но все это точно на нее непохоже.

Интересно, который час? Сколько она пролежала здесь? И успели ли ее хватиться родители? Оставалось надеяться, что прошло немного времени. Ангелина прикинула: в мае светает рано, но пока на горизонте рассветом и не пахнет, поэтому можно судить, что сейчас глубокая ночь, часа два где-то. Это нельзя назвать критичным опозданием. В конце концов, ей случалось и раньше так задерживаться, например, на праздничные дискотеки. И если бы не состояние, в котором придется ввалиться в квартиру, все было бы хорошо. Конечно же, родители давно спят, и есть небольшой шанс тихонько пробраться в свою комнату и лечь проспаться. Возможно, ее появление никого не разбудит, в чем Ангелина, однако, очень сомневалась.

Как чувствовала – нужно было остаться дома и потратить вечер субботы на просмотр сериала, до которого никак руки не доходили, или подготовку к ЕГЭ. Экзамены-то не за горами. Не хотела ведь идти!

Несмотря на почти невыносимую слабость, Ангелина собрала всю свою волю в кулак и, уперевшись ладонями в асфальт под собой, с усилием приподняла верхнюю часть туловища над дорогой; затем, пока не сверзилась обратно, быстро встала на четвереньки. Все тело ужасно ломило и лихорадило, как при гриппе. Нужно было хорошенько отдышаться, прежде чем совершить новый подвиг, а именно – принять вертикальное положение.

За этим занятием как-то упустился из внимания тот момент, когда неизвестный источник света погас. Теперь улицу освещали только редкие фонари. Ангелина подсознательно порадовалась этому факту, однако радоваться было больше нечему – стоило ей встать на ноги, как ее начало штормить из стороны в сторону. А пищевод сдавило настолько мучительными спазмами, что еще чуть-чуть, и желудок просто вывернется наизнанку. Что, может быть, к лучшему. Быстрее протрезветь удастся.

– Больше ник-когд… Ик! Н-никогда пить н-не б-буд-ду! Ик! – зареклась Ангелина. Ей казалось, что ее череп был разбит, как пасхальное яйцо, ибо у нее никогда в жизни голова не раскалывалась так сильно, как сейчас. Даже думать больно.

Впрочем, мыслительная деятельность и без того давалась лишь с горем пополам. Пожалуй, это одно из худших положений, в котором только может оказаться несовершеннолетняя девушка, еще школьница. По крайней мере, Ангелина не могла припомнить, чтобы когда-нибудь просыпалась валяющейся на дороге. А сегодня… полный провал. Как в памяти, так и во всем остальном.

Неужто немного алкоголя способно сделать с организмом такое?

И почему на улице так холодно? В мае даже ночами такого не должно быть.

Кое-как восстановив положение в пространстве, Ангелина мысленно посетовала на то, что, кроме забора, до которого еще надо умудриться совершить несколько героических шагов, ухватиться было больше не за что, и поплелась в сторону дома. Одной рукой приходилось придерживать постоянно спадающие джинсы. Хотя ширинка вроде была застегнута.

Пускай и перед глазами все сильно расплывалось, несложно было разглядеть, что свет в доме не горит, все квадраты окон абсолютно черны. Значит, родители спят. Это хорошая новость.

И все-таки, который час? Нужно узнать наверняка.

Ангелина вдруг спохватилась, но, видимо, поздно. Она хлопнула себя ладонью по лбу и принялась второпях шарить по карманам – да так лихорадочно, что чуть снова не шмякнулась на дорогу. Класс. Телефон посеяла, рюкзак – тоже. Припрется домой просто никакая, без личных вещей, да еще и наверняка табаком за километр несет!

«Зачем, зачем я согласилась покурить? Я ведь не курю! Зачем?!»

Не считая того, что ее вырвало прямо на крыльцо, до дома Ангелина добралась относительно благополучно. Как только желудок освободился от какой-то отвратительной жижи (которая, к слову, не очень напоминала коктейль из пива и вина, от нее даже привкуса и запаха алкоголя не чувствовалось), стало и вправду легче. Удалось даже не споткнуться на ступеньках. Но когда Ангелина подергала за ручку двери, то занедоумевала, и это заставило ее окончательно прийти в себя. Родители ведь знали, что она вернется домой не раньше половины первого ночи. Они не закрываются, когда дочь гуляет с одноклассниками и задерживается допоздна. Опасаться некого, соседи все нормальные. А Ангелина девочка взрослая, в выпускном классе учится как-никак, поэтому, приходя домой (не позже часа!), всегда запирает за собой дверь.

Может, на автомате закрылись?

«Черт, и позвонить не получится! Вот за телефон меня точно убьют! Надеюсь, найдется. Скорее всего, он в рюкзаке. Может, на "Белке" оставила? Хоть бы это было так. Тогда завтра, то есть уже сегодня, зайду за Светой и Машей и сходим, поищем. Если меня, конечно, под домашний арест не посадят», – еще около минуты Ангелина стояла перед железной дверью и переминалась с ноги на ногу. – «И че мне теперь, в окно стучаться, что ли?»

Но рассуждать долго не пришлось. Ангелина вздрогнула, услышав, как с характерным скрипом открывается входная дверь – не уличная, а квартирная; на веранде включился свет и раздались приглушенные голоса. Что она скажет родителям? Что скажут они, увидев ее всю в грязи и шатающуюся даже на месте?

Когда открылась и уличная дверь, Ангелина выпрямилась и зажмурилась, будто в ожидании удара. Но надолго ее не хватило. С протяжным «ой!» она шваркнулась прямо за порог, после чего, со стоном хватаясь за ушибленную голову, услышала:

– О, боже! – голос был женским, но явно не принадлежал ее маме. – Юра, помоги ей!

– Во бля! Щас я… – прокомментировал второй, мужской голос.

«Юра?! Что еще за Юра? Нет, я, конечно, пьяная, но не настолько, чтобы ошибиться домом, это нереально! Да и не помню я среди соседей никакого Юру», – Ангелина не сопротивлялась, когда ей помогали встать. Не смогла бы даже при всем желании. Она еле переставляла ногами, в то время как ее с обеих сторон подхватили под руки и потащили в дом.

Усадили на диван. Аккуратно поддели подбородок пальцами, вынуждая приподнять голову и посмотреть на того, кто находится перед ней. Но у Ангелины никак не получалось сфокусировать взгляд на чем-то конкретном. Всякий раз, когда она пыталась всмотреться в лицо напротив, окружающий мир то превращался в калейдоскоп, то темнел, то просто расплывался, будто на свеженаписанную картину вылили кружку воды. Голоса становились до боли отчетливыми, а уже через мгновенье доносились откуда-то издалека, словно те, кому они принадлежат, говорят из соседней комнаты или через стеклянный купол.

Ангелина резко уронила голову на грудь и сползла с дивана, медленно оседая на пол и утыкаясь лицом в подтянутые к себе колени. Как же невыносимо тянет на рвоту…

– Т-тошн-нит… – только и смогла выдавить она, едва шевеля пересохшими, потрескавшимися губами.

– Юра, принеси воды! Быстрее! – буквально парой секунд позже женщина начала тыкать ей в лицо стакан с холодной водой, но Ангелина постоянно отворачивалась от него и, невзирая на слабость, пыталась отпихнуть чужие руки от себя. Горло ужасно сушило, пить хотелось до невозможности, но Геля чувствовала, что если сделает хоть глоток, то ее точно вывернет наизнанку. – На, попей водички, – все продолжала настаивать женщина, и Ангелина в конце концов сдалась. Она отпила совсем немного и сразу отпрянула, заходясь в приступе болезненного кашля. Конечности не слушались из-за усиливавшегося тремора; все тело начало трясти, как в припадке.

Ангелине тут же помогли улечься обратно на диван, рядом с которым поставили тазик.

– Юра, вызывай скорую!

– Н-не н-над-до ск-к… Кха-кха-кха! Скорую. Где мама? Поз-зовит-те маму… Кха-кха-кха! – с каждой минутой ей становилось только хуже, в речи едва угадывались отдельные слова. Даже когда она лежала пластом на дороге, лицом в асфальт, не чувствовала себя настолько паршиво. А сейчас в нее будто за раз влили столько алкоголя, сколько они с одноклассниками выпили за вечер все вместе взятые.

– Девушка, вы можете сказать, как вас зовут? – взволнованный, на грани паники голос женщины заставлял Ангелину удерживать ту последнюю нить, соединяющую ее с реальностью. Она все время вскидывала голову на звуки голоса, чтобы моментом позже снова уронить ее на грудь, и уже опять была очень близка к потере сознания и, возможно, новому провалу в памяти.

На заднем плане слышалось, как мужчина не менее взволнованно кричит в трубку, видимо, объясняя местному фельдшеру, что произошло. Размазанный силуэт Юры – или как его там? – мерил шагами комнату; вскоре отложив мобильник на стол, мужчина схватился за голову, начал что-то говорить своей супруге (ну если они друг другу не муж и жена, то кто?) и периодически выругиваться.

– Девушка? – закрывающую глаза Ангелину слабо похлопали по щекам, осторожно потрясли за плечи. – Кто ваши родители? Мы купили этот дом и переехали сюда почти два года назад, но не знаем вас. Вы не здешняя? Вы можете сказать, как зовут ваших родителей? Девушка? Девушка? Вы меня слышите?

«Мы купили этот дом и переехали сюда почти два года назад, но не знаем вас», – эти слова засели в голове и начали прокручиваться, как заезженная надоедливая песня, хоть и Ангелина уже была не в состоянии вникнуть в их смысл. Она решила больше не бороться, так как каждая минута, проведенная в сознании, стоила ей все больших мучений.

– Юра… Юра! У нее кровь из носа пошла! – едва не рыдая, восклицала женщина. У Ангелины на тот момент перед глазами уже была чернота, но она все еще могла различать голоса, которые ей были совершенно не знакомы и больше почти не воспринимались как нечто осмысленное. – Где скорая? Ты позвонил? Что они сказали? Когда приедут?

– Да откуда я знаю! Должны быстро приехать, – мужчина, такой же испуганный, как и его супруга, вновь схватился за голову и выматерился.

– Ей все хуже!

– Ну а я че могу сделать? Сейчас приедут и… Катя, ты-то чего ревешь?

«Мы купили этот дом и переехали сюда почти два года назад, но не знаем вас», – смысл этих слов, маячащих на задворках гаснущего сознания, улавливался слабо. Однако, даже будучи в предобморочном состоянии, Ангелина понимала, что происходящее все больше начинает напоминать какую-то феерию абсурда.

Что-то не так.

Но что именно? Здравый смысл подсовывал кое-какую догадку, но она была настолько бредовой, что мозг даже не брал ее в расчет.

«Это мой дом. Я у себя дома – это сто процентов. Так какого фига происходит? Кто эти люди? Какого фига они здесь делают?» – это было последнее, что помнила Ангелина, прежде чем окончательно провалиться в забытье.

Но на этот раз она провалилась не в темноту. Под сомкнутыми веками, под дрожащими ресницами радужку сдавливал этот белый, с прорезями серебристо-голубого и красного, нестерпимо яркий свет – сначала статичный, а потом приходящий в движение, что давало понять: этот свет существует не сам по себе, у него есть некий источник или источники. Кроме того, он кажется знакомым.

До боли знакомым.

– …а вы знали, что трехцветными бывают только кошки, а коты – нет? – Никита взял под передние лапы несчастное животное, которое недовольно водило ушами, всем своим видом показывая, как сильно его раздражает шумная компания из пяти молодых людей. – Так что можешь быть уверена, что у тебя Барби, а не Барбос, – Никита опустил кошку к себе на колени и начал гладить. Однако питомица его партнерши по лабораторным работам при первой же возможности спрыгнула на пол и убежала куда-то в сторону кухни.

Ева, с которой время от времени перебрасывались парой слов одногруппники, еще несколько секунд водила пальцем по дисплею мобильника, параллельно с разговорами листая ленты социальных сетей, затем подключила смартфон к зарядному устройству и, наконец, обратила внимание на приятеля, весь вечер донимавшего ее кошку.