Читаем Морталия. Узурпация (СИ) онлайн бесплатно

Благодарю своих друзей Наталью Лифанову и Эдуарда Зайцева за прочтение моих самых первых набросков и постоянную поддержку.

Благодарю читателей Евгения Зарипова, Светлану Аленчеву и Стрелка, критика которых помогала мне совершенствоваться.

Благодарю художника Rojka за прекрасные иллюстрации к книге.

Все Вы мотивировали меня писать дальше и не давали унывать.

Без Вас мир Морталии никогда бы не ожил на страницах книг.

Спасибо, Вам, что всё это время были со мной!

Хозяйка ночи укрыла своё дитя прозрачным одеялом тумана, но оно бунтовало, срывая листья, изредка постанывая меж стволов старых деревьев, иногда срываясь на крик. Крупный зверь продирался сквозь заросли леса, огибая толстые стволы. Трухлявые шишки рассыпались под его мощными лапами. Корявые руки кустарников хватались за его напряженное тело, покрытое кровавой чешуёй. Его тяжелое прерывистое дыхание постоянно сбивалось.

Зверь остановился, тоскливо вглядываясь в темноту. Тёплый слепящий свет пробивался между ветвей. Одинокое сердце животного забилось надеждой. Через несколько мощных прыжков он оказался возле бревенчатой хижины, утопающей в гуще хвойного леса. Клубы дыма поднимались из её печной трубы. Большую часть жилища освещал высокий фонарь, окрашивая туман и клубящийся воздух в жёлтый цвет.

Скрип двери разорвал тишину.

— Кити-китти, иди сюда! Кити-китти! Иди домой! — настойчиво кричала женщина, выходя наружу, но никто не откликнулся на её зов.

Зверь мысленно улыбнулся, замерев в кустах. Он жадно ловил каждое её слово и тщетно пытался рассмотреть лицо, всматриваясь в тускло освещенные фонарём силуэты. Прохладный ночной еловый воздух, насыщенный ароматами смолы и перегноя, щекотал его большие раздувающиеся ноздри, рядом с которыми вздрагивали алые огоньки самой маленькой из четырёх пар его глаз.

Позвав кого-то ещё немного, женщина скрылась за дверью.

«Нет! Нет, не уходи! Скажи ещё что-нибудь! Хоть что-нибудь!» — мысленно заревел зверь и вздрогнул, когда рядом хрустнула ветка. Он повернул свою большую вытянутую морду, раскрывая беззубую пасть, и нащупал взглядом крупную кошку с пушистым хвостом. Зверь вновь мысленно улыбнулся и сжал когтями влажный мягкий мох.

Женщина перемешивала горящие угли и дрова в камине, когда услышала жалобное мяуканье. Она прошлась по скрипучим половицам и открыла дверь. Стон деревьев и тревожные крики ночной птицы привлекли её внимание, когда кошка юркнула в дом.

Голова медведя, висевшая над камином, показывала свой звериный оскал. Тени в пустых глазницах человеческих черепов вздрагивали. Олень с кустистыми рогами смотрел на свою шкуру, висящую на противоположной стене. Множество чучел животных и птиц застыли в немом страхе. Блики камина плясали в их стеклянных глазах.

Женщина уже задремала в мягком кресле у камина, когда кошка прыгнула на её колени. Она дрожала и пыталась мурчать, но этот бархатный звук постоянно срывался. Женщина почесала животное под шейкой и неожиданно увидела на её неестественно вытянутой морде между пушистым рыжим мехом восемьмаленьких кровавых глаз, несколько меньших по размеру, чем обычные глаза кошки. Под верхними пучками вибриссов были самые крупные из них.

— Ааааа! — закричала хозяйка, сбросив кошку с колен.

Женщина со всей силы пнула восьмиглазое животное. Кошка ударилась о стену, пискнув от боли. Женщина кинулась к камину и схватила кочергу.

Кошка не пыталась убежать или сопротивляться, когда металлический прут раз за разом опускался на её беспомощное тельце. Истошные крики животного и хруст костей разбавляли шумное и прерывистое дыхание обезумевшей от страха женщины. Хозяйка продолжала наносить удар за ударом даже тогда, когда кошка перестала двигаться, превратившись в кровавое месиво. Внезапно окровавленная кочерга выскользнула из рук женщины и с грохотом ударилась о деревянные половицы. Хозяйка отшатнулась от несчастного животного, сделав пару шагов.

Огонь в камине неистово боролся со временем, продлевая свою жизнь. В этой судорожной схватке он трещал на поленьях, пожирая их. Что они сделали ему, эти безропотные и невинные жертвы? Он забавлялся и играл с ними, разбросав по стенам свои живые и тёмные игрушки, которые послушно плясали с ним в такт. Одна из них, предвосхищая свою участь, начала расти на стене. Превзойдя остальных своим величием, она в слепой ярости бросилась на женщину, забрав её крик. А эгоистичный огонь, не желавший умирать один, разделил свою смерть с остальными тенями, погрузив всю комнату хижины во мрак.

Беззубый старик сидел на бревне возле широкой дороги и улыбался, провожая глазами повозку, которую тянул белый конь с серой гривой. Несколько малышей с криками лазали по развалинам заброшенного жилища. Практически каждый второй дом был тронут огнём, словно кто-то намеренно сжигал их. Повозка медленно приближалась к городу-дворцу Исааду. Вдалеке доносились взволнованные крики чаек и шум морских волн.

— Эй, просыпайся барин! — громко крикнул коренастый мужичок в выцветших красных шароварах, держась за поводья. — Подъезжаем!

— Что, уже? — хрипловато отозвался его спутник. Он выглянул из телеги, прикрывая рукой от слепящего солнца бесцветные серые глаза с черной окантовкой радужки.

— Как спалось, барин? — посмотрел через плечо извозчик. — Вид у вас сильно помятый.

— Просыпался от каждой кочки. Твоя колымага не приспособлена для извоза. Меня всю дорогу трясло.

— А я говорил вам, барин, что стоит подождать другой экипаж. Это вам ещё свезло, что я не груженый.

Путник поднялся на ноги, сохраняя равновесие, и, взявшись мускулистой рукой за спинку скамьи, словно атлет перепрыгнул через неё, усевшись рядом с возничим. Закатанные рукава его простой льняной рубахи обнажали руки до локтей.

— Я не мог позволить себе ждать ещё дольше. И без того потерял два дня. Уж лучше смириться с ночевкой под открытым небом, — тяжело вздохнул он.

— Вот, держи, барин, — возничий дружелюбно протянул флягу. Мужчина сделал глоток, поперхнулся и закашлялся.

— Что за гадкое пойло?! — прохрипел он и, морща лицо, отдал флягу обратно.

— А вы, барин, трезвенник, — хохотнул извозчик, забирая флягу.

Внимательные глаза путника заскользили по окрестностям. Ветер подхватывал его лёгкие волнистые пепельно-русые волосы.

— Тяжело смотреть на эти дома, такая разруха, — проронил он с грустью. Он потянулся за мешком с лакомствами для лошади, достал одну морковку и захрустел. Краснодеревщик застучал молотком по резной табличке с надписью «Исаад. Королевство Тарплен».

— А что вам на них смотреть? За стеной дворца их не видно. В былые времена его стены служили защитой, а теперь их главное назначение — отгородить дворян от крестьян, — проворчал возничий. — Во всём должно быть равновесие.

— Да какое же это равновесие, если существуют богатые и бедные?

Здоровенная женщина с коромыслом на плечах перешла через дорогу и, расплескав воду на крупный серый камень, свернула к ветхим хижинам.

— А вот какое! Кому-то нужно быть бедняком, чтобы другой был богатеем, а то откуда же ему, богатству этому, взяться? Богатство — это излишество, — уверенно ответил извозчик и зацокал языком.

— Всё равно не понимаю, что заставляет всех этих людей оставаться здесь, где больше половины их дохода уходит в казну Тарплена. Морталия — большой материк.

— Здесь безопасно, — задумался возничий. — Я триста миль проехал от порта и ни один разбойник на меня не напал, и так на всей территории Тарплена. Как-никак самый охраняемый город Морталии.

— Так не обязательно ехать в свободные земли, они могут поселиться в любом другом городе, в том же Стригхельме или Балгуре, где налогов вообще нет.

— Налогов может и нет, но не каждый отдаст своего ребёнка в армию, или, того хуже, в наёмники «Мятежного солнца». Тут у них всё — дом, родня, земля, какое-никакое хозяйство. А там что, кто их ждёт? Куда ни поехай, а пахать везде надо, — вздохнул мужчина. — Тем более Совет Стригхельма охраняет не все земли. Чем дальше от столицы, тем страшнее живётся. Сейчас подъедем, и вам придётся пересесть, барин. Мою повозку ни за что во дворец не пустят.

— Да брось, Бэн, нас пропустят, — путник старался пригладить свою бороду, которая топорщилась в разные стороны веником.

— Вы давно, видать, сюда не захаживали, — хмыкнул возничий, — во дворец сейчас пускают не всех.

— Когда-нибудь этот угнетённый народ взбунтуется.

— Куда уж там, у половины пупки к костяшкам спинным прилипли.

— Это к позвоночнику что ли?

— Это голодный люд значит, — засмеялся возничий. — Вот вроде образованный человек, барин, а не соображаешь.

— Куда мне до тебя, — с улыбкой ответил он и почесал затылок.

Телега остановилась возле высоких неприступных стен дворца из камня неправильной формы. У огромных распахнутых ворот стояла вооружённая стража в зелёных туниках, надетых поверх кольчуг из мелких стальных и бронзовых колец. Их короткие тёмно-зелёные плащи украшали эмблемы в виде чаш с огнём, вышитых чёрной нитью. На стенах крепости развевались такие же знамёна. Путник спрыгнул с телеги и уверенной походкой подошёл к стражникам:

— Господа, можем ли мы попасть во дворец?

— Пошёл вон! Таким, как ты, тут не место! Указ короля! — рявкнул один из стражников, с отвращением оценивая одежду мужчины.

Путник, не мешкая, снял перчатки и запустил руку в карман некогда роскошных тёмно-синих брюк и, что-то достав, прицепил себе на грудь серой, плохо заправленной рубахи, местами навыпуск. Ромбовидный золотой значок с изображением огня, в котором полыхали символы «XII», блеснул на солнце.

— Ах, мастер истины, простите, не признал, — задрожал голос стражника. — Можете пройти, но повозка, к моему глубочайшему сожалению, проехать не может. Мне, правда, очень жаль, — лепетал он, ощупывая взглядом золотой знак члена Совета Дюжины, такой же был и у его короля.

Возничий любопытно прислушался к разговору.

— Как твоё имя? — надевая перчатки из потертой коричневой замши, спросил путник.

— Уик, милорд, — стражник чуть не выронил копьё от неожиданности.

— Уик, ты знаешь законы материка?

— Да, милорд, — он постарался выпрямиться, сильнее стиснув в руке копьё.

— Как называется материк?

— Морталия, милорд.

— Главный закон Морталии?

— Все жители Морталии — свободные люди. Рабство на материке запрещено и карается законом, — заикался и дрожал Уик от волнения.

— Кто правители Морталии? — сурово смотрел на стражника путник. Его зрачки сузились и на фоне светлых радужек с их чёрными краями смотрелись крайне жутко, словно глаза хищного зверя.

— Совет Дюжины.

— Уик, перечисли всех членов Совета Дюжины.

— Король…

— Назови мне имена всех членов Совета, — перебил стражника путник.

— Видий Армдоз, — зашевелил дрожащими пухлыми губами Уик, выдавливая из себя имя короля без титула, и громко сглотнул, — Риз Эшер, Карл Вагер, Лари Саван, Даги Стоунвол, Михаэль Друлль…

— Достаточно, — услышав своё имя, остановил стражника путник. — Ответь мне, если бы Видий приехал на повозке…

— Достопочтенный мастер, король бы не приехал…

— Если бы гипотетически король приехал на этой телеге, — резко показал пальцем на убогую повозку Друлль, — ты бы его пропустил? — и выжидающе посмотрел на стражника.

— Да, милорд.

— Чем я отличаюсь от короля Тарплена?

— Но, милорд, король… — смутился стражник и, наморщив лоб, сдался. — Проезжайте, — выдохнул он, словно сбросил тяжкий груз с плеч.

Друлль победоносно вернулся в телегу и сел рядом с Бэном.

— Поехали, Бэн! — просиял он.

— Что ж вы, барин, не сказали, кто вы? — обиделся возничий. — Я бы удостоил вас подобающему обращению.

— Это какому же, Бэн, дал бы мне лишнюю лепешку? — Друлль снял значок с груди и спрятал его в карман. — Я хочу знать, как на самом деле люди ко мне относятся и что они собой представляют в действительности. Поэтому пусть я буду для них чумазым крестьянином, путешествующим на попутках.

Бэн ухмыльнулся, глядя искоса на мастера истины и погнал лошадь за ворота Исаада.

— Куда ехать, барин?

— В замок короля!

Телега брела по каменной улице, вливаясь в суету города цокотом копыт и стуком колес. Каждая стена Исаада перетекала в дорогу, дорога в дом, дома соединялись переходами, извивались, сплетались лабиринтами улиц. Дворец был единым организмом, по закоулкам которого сновали богато, со вкусом одетые, люди, органично заполняя его, точно кровь вены. В нём не было ничего лишнего, каждая стена, камень, труба, крыша и прочее существовали для единства всей системы. Кажется, будто если убрать одну из стен, то весь город рассыплется. Отчасти, возможно, это и так, ведь в Исааде был водовод и зловонные трубы, которые пронизывали весь город, снабжали водой дома и выводили из них отходы. Стоя на высоком обрыве у берега моря, дворец активно пользовался всеми преимуществами такого расположения. Но совсем другое дело — окрестности Тарплена за стенами дворца. Где на тысячи километров раскинулись многочисленные засеянные поля, пастбища скота, преимущественно одноэтажные жилища земледельцев и мелких ремесленников из сруба, простенькие придорожные таверны. Всё это тщательно охранялось, даже в самых отдаленных уголках Тарплена были посты стражников. Ни один другой город Морталии не был настолько безопасен для населения.

— Не кажется ли тебе, Бэн, что мы сильно выделяемся? — задумался Друлль, провожая взглядом пышную даму в огромной шляпе с перьями. — Словно безобразный рубец на безупречном лице. Когда я был здесь в прошлый раз, Тарплен не чурался своей нищеты. По улицам бродили бедняки, земледельцы, доярки из-за стен. Когда же город успел превратиться в пристыженную девицу, скрывающую под вычурными юбками дырявые чулки с заплатами?

— А что я вам говорил, барин? — довольно хмыкнул возничий и почесал грудь. — Не жалуют нас здесь больше!

— Какая досада, — тяжело вздохнул Друлль. — Однажды Исаад сказал, что людям не нужна свобода. Потеряв господина, они сразу же ищут ему замену. Он не верил, что люди смогут обрести свободу в своих умах, и видимо был прав.

— Барин, говоришь так, словно был лично знаком с первым королём Тарплена, — подозрительно покосился на Друлля Бэн.

— Да брось, по-твоему, мне триста лет?

— Лет сорок думаю, — почесал квадратный подбородок Бэн с двухдневной чёрной щетиной.

— А если учесть, что я стриг?

— Ну тогда лет сто. Разве мастер истины стриг?

— Да какая разница.

Повозка остановилась у стальных ворот дворца.

— Вот и приехали, барин.

— Держи, Бэн, — Друлль протянул возничему золотую дюжину и спрыгнул с телеги.

— Вот это щедрость! — широко улыбнулся возничий, рассматривая монету. — Воспользуюсь случаем и опрокину пару кружек пива в таверне.

— Прощай. И береги себя.

Бэн хлестнул коня и телега тронулась.

Дворец короля утопал в звуках моря. В чистом небе кружили чайки и кричали. Статуя обнажённой девушки расправила крылья вместо рук в центре гранитного фонтана. Скульптуры пернатых животных, в любой момент готовые сорваться с белоснежных стен дворца и воспарить над кустами голубой гортензии, застыли в прыжке.