Читаем Моряки идут на лыжах онлайн бесплатно

Война разгоралась. Красная Армия победоносно приближалась к главным укреплениям «непреодолимой» линии Маннергейма. Оставляя за собой опустошенный край, сожженные дотла города и деревни, враг отходил. Путь его был усеян сотнями и тысячами замаскированных минных ловушек: на разрушенных дорогах, в нарочито оставленных редких домах и просто на лесных тропинках. Но ни коварство врага, ни свирепые морозы не могли сломить напора доблестных красноармейских полков, остановить их неудержимое шествие вперед и только вперед.　

Мертвой снежной пустыней стал в январе тысяча девятьсот сорокового года Финский залив. Скованные льдом, недвижные еле дымят на стоянках корабли Краснознаменного Балтийского флота. На фронте гремит канонада, льется драгоценная кровь, а моряки-балтийцы обречены природой на бездействие. Не все, конечно. У стыка трех заливов — Финского, Рижского и Ботнического — ходят иные счастливцы по чистой воде незамерзающего моря, громят вражеские транспорты, блокируют порты и берега, чудесные подвиги совершают подводные лодки.　

А кронштадтцы? Разве они не могут? Не ждут того же?　

Вскоре, однако, боевой порыв балтийцев, их горячее желание помочь бойцам Красной Армии были удовлетворены. Командование Балтийского флота решило создать береговой отряд моряков. Из отборных людей, из лучшей флотской молодежи в несколько дней вырос покрывший себя боевой славой такой отряд. Возглавил его закаленный в боях гражданской войны, любимый балтийцами комбриг Денисевич.　

Шаг за шагом железной волей своей сколачивал комбриг Денисевич отряд. Постепенно появились у него «своя» артиллерия, даже «свои» танки, «своя» морская пехота. Нехватало только собственной авиации. Зато крепко помогали ему крылатые «помощнички» с близких морских аэродромов.　

В конце января тысяча девятьсот сорокового года морской лагерь привольно раскинулся в густом лесу у белофинской деревушки Руси, землянками зарылся под корни деревьев.　

Взаимодействуя с N-ской стрелковой дивизией, отряд моряков занимал крайний левый фланг Красной Армии на Карельском перешейке, у самой кромки ледяной равнины Финского залива.

Пятого января тысяча девятьсот сорокового года начальник штаба кронштадтского батальона Чепрасов был срочно вызван в штаб флота. Через двадцать минут он уже сидел в кабинете начальника отдела штаба флота Бабинцева. Теряясь в догадках о причинах вызова, Чепрасов терпеливо ждал пока Бабинцев просмотрит ворох бумаг, присланных на подпись. Закончив работу, Бабинцев поднял голову и внимательно посмотрел на Чепрасова. Спросил неожиданно:　

— Лыжи любите?　

Чепрасов улыбнулся. Любит ли он лыжи?! Он, испытанный, известный всей Балтике лыжник, участник крупнейших лыжных соревнований, вплоть до всеармейских в Свердловске, победитель лыжного перехода Кронштадт — Москва.　

Рассказывая о своих лыжных успехах, Чепрасов по выражению лица Бабинцева понял, что вопрос был задан для формы. Но зачем? Это еще оставалось загадкой.　

— Так, так, — одобрительно кивал головой во время рассказа Бабинцев, тихонько постукивая карандашом по столу. И снова неожиданность:　

— А вы не могли бы подобрать в Кронштадте группу хороших лыжников, способных к длительным переходам? — спросил Бабинцев.　

Чепрасов оживился.　

— Ничего трудного. В Кронштадте таких сколько угодно.　

— Желательно из командного состава, — разъяснил Бабинцев.　

— И это нетрудно, — поспешил уверить Чепрасов. — Взять хотя бы парторга старшего лейтенанта Боковню или младшего лейтенанта Жукова из той же части, младшего лейтенанта Ольховского, старшину Армизонова. Этот тоже ходил со мной в Москву и участвовал в Свердловских соревнованиях. Неплохие лыжники младшие командиры Спиридонов и Жмахин. Да разве всех напамять перечтешь!　

Бабинцев не скрывал своего удовлетворения.　

— Отлично! Таких и надо, — и нажал кнопку звонка. — Я вас немножко задержу.　

Явившемуся секретарю Бабинцев приказал тотчас же вызвать всех названных Чепрасовым лыжников и, как бы забыв о нем, углубился в работу.　

— В чем тут дело? — размышлял тем временем Чепрасов. — Не вздумали ли организовать новые лыжные соревнования? Может быть, опять в Москву? Не похоже — время военное, — самому себе возражал Чепрасов. — А, может быть, молодежь обучать?..　

Не в силах ответить на эти вопросы, Чепрасов решил запастись терпением. Вскоре прибыли вызванные.　

Все еще не разъясняя причины вызова, Бабинцев задавал им те же вопросы, что и Чепрасову, так же кивал головой и нетерпеливо постукивал карандашом по груде бумаг.　

К концу беседы прибыл капитан Лосяков — тоже отличный лыжник. Загадка усложнялась.　

Расставаясь, Бабинцев назначил Лосякову с Чепрасовым на следующий вечер встречу с комиссаром штаба флота.　

В назначенный срок Бабинцев представил комиссару приглашенных. Завязалась оживленная беседа на те же лыжные темы. К концу беседы пришел комбриг Денисевич. С его появлением Чепрасов начал кое о чем догадываться. Комбриг в это время заканчивал формирование морского отряда.　

— Вот и хорошо, — сказал комиссар, обращаясь к вошедшему комбригу. — Вот они!.. Народ подходящий, — и он кивнул в сторону лыжников. — Разъясните им дело, товарищ Денисевич.　

Тайна прояснялась. Покинув кабинет комиссара и уединившись с Чепрасовым и Лосяковым, комбриг коротко сообщил им задание командования флота: создать в помощь береговому отряду моряков лыжное ядро из опытных, выносливых и стойких моряков-добровольцев.　

Комбриг говорил горячо и увлекательно. Не отрываясь слушали Лосяков и Чепрасов.　

— Дело огромной важности! Маленький отряд лыжников-балтийцев призван служить общему делу разгрома врагов в Приморском направлении. Задачи большие, но и опасность немалая. Каждому нужно наперед это знать. Безвольных, слабых, нерешительных — не возьму! Впереди — смелые рейды на вражеское побережье и глубокая разведка. Согласны вместе работать? — спросил в заключение комбриг.　

— Не то слово, товарищ комбриг, — отвечал за обоих Лосяков. — Просто благодарны.　

— Договорились! — и комбриг пожал руки лыжникам.

На следующий день, седьмого января, Лосяков уже в качестве командира лыжного ядра, а Чепрасов — начальника его штаба — приступили к формированию. И в тот же день отовсюду потянулись к ним люди: из морских школ, школы оружия и других, с боевых, вмерзших во льды, кораблей, с кронштадтских фортов и береговых батарей. Молодые, сильные духом и телом, лихие спортсмены, шли они, гордясь доверием, выбором и честью служить родине на опасном посту. Из них, после проверки, были отобраны лучшие. Но и таких было слишком много. В отряд предстояло отобрать лучших из лучших. Тревожно ждал каждый боец решения судьбы: возьмут или отошлют обратно в часть?　

В большинстве это был младший командный состав срочной и сверхсрочной службы — коммунисты и комсомольцы.　

Первый отсев сделал инспектор физической подготовки Краснознаменного Балтийского флота майор Махунов. Но и после этого оставался крупный излишек. Вторичный отбор затруднял даже Махунова. Как отбирать? По внешнему виду? Но все одинаково здоровы, сильны, превосходно ходят на лыжах и одинаково жаждут быть принятыми.　

Десять дней велась тренировка. Десять дней напряженной физической борьбы за право попасть в лыжный отряд. Много было обид, огорчений и разочарований, прежде чем, наконец, майор Махунов окончательно отобрал лучших по спортсменским и боевым качествам. Большинство — коммунисты и комсомольцы. Балтика послала в отряд лучшее, что имела.　

Закипела работа. День и ночь, не помня об отдыхе, Лосяков с Чепрасовым создавали свой отряд, разбивали его на отделения, взводы и роты. Назначили командиров. С утра до вечера люди тренировались в лыжных походах: без выкладки, с полной выкладкой и с полным боевым снаряжением, соответственно фронтовой обстановке. Проводились учебные стрельбы: из пулеметов, гранатометов, винтовок и пистолетов, Краснофлотцы метали гранаты. Изучался армейский устав: ведь предстояло работать на суше. Через двадцать дней планомерной подготовки капитан Лосяков смог уже рапортовать командованию флота о полной готовности отряда к выполнению любых боевых заданий.　

Проходя перед фронтом выстроенного отряда, Лосяков светился откровенной радостной улыбкой. Да и как не радоваться? Один к одному, сильный, ловкий, смелый, хорошо обученный и высокосознательный народ. Одно слово — балтийцы!　

«Ну, и наделают они хлопот белофиннам… дадут жизни…» — думал командир лыжного отряда.

Днем двадцать седьмого января тысяча девятьсот сорокового года лыжный отряд выступил в Кронштадт.　

Поверх армейского белья на каждом лыжнике была специальная одежда: ватные брюки и ватная куртка защитного цвета, грубошерстная суконная гимнастерка, меховой жилет-«безрукавка», шапка-ушанка, две пары шерстяных носков, суконные портянки, ботинки армейского образца, шерстяные перчатки с брезентовыми рукавицами. На ногах — лыжи с полужестким креплением, в руках — бамбуковые палки. В ранцах за спиною: трехдневный запас продовольствия, две пары запасного белья, запасные свитера и шарфы. Предусмотрено все до последних мелочей.

Лейтенант В. А. Чепрасов, начальник штаба лыжного отряда моряков.

За какой-нибудь час шутя прибыли в Кронштадт. Переночевав, в десять часов утра двадцать восьмого января двинулись дальше — на фронт — по снежной равнине Финского залива.　

За фортом «0», где отдохнули и пообедали, вступили уже в район возможных боевых столкновений с врагом, а потому шли с полным охранением. За три часа лыжники покрыли расстояние в двадцать километров от форта «0» до форта Ино на Финском побережье.　

«Молодцы! — думал Лосяков. — И это при полной боевой выкладке… для начала — неплохо».　

Ночевали на бывшем неприятельском форту, а в восемь утра двадцать девятого января тронулись в последний перегон к лесному лагерю у деревни Руси, что в двадцати семи километрах от Ино.　

Шли в полном порядке: ни усталых, ни отставших, никаких аварий или досадных происшествий. Это была первая проверка людей и материальной части в действии. И действие было безотказным. Несмотря на мороз, холода не чувствовали, а в Руси пришли даже основательно взмокшие: непривычно длительный переход, довольно тяжелый груз снаряжения и одежды, высокие и частые торосы, с которыми большинство лыжников, даже таких испытанных, как Чепрасов и Армизонов, встречались впервые.　

В лагере моряков, скрытом под землею в лесной чаще, царило оживление. Готового жилья или землянок для лыжников еще не было. Наскоро пообедав, сразу приступили к рытью землянок. Работа была изнурительно тяжела. Кирками и ломами долбили глубоко промерзшую, твердую, как гранит, почву. Потом валили лес, обтесывали, пилили, крепили землянки, обшивали бревнами, строили нары, столы, налаживали отопительные «железки». К утру тридцатого января лыжники были обеспечены жильем.　

С этого дня они вступили в новую, долгожданную, полную труда, риска и подвигов жизнь. О ней и будет рассказ.

Чаще и выше встают ледяные зубья торосов. Преграждая путь к берегу, они вынуждают лыжников тяжело взбираться на верхушки ледяных скал и оттуда головокружительным прыжком обрушиваться вниз.　

Вырвавшись вперед, идут краснофлотцы Мальцев и Глазунов, а левее — парторг лыжного отряда, командир разведки старший лейтенант Боковня.　

Над скованным Финским заливом глубокая ночь и арктическое безмолвие.　

Оглушительный взрыв внезапно ударил в лицо жарким пламенем и удушливой сладковатой гарью. Горячим ветром свалило Глазунова с ног и швырнуло оземь. За ним покатился на бок и Мальцев. Зашатался, упал на колено и клюнул головой в снег Боковня.　

— Мина! — крикнул он. Вскочил и, повернувшись, скомандовал: — Внимательно смотреть!　

Бойцы залегли в снег. Лыжники Боковни попали в минную западню, поставленную врагом на подступах к берегу. Шедшие впереди разведки Боковня и Мальцев удачно проскользнули между рядами мин, а Глазунов напоролся. Делая размашистый шаг и занося правую ногу вперед, он по счастливому случаю не сделал нажима на переднюю часть лыжи. Тяжесть тела легла на задок и взорвала мину позади лыжника.　

Придя в себя после взрыва и стряхнув обильный снег, осколки льда, засыпавшие его с головы до ног, Боковня пополз к лежащему невдалеке Глазунову.

— Живы? — спросил он.　

Полминуты длилось молчание, затем неуверенный ответ: 　

— Как будто…　

— Встанете?　

— Попробую…　

Глазунов сделал неудачную попытку приподняться и снова повалился на снег.　

Парторг ползком подобрался к нему, решив, что бойца тяжело ранило. Попробовал поднять, стараясь разглядеть, где рана. К его удивлению и радости, Глазунов вдруг встал на ноги, но растерянно молчал, видимо не понимая, что с ним стряслось. Боковня сам удивился: человек на глазах взорвался на мине и вот стоит перед ним совсем целехонек! Руки, ноги, голова — все как полагается. Желая вернуть его к действительности, Боковня сказал:　

— Живы вы! Не сомневайтесь. Только дайте осмотрю, — и начал ощупывать и разглядывать бойца.　

Придя в себя, Глазунов сбросил перчатку с правой руки и прежде всего схватился за лицо. Отведя руку, он молча показал командиру обильные следы крови на ней.　

— Что у вас? — тревожно спросил командир.　

— Фугас носом подорвал, — отшутился легко раненный Глазунов.　

— А нос-то цел?　

— А что ему сделается?.. царапина… Работоспособный еще, — продолжал острить опомнившийся Глазунов, вытаскивая из-под халата индивидуальный пакет. — Жаль только лыжи! — добавил он, подняв правую ногу и показывая раздробленный взрывом задок лыжи.　

Оставив Глазунова, Боковня окликнул продолжающего неподвижно лежать Мальцева.　

— А вы живой?　

— Выясняю. Как будто слегка оглушило, — услышал Боковня бодрый ответ. Мальцев решительно поднялся и стал во весь рост.　

У парторга отлегло от сердца. Подошел к бойцу и тщательно осмотрел. И этот — в полном порядке, только левый рукав обгорел да халат почернел от фугаса.　

— Встать! — скомандовал командир Боковня. — Внимание! Попали на минное поле.　

Это было первое знакомство лыжников с финскими минами, о которых они так много слышали раньше.　

Чтобы уменьшить опасность попадания на мины, Боковня построил свою группу «змейкой». Выслал вперед дозором отделенных командиров — Урилова и Иванова. Те тихонько двинулись, внимательно просматривая местность. Перед ними белым пологом метров на полтораста лежало минное поле.　

Боковня нетерпеливо ждал возвращения дозора, скользя взглядом по черной ночной завесе, за которой, чудилось, насторожился, не открывая огня, вражеский берег. Правее, на юго-востоке, на высоком мысе Кюриниеми, загорелись в воздухе, запрыгали синеватые блуждающие искорки световой морзянки. Очевидно, взрыв фугаса был замечен и Боковня обнаружен. Положение осложнялось. Не зная, разумеется, шифра сигналов, парторг мысленно расшифровал их: «Внимание… внимание! Большевики у берега! Напоролись на минное поле. Окружайте, хватайте, не дайте уйти!..»