Читаем Печаль Алконоста онлайн бесплатно

 – Человечество живёт под мечом Армагеддона. Все знают, что наступит конец жизни и будет что-то иное, куда никак не хочется уходить... Теперь уже известно мрачное предсказание толтеков, указывающее конкретную дату – двенадцатое число двенадцатого месяца две тысячи двенадцатого года. Якобы, все пророчества известных провидцев также падают на этот день...

 Кое-кто из дальних рядов стали прислушиваться. Яня и Ядя округлили глаза и смотрели на Авенира Григорьевича в четыре блюдца. А он, совсем не чувствуя той самой меры, когда что можно говорить, а чего нельзя, продолжал:

 – Как тут не впасть в уныние! Хотя это страшный грех, по Библии, который только усугубит положение. Не будем грешить и присоединяться к паникёрам, а попробуем порассуждать на трезвую голову, присовокупив сюда элементы сарказма, или, если хотите, ехидства, свойственного каждому здравомыслящему...

 Петрушевский подошёл к доске и мелом начертал: 12.12.2012.

 Затем, попытался вытереть пальцы сухой, сплошь запудренной мелом, губкой, к которой не прикасалась ничья рука с самого первого сентября, но только ещё больше испачкался. Недовольно поморщившись, Авенир Григорьевич достал белый в неприметную серенькую клетку носовой платок, аккуратно обтёр пальцы, и, вдохнул побольше воздуха.

 – Отчего же цифирь такая: один, два, один, два, два, ноль, один, два? Если обратиться к магии чисел, то здесь никак не находим мы то злополучное апокалиптическое число – три шестёрки. А само число зверя, как ни складывай, как ни раскладывай, а получаем девять... В свою очередь, указанная толтеками дата, всего-навсего образует двойку..

 – Простите, профессор!.. – рука взметнулась почти с заднего ряда.

 – Ну, что там ещё?..

 Петрушевский посмотрел на того, кто нарушил начало его лекции. Рассуждения хороши без помех...

 – Я не понимаю, как у вас такие числа получаются... – Иван-Царевич глупо улыбался...

 – Царёв, неужели вам трудно сосчитать? Всё сложите и получите.

 – Я так и делаю, но у меня 18 и 11...

 – Когда вы все эти цифры сложите, то получится то, что я вам сегодня поставлю, – пригрозил Петрушевский.

 – Одиннадцать? – удивился Царёв.

 – Два, сударь, два. Не мешайте!

 На Царевича зашикали, а Яня и Ядя, две сестры из Белоруссии хором сказали:

 – Ваня, не мешай, беры счоты...

 Весь курс грохнул гомерическим хохотом. Полесский говорок сестёр Янины и Ядвиги Жебурдёнок всегда вызывал улыбку, а тут на лекции любому поводу рады, чтобы развлечься. «Пара» была первой, многие ещё не совсем проснулись, и мало кто желал вникать в суть сказанного.

 – А кто такие толтеки? – теперь вопрос задала Серая Мышка.

 – Толтеки жили перед ацтеками. Разница в том, что ацтеки более суровые, и я бы сказал, злее, толтеков. У толтеков было полно дружелюбия, и они мало воевали. Но, однако же, это они предрекли конец света на две тысячи двенадцатый год...

 Кто-то выкрикнул, будто призывал забыть проблему и не упоминать больше:

 – Ещё не скоро...

 – Это неправильно, – в первом ряду поднялся Володя Горбунов. – Запись неправильная, надо писать три раза по двенадцать...

 Он вышел к доске и сделал новую запись под строкой, написанной Петрушевским: 12.12.12.

 – Вот они три шестёрки, помноженные на два, это скрытое число зверя... Удвоенное...

 – Ценю вашу эрудицию, коллега, – с долей ехидства сказал Петрушевский, – но, согласитесь, что в одна тысяча двенадцатом году был такой же расклад цифири. И в три тысячи двенадцатом, тоже можно записать три раза по двенадцать... И что же?..

 Володя сел на место. Остальные заинтересованно молчали. Вся лекция Петрушевского была завязана на этом конце света, и он отступиться не мог.

 – Так вот, если привлечь магию числа, то кроме указанных цифр, тут мы ничего не находим. Прибавьте к этому, что сейчас мы живём на пороге третьего миллениума, а китайцы уже в седьмом. Разница на четыре тысячи лет. Возьмите иные типы летосчисления, тогда вообще получается непонятно что, и магического рокового числа мы не найдём...

 Профессор окинул победным взглядом аудиторию и отметил, что девяносто процентов студентов слушают, затаив дыхание. Ага! Тут-то их и надо брать, ещё тёпленькими. И довольный профессор-ветеран университета Авенир Григорьевич Петрушевский, почти торжествуя, приступил к самому неинтересному:

 – Поскольку конца света не предвидится, то для того, чтобы не считать на «счотах», будем грызть гранит науки. И тема сегодня у нас «Идеологические войны в пропаганде»...

 – Профессор, вы нам о конце света обещали рассказать, – напомнила Серая Мышка.

 – Москвина! Если вы упорно будете настаивать, мы не успеем с пропагандой разобраться.

 – Да какая там пропаганда, если наши внуки не успеют вырасти...

 ...Рина Москвина, прозываемая Серой Мышкой за невыдающиеся свои внешние данные, была настроена на разговор, далёкий от темы лекции. Да и самому Петрушевскому не очень хотелось говорить об идеологии, пропаганде и противостоянии миров. Как это всё обыденно, пресно и давно навязло в зубах! Он, конечно, понимал, что без этого Система не может жить, и хотелось доступно, по-новому объяснить это молодым людям, только терминология была утверждена циркулярами, и никто не имел права нарушать Порядок...

 – С чего-то эти... толтеки взяли такую дату?..

 Серая Мышка не то утверждала, не то спрашивала Петрушевского.

 – Если не магия цифр, тогда что? – опять подал голос Иван Царёв.

 Петрушевский часто видел их вместе: Серую Мышку и Ивана-Царевича. То они в буфете, то в читалке, то у памятника Ломоносову друг друга ждут. Но Петрушевскому нет дела, с кем его студенты строят свои отношения, он даже и отвлекаться на это не желает, и только хорошая зрительная память, словно прожектором, высвечивает их образы из общей массы.

 – Когда учёные задумались над этими данными, то получилась картина впечатляющая. Толтеки настолько были развиты, что сумели вычислить, когда эклиптика Солнца окажется в центре нашей галактики, то есть Млечного Пути. И когда это случится, то Солнцу трудно будет противостоять действию всемирного тяготения. Такая неприятность, по их вычислениям, выпадает на две тысячи двенадцатый год, когда в Зодиаке Стрелец сможет пустить стрелу в жало Скорпиона... А двенадцатое декабря – это козни Змееносца, тринадцатого созвездия зодиакального круга...

 Студенты сидели притихшие, даже сладкая парочка перестала сопротивляться, и уже не задавала никаких вопросов. Откуда им, отличникам-недоучкам, детям Системы и Порядка, было знать столько о Зодиаке и его созвездиях, о Млечном Пути, о центре мироздания – звезде Альционе – сколько знает он, Петрушевский. Представления какие-то у всех есть, кто-то что-то слышал о Зодиаке (когда покупали кулончики на золотых цепочках), все глазели по ночам на Млечный Путь. Но кто из них знает, что пять миллионов лет назад взорвался Фаэтон, десятая планета Солнечной системы? И что пояс астероидов – это след взрыва? Что Солнечный Круг обязательно, и очень скоро, окажется в центре мироздания под Альционой, одной из семи звёзд созвездия Плеяд? Вот тогда и случится всё...

 Сам Петрушевский профессор теории и практики журналистики этими вопросами интересовался давно, читал много, раскапывал материалы в энциклопедиях, подобных Брокгаузу и Эфрону. Но при этом оставался дилетантом в астрономии, поскольку не знал ни формул, ни физических законов. Ему интересно было всего-навсего свои рассуждения подкреплять столь недоступными сведениями. А то, что в Советском Союзе такая информация не имела права быть, это его подзадоривало ещё больше...

 Но чтобы не настраивать весь курс на депрессивные ощущения, Петрушевский поспешно сказал:

 – Тотального конца света не предвидится... Я же уже сказал, на планете так много пространства, что календари не совпадают. Уверен, что и толтекские предсказания относятся на какое-нибудь сто восьмое тысячелетие...

 А дальше началась лекция, скучная, вялая и пустая. Некоторые, удобно устроившись, решили досмотреть утренние сны, Серая Мышка достала свежую «Литературку» и зашуршала ею на коленях, отыскивая материал поинтересней. Иван-Царевич достал Гофмановского «Кота Мурра», поскольку сессия была не за горами, а профессор Рожновский обязательно спросит про своего любимого «Кота...».

 ...Гена Сафранский всё же стукнул на лектора...

 Даже не посмотрели на то, что середина семестра. Кто же теперь будет читать эти злополучные «Тыр и пыр», теорию и практику, по журналистике? Наверное, отдадут Воронину. Он стойкий. Никакие весенние обострения у него не наблюдались до сих пор...

 У Петрушевского такие заскоки и раньше бывали, но декан самого партийного факультета в Московском университете его защищал. А теперь декан уехал на симпозиум в Канаду.

 Гена Сафранский сразу же после лекции встретился с Иваном Кузьмичом...

 Кузьмич у Ивана-Царевича спросил, какая была тема лекции, какие вопросы задавали... У Яни с Ядей, у кое-кого ещё... Припомнили всё, что так старался замалчивать декан...

 Анира заинтересовала капсула, полученная от Вонави, руководителя станции межпланетной связи. Он едва дождался, когда сможет остаться в одиночестве и распечатать её. В капсуле было сообщение...

 Анир даже не смог бы и сказать, кем доводится ему автор послания. Но на планете, где он живёт, интуиция развита на три абсолютные единицы, и капсула притягивалась к его маячку, словно магнитом. А это значило, что послание получено от очень близкого по своей организации существа. Можно сказать, что от двойника. Но какие могут быть двойники между фаэтонянами и землянами? И образ жизни разный, и среда обитания, и главное – биологическая организация очень отличается.

 На Фаэтоне жители опираются только на свою интуицию, которая развита очень высоко. Три абсолютные единицы – это результат, превосходящий выдающихся землян во много раз. У тех в этом же измерении было число ноль целых и две сотых от положительной единицы. А ноль целых – это всё же, как ни крути, ноль, пустота, хотя и с мизерным намёком на присутствие интуиции. Но у землян тоже могло быть направление в сторону её развития, если бы они не увлеклись материально-техническими изысканиями...

 В фаэтонянскую цивилизацию технический прогресс приходит из космических глубин. Жители настраивают свои приёмники и ловят всю информацию, необходимую для существования. Материализовать какой-нибудь силоксановый синхроциклотрон – пара пустячных движений кончиком антенны.

 Анир совсем не похож на гомо-сапиенса с планеты Земля, откуда пришла жизнь на новый Фаэтон. Когда случился взрыв Земли, Меркурий слился с Венерой, и получилась особая, пригодная для обитания, среда. Во время испытаний землянами очередного научного изобретения их планета взорвалась...

 Теперь кольцо астероидов, второе в Солнечной системе, крутится по орбите Земли. Первый Фаэтон находился между Марсом и Юпитером. Но его не стало ещё пять миллионов триста тысяч лет назад. Там тоже по орбите кружат астероиды.

 Это было первое и единственное кольцо планетарного происхождения. До сих пор кольца окружают Сатурн, но они появились в результате разрушений необитаемых спутников. Гораздо трагичнее взрывы Фаэтона и Земли, населённых разумными существами...

 ...Откуда берутся мифы? Рождаются вместе с мирозданием? Но кто их слагает? Или это мифы, придуманные людьми, со временем становятся материальными и начинают обязательно сбываться?

 Нет дыма без огня…

 Вся религия Древнего мира – мифы. Но каково их начало? Откуда они пришли на Землю? Кто тот первый слагатель легенд?

 О Фаэтоне Рина узнала ещё в школе из «Легенд и мифов Древней Греции» Куна. Её одноклассница Аня Шинкаренко дала почитать эту книгу, полную тайн и загадок о Древнем мире. Со временем, готовя свою теорию о десятой планете Солнечной системы, ей пришлось полистать множество страниц, в разные словари заглянуть. Рина остановилась на когда-то недоступной энциклопедии Брокгауза и Эфрона: «Фаэтон (блистающий), сын Гелиоса и Климены, выпросивший у отца позволение править солнечной колесницей, но приблизился к земле, отчего она загорелась. За это был сброшен Зевсом в Эридан». Она часто вспоминала добрейшего «диссидента» Авенира Григорьевича Петрушевского, который увлекался апокалиптической темой и часто заглядывал в старинную многотомную энциклопедию, потому что новое, как ни банально, это почти всегда хорошо забытое старое.

 Как-то пришёл юноша к матери, океаниде Климене, чтобы задать тот извечный вопрос, который до сих пор задают своим матерям-одиночкам все дети в любой точке мира:

 – А папа у меня кто?

 Климена не стала выдумывать побасенки про героя-исследователя Южного полюса, про космонавта и лётчика. Она честно ответила:

 – Взгляни на небо. Там увидишь его.

 Поднял голову Фаэтон, но ничего не увидел, только солнце ослепило его. Из глаз мальчика потекли слёзы.

 – Ты плачешь? – спросила мать. – Не делай этого, ты должен гордиться, что у тебя такой отец.

 – Слёзы текут от солнца. Чем я должен гордиться?

 Тогда Климена погрозила кому-то в небе:

 – Не прячься от своего сына. Посмотри, какой он стал большой.

 Мальчик снова посмотрел на небо. Теперь уже глаза его не слезились, и он увидел в солнечной короне лицо своего отца.

 – Это мой отец? Мой отец – Солнце?! – радостно воскликнул Фаэтон.