Читаем Темный кристалл онлайн бесплатно

Джен сидел в одиночестве.

Больше всего он любил играть на своей флейте и представлять себе других Гельфлингов, привлеченных его музыкой и подползающих к нему сзади, в то время как он сидит у водопадов. Они бы улыбались, думая, что надежно спрятались от Джена за скалами. Прекратив играть на флейте, он быстро бы оборачивался, заметив их движение, а они обязаны были бы остаться с ним навсегда и жить в этой долине урРу.

Но это была всего лишь игра, в которую он играл сам с собой. Под водопадами находились зеленые прудики, в которых он плавал. Джен нырял глубоко к водорослям, затем очень медленно выплывал к поверхности, наблюдая за танцующими солнечными бликами, которые сияли и дробились, как раскаленные кусочки металла в колбах Алхимика урТиха. Обитатели прудов: желтые и коричневые Миррхьи, длинные, извивающиеся Крикиды бесстрашно следовали за ним. С того самого времени, как Джен оказался в долине урРу, он всегда плакал с ними в прудах. Он притворялся, что считает обитателей прудов, суши и воздуха своими друзьями. Они и на самом деле были его друзьями, только общаться с ними он не мог. На языке Гельфлингов могли говорить только урРу. Они общались с Дженом на его языке, потому что их язык был слишком труден для него. УрРу, несомненно, были настоящими друзьями, но Джену было трудно свыкнуться с этой мыслью, так как они были очень стары, медлительны, огромны и оторваны от каждодневной суеты.

Джен, прищурившись, смотрел на небо. Сегодня оно выглядело странно.

УрРу всегда были добры к нему. Правда, они никогда не кормили его той пищей, которую он хотел. Джен не помнил, что ели Гельфлинги; он мог только вспомнить свою мать, склонившуюся над его маленьким тельцем, словно тень, однако был убежден, что где-то есть пища, которая пришлась бы ему по вкусу. Когда Джен спрашивал об этом урРу, они отвечали, что его пища в долине не растет. Боясь, что он может отравиться, они запрещали ему есть понравившиеся ягоды.

— Мудрецы, — спрашивал Джен, (именно так можно было перевести название урРу: старые и мудрые) — ядовиты ли те ягоды пурпурного цвета? Что говорит вам ваш разум?

Они качали своими огромными морщинистыми головами с редкими седыми волосами, свисающими на уши.

— Разум существует не для узнавания, а для понимания, — следовал ответ. — Наша пища подходит тебе. Этого достаточно. Мы не знаем, что плохо для Гельфлингов. Ешь и набирайся сил.

УрРу любили его, и Джен знал это.

Там, за пределами долины, с ее скалами и прудами, полными каскадов брызг, с ее деревьями, ягодными кустами, цветами и травами, за внешним рядом Стоячих Камней, должно быть, думал он, место, где росла пища Гельфлингов; место, где когда-то жили Гельфлинги, где жил Джен с матерью и отцом. Ему казалось, что он может вспомнить свою жизнь среди других Гельфлингов. Куда же они все ушли?! Он постоянно спрашивал:

— Почему я не могу уйти из долины?

— Ты можешь заблудиться, — отвечали урРу.

— Кто-нибудь из вас мог бы пойти со мной.

— Нет, малыш, мы не можем оставить долину.

— Неужели никогда?

— Время еще не пришло.

— Когда же?

— Время еще не пришло.

— Я выберусь отсюда?

— Наступит день, — отвечали они, — наступит день, и ты выйдешь отсюда.

— Но когда?

Они поднимали свои старые морщинистые лица к небу, задумчиво смотрели туда и медленно уходили прочь.

Ох, какими же грустными казались Джену эти добрые усталые лица.

— Я мог бы взять с собой флейту, — предлагал он. — Все время, пока меня не будет в долине, я буду играть на флейте, и вы всегда сможете отыскать меня.

— Еще не время, малыш.

Так он жил в долине и играл на флейте. Флейта состояла из двух трубочек, и Джен научился играть на ней волшебные мелодии. УрРу поощряли его в этих занятиях. Он все время помнил себя с этой флейтой. Иногда Джену подпевал Хорист урСол. УрСол был прекрасным музыкантом. Пел он высоким чистым голосом, держа на ладони Джена. От его сильного голоса сотрясались скалы. И для того, чтобы можно было услышать флейту Джена, когда он аккомпанировал, урСол должен был петь с почти закрытым ртом. Он признался, что это тяжело.

Сегодня небо вызывало тревогу у Джена. Ветер менял направление. Это можно было определить по зыби на поверхности прудов. Он был разбужен раскатами грома, и хотя они раздавались далеко, небо громыхало целый день. В прудах волновались Крикиды. В то же время Джену показалось, что земля под ним движется. Он заметил что-то, похожее на искру, прошедшую по долине и кромкам скал.

Она промелькнула и исчезла. Джен побежал по спиральной amp;apos; дорожке, мимо восемнадцати пещер к утесу, чтобы посмотреть на долину сверху. Ему почудилось, что он видит на земле две или три искристые вспышки.

Он хотел спросить об этом своего Повелителя урСу. Однако урСу еще не вышел из пещеры, в которой они жили, и Джен решил не нарушать его размышления.

Небо чернело. Джен и до этого видел бури, но не такие, как эта. Он вспомнил тот день, когда умерла его мать. С того дня он стал бояться темноты.

Зыбь появилась снова. Раскаты грома становились все громче. Можно было увидеть только одно солнце, потом и оно скрылось за облаками. Джен решил поиграть на флейте. Как говорил урСол, мелодия — это звуки, которые сотворяют добро. Джен хотел ответить грозе.

В далекой земле в небе над мрачным замком бушевала гроза. Облака кипели: пурпурные, желтые, серые, черные. Жуткие огоньки вспыхивали и моментально исчезали в облачных пещерах, молния с треском обрушивалась на землю, и заблудившиеся лучи солнечного света пробивались сквозь эту массу, как спицы от колеса. От Стоячих Камней в долине урРу к открытому утесу, на котором возвышался замок, через пустыни, леса, ущелья, кратеры, реки и горы время от времени неслись толчки и вспышки. Казалось, замок собирает всю энергию, мощь земли, чтобы противостоять грозе в небе.

Некая посторонняя сила могла бы объяснить то упорство, с которым держалось в бушующих облаках образовавшееся прямо над центральной башней отверстие. Сквозь него сверкал один мощный луч солнца, попадая в замок через треугольный портал в самом верху башни.

В башне он направленно ударил в огромный Кристалл темно-винного цвета, держащийся в воздухе на собственном весу. Кристалл был похож на кварц с тройной симметрией, ромбоэдрической формы у вершины и у основания. То, что было великолепным минералом, разрушилось, раскололось. У вершины Кристалла образовалась расщелина, полость, где отсутствовал небольшой кусок камня.

Свет, проходя через Кристалл, преломлялся и распадался на отдельные лучи, которые резко падали вниз. Лучи почти вертикально спускались в шахту на полу, на дне которой, глубоко под Кристаллом, пылало огненное озеро. Вокруг шахты простирался огромный церемониальный зал треугольной формы, и там преломленные Кристаллом лучи создавали на полу темные световые пятна, расположенные по кругу.

Девять из этих световых кругов были свободны. В каждом из остальных девяти стояли зловещие, рептилиеподобные фигуры Скексисов. Своими полуприкрытыми глазами, тяжело нависшими над клювовидной челюстью, они тайком посматривали на дверь. В толстых мантиях, вечно прикрывающих их тощие чешуйчатые тела-мантии, они были многослойными, потому что не сменяли мантию, а надевали новую на изношенную и рваную, и возвышались почти неподвижно, жадно поглощая космическое излучение Темного Кристалла. Однако их немигающие глаза не были так спокойны, когти дрожали. Они ждали своего Императора. Хватит ли у него сил присоединиться к церемонии? Если да, то солнечные лучи, вобранные и обогащенные Кристаллом, могут придать ему силы на короткий срок до Великого Слияния, а энергия, которую он получит позже, будет поддерживать его вечно. Если он не сможет присоединиться к ним, то долго не проживет. В этом случае один из находящихся здесь девяти станет новым Императором,

На полу, где стояли Скексисы, был изображен спиральный лабиринт. Если пройтись по нему взглядом, он обязательно возвращается к точке, где он начинается, и спиралевидная форма лабиринта создает ощущение ухода в третье измерение. У него не было начала и, следовательно, не было конца. Он был бесконечен во времени, бесконечно настоящим, и тот, кто мыслит себя только в линейном измерении, не может представить себе этого. Рисунок спирали, постепенно изменяясь, соединил полы всех церемониальных залов замка.

Треугольные стены Кристального Зала поднимались к одной точке и соединялись высоко над Кристаллом. Они были отделаны преданными своему делу прекрасными мастерами. За время правления Скексисов были добавлены новые, уродливые инкрустации, на камне выбиты новые орнаменты. Символы были изуродованы, повешены аляповато разрисованные ордена, различные эмблемы силы и власти: магическая фигура, девятиконечная звезда, четыре фазы сокрытой луны Зра, число четыре, гексаграммы, пирамиды, четырехгранники, двойные спирали, левосторонняя и правосторонняя спиралевидная свастика, алхимические символы четырех элементов и трех законов природы, треугольник с тремя концентрическими кругами, икона с изображением Великого Слияния.

Это треугольное изображение, — талисман странника, мольба охотника, расплата тюремщика, — можно было увидеть повсюду в замке: в темных коридорах, проходах и арках, в больших и малых залах, в грязных темницах и камерах, погруженных в смерть.

В церемониальном зале световые круги потеряли свечение. Солнце ушло. Скексисы снова зашевелились, переваливаясь на задних лапах, передние конечности болтались в воздухе с согнутыми когтями, их головы, выпирающие из капюшонов, казалось, вот-вот отвалятся. Они обменялись взглядами.

Император не появлялся.

СкекНа, Повелитель Рабов, кивком дал знак в сторону балкона, встроенного в скале высоко над Кристаллом. Треугольный проход на вершине замка был медленно закрыт крышкой.

Буря за стенами замка начала усиливаться. Странное создание, которое могло быть птицей или летучей мышью, поднялось в воздух с крепостной стены. В своих челюстях оно зажало кусок Кристалла и улетело прочь, медленно взмахивая крыльями. Другое создание того же вида последовало за этим, остальные разлетались в разные стороны, держа в клювах по кусочку Кристалла.

Буря приближалась к долине. Джен посмотрел на небо. Его цвета отражались в покрытой рябью воде. Скоро ему придется найти укрытие в одной из свободных пещер вдоль спиральной дорожки. Он заставил себя остаться рядом с прудом у водопада, играя на флейте до последнего момента. Его тихая безопасная жизнь редко предоставляла ему возможность проявлять даже маленькую храбрость.

Он наклонился над водой и начал рассматривать свое отражение.

— Храброе ли у меня лицо? — спросил он себя вслух.

Хотя вода была неспокойна, он достаточно хорошо знал свое лицо, чтобы полностью его разглядеть на рябистой поверхности. Под копной темных густых волос его лицо было похоже на треугольник, с широкими скулами, сужающееся к маленькому острому подбородку. Большие глаза были глубоко посажены по обе стороны плоского носа. Лицо, типичное для Гельфлингов, было окаймлено волосами, из-под которых торчали острые уши.

— Храброе лицо? — снова задавался он этим вопросом, впрочем, как и другими. Красивое ли лицо? Умное? Грустное? Жестокое? Было ли оно запоминающимся?

Единственное, с чем он мог сравнить свое лицо, были грустные лица урРу. Их морщинистые, древние глаза так отличались от его ярких глаз. Кожа на их лицах была старой, изборожденной разбегающимися морщинами. Даже их лица находились не там, где у Джена, а выделялись спереди на длинных, толстых шеях, покрытых гривой седых волос. Когда они шли своей тяжелой переваливающейся походкой на двух мощных ногах, их массивные длинные хвосты не могли уравновесить тяжесть их головы. Им приходилось опираться на трость, которую они держали перед собой одной из передних рук, а задние руки свисали до земли. Их головы представляли собой сплошной ум, возможно, память или глух.

Их чрезвычайно медленные и рассчитанные движении были тяжелы еще и оттого, что они носили тяжелую одежду — нечто среднее между накидкой и попоной. Эти одежды изготовил для них Ткач урУт и приспосабливал к каждому системой узлов. Сложная система приспособлений формировала кибернетическое хранилище для мыслей каждого ее носителя, будь то медицинские Гербалиста (знатока трав) урНола, астрономические записки Астролога урЙода, многолетние весовые измерения Повара урАмая или любые другие накопители знания, собираемого урРу веками. Одежда их была пыльной и носилась долго, но цвета оставались яркими и нитки не расползались, так как урУтт не использовал ножниц.

Как мог Джен узнать что-либо о себе, сравнивая себя с созданиями, полностью отличающимися от него и намного более крупными, — возможно, в сотню раз тяжелее его? Все, чему они учили его, давалось через наставления. Они могли не приводить примеров, но не потому, что были какие-то различия в мышлении, — их знание было абсолютно концептуально. Обычно ничего не случалось, не было дурных предчувствий, но все это немедленно переводилось урРу в идею и соединялось с другими идеями, которые приращивались в течение веков, как пыль на их одежде. Спирали и руны на коже их голов были закодированными мыслями, представляющими символическую интерпретацию прошлого каждого урРу, из которого кто-нибудь, сумевший бы правильно соединить символы и знаки, смог бы создать будущее. Их постоянно печальный вид, медлительность их низкой, раскатистой речи были подтверждением их разумной природы. Тот, кто никогда не встречался с урРу, мог бы предположить сначала, что они действовали из чувства коллективной вины, настолько неспонтанными были их действия.

Храброе лицо? Джен пожал плечами и снова сел. Шторм неумолимо перемещался по направлению к равнине. Небо уже было темным, и резкий холод в воздухе предвещал ливень.

Джен наигрывал мелодию, пытаясь вывести гармонию, которая бы могла быть ответом грозовым тучам. Он дважды прикрывал одну трубку на флейте, а на второй пытался сыграть в четверть тона. Он постукивал ногой в медленном ритме, закрыв глаза, импровизировал с волнообразной мелодией. Да-да-да-датта-да-да.

Когда молния треснула совсем рядом, Джен снова открыл глаза. Кто-то, чье приближение он не услышал, стоял позади, возвышаясь над ним. Он стремительно обернулся.

Это был Страж Ритуала урЗах, вытянувшийся на задних ногах, его четыре руки были распростерты с тростью, направленной в небо.

— Простите, Старец, — сказал Джен, боясь, что его флейта прервала размышления урЗаха. — Я не хотел беспокоить его. Хотя, рассудил Джен, даже глубокие размышления урРу должны были прерваться такой грозой, как эта.

УрЗах ответил в традиции урРу, очень медленно, с длинными паузами.

— Хотеть — не значит сделать, — произнес он. — Издать звук, — проговаривал он долго, — значит затронуть корни тишины. Играть на флейте — значит покорить воздух.

Джен нетерпеливо отвернулся.