Читаем Обручение на море онлайн бесплатно

Катарина, двадцатидвухлетняя студентка Кильского университета, вошла в кафетерий и пробежала взглядом по многочисленным посетителям. Где-то тут должна быть Соня Вимут. В этой толчее попробуй найди…

А, кажется, есть. Катарина увидела девушку в противоположном конце зала, призывно машущую ей рукой. Это и была Соня. Она, очевидно, держала для нее свободный стул.

— Приветик! — воскликнула Катарина, пробравшись наконец к столику. — Как здорово, что ты догадалась занять мне место.

— Еще немного — и меня бы растерзали, — пожаловалась Соня. — Ты не представляешь, каково это — объяснять всем, что здесь занято.

— Ну все, уже сижу, — ответила Катарина. — Теперь пусть попробует кто-нибудь меня отсюда выжить.

— Пойду принесу пару стаканчиков кофе, — смеясь, сказала Соня. — Теперь ты будешь иметь удовольствие отражать атаки на мой стул.

Только стоило подруге отойти, как тут же какой-то студент без спросу подсел к Катарине. Оставалось только гадать, что его больше прельстило: общество хорошенькой студенточки или свободный стул.

— Здесь занято, — придав своим словам просто-таки царственную надменность, произнесла она. — Моя подруга кофе набирает в автомате, сейчас вернется.

— Мне-то откуда это знать, — неприветливо пробурчал студент.

— Порядочные люди спрашивают, прежде чем усесться, — колко заметила Катарина.

— Да брось ломаться, — не выдержал парень. — Кого ты строишь из себя? Принцессу, что ли?

Катарина слегка покраснела. Не ведая того, студент угодил в ее самое уязвимое место.

— А что, если так оно и есть?

— Тогда я — Наполеон или мандарин китайский, — язвительно выдал студент, окинув нагловатым взглядом свою соседку по столику. Внешне она мало чем отличалась от его сокурсниц. Застиранные джинсы да вылинявший свитерок. Едва ли в ней можно было отыскать какие-нибудь аристократические черты.

В этот момент появилась Соня. Она несла два бумажных стаканчика с кофе и две порции пирога. Хотя пирогом это можно было назвать с большой натяжкой: простая дрожжевая лепешка с запеченным мармеладом сверху да еще, похоже, не первой свежести.

Катарина жадно схватила пирог, подобно тому как усталый путник бросается к холодному источнику.

— Спасибо, Соня, — сказала она. — Ты будто знала, что я голодна.

— Ничего нет проще, — усмехнулась Соня. — Сегодня у нас двадцать пятое июня, конец месяца: время твоих хронических голодовок.

— Деньги я тебе верну, — смутилась Катарина.

— Ерунда, невелика забота, — отмахнулась подруга. — Ты же мне помогаешь к контрольным по русскому готовиться.

— Ну, это само собой разумеется, — ответила Катарина. — Мы ведь подруги, к тому же мне это ничего не стоит.

— Не скажи, — возразила Соня. — За что же тогда репетиторам платят? Да такого репетитора, как ты, днем с огнем не сыщешь. А сокурсники — те, конечно, не прочь на мне подзаработать, но они ведь и сами не больше моего знают. Что они мне могут дать? Так что если ты считаешь, что помогаешь мне просто по дружбе, то не мешай и мне помогать тебе пережить голодные денечки в конце месяца. Идет?

И девушки весело рассмеялись.

Обе они учились на факультете славянских языков, и Катарина имела несомненное преимущество перед подругой по причине вроде бы довольно прозаичной, но тем не менее вызывающей у многих удивление и интерес. Дело в том, что мать Катарины была по происхождению русской принцессой и растила дочь в двуязычной среде. Соня же пока одолела лишь азы русского языка и была безумно счастлива иметь такого великолепного наставника. Зато она выросла в зажиточной семье и никогда не знала материальных забот, которые так усложняли жизнь ее подруге. Отец Сони успешно управлял фабрикой, когда-то давно перешедшей в семейное владение, так что учебу дочери он мог финансировать весьма щедро. У нее были своя довольно мило обставленная квартира, спортивный автомобиль и собственный счет в банке. «Мы здорово дополняем друг друга», — часто говаривала Катарина.

— Что это за тип усаживался за наш столик? — спросила Соня. — Я случайно заметила, когда набирала кофе.

— Понятия не имею, — ответила Катарина, пожав плечами. — Представляешь, ни слова не говоря, плюхнулся на твой стул, а когда я стала его прогонять, принялся выяснять, не принцесса ли я.

Соня снова громко рассмеялась.

— Ну и что? Призналась, что он в яблочко попал?

— Я и без того себя в обиду не дам. Здесь в университете я просто Катарина Ангербург. Ты абсолютно не ценишь свое счастье — быть обыкновенной Соней Вимут. А я вот всю жизнь мучаюсь. Знаешь, как трудно быть принцессой, а вести себя, как ни в чем не бывало.

— Конечно, это нелегко, — сказала Соня. — Но, согласись, несчастьем это тоже не назовешь Катарина, принцесса фон Ангербург! Как здорово звучит!

— Это всегда вызывает какие-то ложные представления, — устало возразила Катарина. — Уж сколько раз я с этим сталкивалась. Все сразу представляют себе жизнь в королевском замке, скаковых лошадей, блеск званых ужинов, камерные концерты при свечах и всякое такое. На самом деле все куда прозаичнее, по крайней мере, у меня. У мамы есть трехкомнатный домик в Ойтине, она живет на скромную вдовью ренту. Подрабатывает немного переводами, но это такие жалкие крохи. Хорошо хоть ей не приходится обращаться за помощью в социальное ведомство. Один-единственный раз я, помню, осмелилась у них что-то попросить. Ну и что ты думаешь? Не положено! Какие могут быть пособия принцам и графьям! Так прямо в лицо и сказали. А я ведь ни пфеннига лишнего не просила кроме того, что положено любому гражданину.

— Ну, у них там просто старые предрассудки. Раз ты дворянин — значит, должен быть богачом.

— Наверное, так, — согласилась Катарина. — Но порой ведь просто до смешного доходит. Например, все почему-то ждут от моей мамы каких-то неслыханных чаевых, думают, что она в состоянии платить бешеные деньги за любую мелкую услугу. Иногда, правда, бывает наоборот. Я когда училась в школе, часто устраивалась подработать нянькой или официанткой. Так многие, видишь ли, стеснялись рассчитываться со мной деньгами. То цветы преподнесут, то какую-нибудь безделушку. С ума сойти! И это тогда, когда мне до зарезу нужны были деньги! Да и у мамы не хотелось на шее сидеть, ей ведь тоже нелегко.

— Не бери в голову, Кати, — утешала Соня подругу. — Те, кто тебя хорошо знает, умеют ценить твою доброту и отзывчивость, поверь. Для них ты такая, какая есть, а вовсе не кукла с длинной титульной приставкой и пустым кошельком. Для нашей профессуры — ты умная студентка, для однокурсников — добрый товарищ. Уверена, так и в школе было, правда ведь?

— Не напоминай мне про школу, — мрачно произнесла Катарина. — Я ходила в сельскую школу. Правда, жили мы в замке, но практически в двух жалких комнатушках без электричества и водопровода. Нас там приютили родственники после папиной смерти. Мама долго не могла привыкнуть к мысли, что аристократическая фамилия мало что значит, если за ней не стоит богатство. А тут еще, когда меня отдавали в школу, она возьми да и упомяни, что я, мол, восхожу к «великим русским княжнам», потому как сама она — дальняя родственница русского царского дома. Все! Это наложило отпечаток на всю мою дальнейшую школьную жизнь. Кличка «великая княжна» намертво приклеилась ко мне с самого начала. Это было так ужасно.

— А по мне так очень даже интересно. А это все правда? Я имею в виду отношение к «великим княжнам»?

— В первые годы своей учебы я была твердо в этом убеждена, — задумчиво пробормотала Катарина. — Потом решила заглянуть в энциклопедию. Титул происходит от царской фамилии, от наследников одного монарха во втором колене. Мой прадед действительно являлся великим князем, поскольку был внуком русского самодержца. Его семья жила в замке Пернау, в Эстонии, которая между первой и второй мировыми войнами была самостоятельным государством. А перед началом второй мировой семья была вынуждена куда-нибудь бежать. Так они попали в Германию. Мама тогда была еще ребенком. Она выросла в Германии и вышла замуж за принца Ангербурга, который был таким же бедным, как и она сама. Таким же беженцем с востока.

— И все-таки он был принц, — вставила Соня.

— Вот и мама все время это твердит. Она бы в жизни не вышла замуж за человека ниже ее сословием. Большого счастья брак ей, правда, не принес. В семье с самого начала царила нужда: отец пошел учиться, чтобы по крайней мере обеспечить нам с мамой нормальное человеческое существование. Но ему ужасно не повезло. Он попал под машину по вине водителя и был смертельно изувечен. Мама осталась со мной одна. Несколько лет добивалась от страховой компании, клиентом которой был тот водитель, установления справедливости. И таки добилась — нам назначили небольшую пенсию. Когда дело дошло до моего перехода из школы в гимназию, я настояла на переезде в город. Мне порядком надоело расхаживать «великой княжной» в обносках двоюродных сестер-графинь на виду у всей деревни.

— И что, ты тоже мечтаешь выйти замуж за человека из высшего сословия?

— Нет, у меня другие мечты. Я хочу получить специальность и быть самостоятельной. Замуж? Не знаю. За кого попало не пойду. Если полюблю всем сердцем — тогда выйду. Но лучше за какого-нибудь простого господина Мюллера, чем за принца.

— А что, собственно, ты имеешь против принцев? — улыбнулась Соня.

— Не хочется, чтобы на меня все таращились, как на пестрого павлина в зоопарке. Хочется, чтобы смотрели с уважением. Жить, как все нормальные люди, и детей избавить от такого детства, какое сама пережила. Неужели трудно это понять?

— Пожалуй, ты права, — задумчиво сказала Соня. — Но не пора ли нам хоть одним глазком заглянуть в русскую грамматику? До семинара осталось десять минут.

Катарина достала учебник. Уже с первых упражнений она начала придирчиво поправлять подругу. Та вздохнула.

— Слушай, откуда ты так хорошо русский знаешь, если даже твоя мама выросла в Германии? — не выдержала Соня.

— Мама моя тверда во всем, что касается традиций. Пока я была ребенком, она разговаривала со мной исключительно на русском. По-немецки я потом говорила в школе, с друзьями. Немецкий для меня официальный язык. На нем говорили в школе, на нем мы говорим в университете. Все наши родственники поступали точно так же. Позже, конечно, мама стала разговаривать со мной все больше на немецком, но она своего добилась, русским я овладела. После этого мама серьезно за язык нашей новой родины взялась, стала совершенствовать свой немецкий. Ее очень смущали ошибки, которые она делала. Дома мы иногда и сейчас говорим на какой-то смешной помеси двух языков.

— Ну а зачем ты, собственно, изучаешь русский, если и без того уже хорошо его знаешь?

— Я собираюсь работать переводчицей — устно или письменно, мне все равно. Для этого нужен диплом, так что без университета мне не обойтись. И потом, одного только словарного запаса да грамматики мне недостаточно. Хочу получше узнать о географии, истории, литературе этой страны. Это ведь родина моей мамы, и я хочу знать о ней все.

Соня глянула на часы и спохватилась.

— Ну вот, опять как следует не подготовились, — вздохнула она. — Вот так всегда: заболтаемся и конца нашим разговорам нет. Давай хоть по крайней мере постараемся не опоздать.

В аудиторию, где у них сегодня после обеда проходили семинарские занятия, они влетели в самую последнюю секунду. Сидели, как всегда, рядом и, само собой разумеется, Катарина подбрасывала Соне листки с правильными ответами, когда у той были затруднения. Подруги, никуда не денешься.

После семинара Катарина спешно засобиралась. Только и успела сказать второпях, что ей назначено собеседование в каком-то пароходстве: приглашают, мол, подзаработать во время каникул.

— Удачи тебе! — только и успела крикнуть ей вслед Соня.

Бюро, куда спешила Катарина, принадлежало компании туристического пароходства, которое занималось организацией круизов по Балтийскому морю. Начальник отдела кадров долго и пристально смотрел на раскрасневшуюся запыхавшуюся девушку.

— Вы указали в своем заявлении, что владеете русским языком как в письменной, так и в устной форме. Прочтите, пожалуйста, вот это и переведите.

Это был отрывок из рекламного проспекта.

Для Катарины текст не представлял абсолютно никакой трудности. Она бегло прочла отпечатанные кириллицей строчки и так же легко перевела их на немецкий. Потом чиновник задал ей по-русски несколько вопросов. Катарина и с этим заданием справилась без затруднений, с ходу ответив на все вопросы.

— Откуда у вас такое отличное знание языка? — спросил он удивленно.

— Я учусь на факультете славянских языков. Кроме того, моя мама — урожденная русская.

— А по-эстонски тоже понимаете?

— Немного хуже. Эстонский я изучала как иностранный.

— Очень хорошо. А как насчет французского и английского?

— Эти языки я изучала в школе.

— Одно из наших небольших судов зафрахтовано частной компанией для организации тура. Мы подбираем экскурсовода для этого круиза, который владел бы и русским, и балтийскими языками. Во время заходов в порты и экскурсий вы должны будете выполнять обязанности переводчика. Здесь потребуются также французский и английский, поскольку наряду с нашими соотечественниками ожидаются и гости из-за рубежа. Поскольку эти пассажиры принадлежат к высшим слоям общества, мы вправе требовать от нашего персонала, кроме безукоризненного выполнения своих обязанностей, еще и безупречных манер. Ну как, решаетесь?

Катарина вспомнила свою мать, вспомнила, как та сызмальства прививала ей знания о правилах светского этикета. Чему-чему, а этому в их доме всегда придавалось большое значение; это было предметом особой гордости, в какой бы бедноте они ни жили.

— Постараюсь оправдать ваши ожидания, — сказала она твердо.

Потом они обсудили еще некоторые моменты. Какое вино она подала бы к рыбе, а какое — к дичи? С какой стороны обслуживают гостя, сидящего за столом, — с правой или с левой? Кто из аристократов знатнее — граф или барон? Остальные вопросы относились к особенностям Балтийских стран — их истории, географии и тому подобное.

Ответы Катарины удовлетворили «экзаменатора» полностью, и он уже готов был подписать контракт, однако увидел, что Катарину что-то смущает.

— Я, собственно, собиралась поработать на протяжении всех каникул, — наконец собралась она с духом. — Ваша же работа, очевидно, рассчитана только на четырнадцать дней…

— Круиз продлится с десятого по двадцать четвертое августа. Но вы должны принять участие уже в том рейсе, что пройдет с первого по седьмое. Во время этого рейса вас как следует ознакомят с вашими обязанностями, с жизнью на борту и с задачами всех членов экипажа. А вы сможете приступить к работе уже с первого августа?

— Очень даже смогу. Мои каникулы начинаются с двадцатого июля, так что я еще успею привести в порядок свой гардероб.