Читаем Союз «Волшебные штаны» онлайн бесплатно

Text copyright © 2001 by 17th Street Productions, an Alloy company, and Ann Brashares

All rights reserved

Cover art copyright © 2022 by Rii Abrego

Спасибо Венди Лоджиа, Беверли Горовиц, Лесли Моргенштейну, Джошу Бланку, Расселу Гордону, Лорен Мончик, Марси Сендерс и, естественно, Джоди Андерсон, которая была для меня настоящей музой.

Кроме того, хочу поблагодарить Джейкоба Коллинза, Джейн Истон Брашерс и Уильяма Брашерса, а также с нежностью упомянуть Сэма, Натэниела и крошку, который скоро появится.

У них и до нас была неплохая жизнь, у этих штанов. Такое сразу видно. Наверное, вещи из секонд-хенда вроде собак из приюта: они тоже многое перенимают у бывших владельцев. Наши штаны были совсем не похожи на испуганного щенка, которого бросили одного, и теперь он тявкает с утра до вечера, пока не осипнет. Скорее это была взрослая собака, которую хозяева любили, но отдали, когда им пришлось переехать то ли в тесную городскую квартирку, то ли в Корею (это ведь в Корее, да?), где собак иногда вообще едят.

Мне было с самого начала понятно, что штаны вошли в нашу жизнь не потому, что с кем-то случилось трагедия. Просто в их судьбе произошел обычный, хотя и неприятный перелом. Таков, наверное, Путь Штанов.

Это были штаны благородные, но скромные. Кто-то глянет на них и подумает: «Штаны как штаны», а кто-то остановится и залюбуется красотой и сложностью швов и оттенков. Они не заставляют тебя восхищаться. С них довольно и того, что они выполняют свою основную задачу – прикрывают тебе попу и не делают ее толще.

Я купила их на окраине Джорджтауна в секонд-хенде, который втиснулся, будто сыр в сэндвич, между магазином, где продают воду (не знаю, как у вас, а у меня она дома бесплатная), и лавкой здоровой пищи под названием «Да!». Когда кто-нибудь из нас упоминает эту лавку (а мы делаем это при каждом удобном случае), мы всегда орем «Да!» во всю мочь. Меня затащили в этот секонд-хенд Лина и ее младшая сестра Эффи с мамой. Эффи хотела купить там платье для школьного бала. Эффи не из тех, кто берет и покупает себе что-нибудь красное на бретельках в универмаге «Блумингдейлс», как все нормальные люди. Ей подавай винтаж.

Я купила штаны в основном благодаря тому, что мама Лины терпеть не может секонд-хенды. Она говорит, что ношеная одежда только для бедняков.

– Эффи, а вдруг оно гьязное? – лепетала она каждый раз, когда Эффи снимала что-то с вешалки.

Я в глубине души была согласна с миссис Калигарис, и от этого мне становилось стыдно. На самом деле мне ужасно хотелось оказаться в «Экспрессе», где так чистенько и ни о чем не надо думать, но я понимала, что придется здесь что-нибудь купить. Штаны лежали себе сложенные на полке у кассы. Я решила, что они, наверное, стираные. Да и стоили они всего три сорок девять вместе с налогом. Я даже мерить их не стала, так что сами понимаете, что отнеслась я к приобретению несерьезно. Вообще-то попа у меня требует тщательного подбора штанов.

Эффи нашла стильное мини-платьице, вызывающе старомодное и неподходящее для школьного бала, а Лина – пару поношенных мокасин, которые выглядели так, будто принадлежали чьему-то двоюродному дедушке. У Лины большие ноги, наверное девятого с половиной размера. Все остальное в ней идеально. Обожаю ее ноги. Но при виде этих мокасин я поежилась. Даже чужую одежду покупать неприятно, хотя ее можно постирать, но чужую обувь?

Дома я сунула штаны подальше на полку и забыла про них.

В следующий раз они попались мне на глаза накануне того дня, когда мы разъезжались на лето кто куда. Я собиралась в Северную Каролину пообщаться с папой, Лина и Эффи должны были два месяца провести в Греции у бабушки с дедушкой, Бриджет улетала в футбольный лагерь на Баия-Консепсьон в Южной Нижней Калифорнии (оказывается, это в Мексике! Надо же!). Тибби оставалась дома. Это было наше первое лето порознь, и оттого, по-моему, у всех нас возникало какое-то непонятное шаткое ощущение.

Прошлым летом мы все пошли на курсы по истории Америки, потому что Лина сказала, что летом легче сдать экзамен на хорошую оценку. Лине-то, конечно, было легче. А позапрошлым летом мы ездили младшими вожатыми в лагерь «Высокие сосны» на восточном побережье Мэриленда. Бриджет была тренером футбольной команды и учила плаванию, Лина вела кружок прикладного искусства, а Тибби, как обычно, торчала на кухне. Я помогала в драмкружке, пока не наорала на двух демонических девятилеток, после чего меня отправили в канцелярию лизать конверты в гордом одиночестве. Меня бы сразу и уволили, но, подозреваю, наши родители приплатили, чтобы мы там поработали.

А что мы делали позапозапрошлым летом – я забыла, смутно помню только запах детского крема и лосьона от солнца и как мы ненавидели свои тела, когда ходили в общественный бассейн в Роквуде (у меня отросла большая грудь, а у Тибби груди вообще не было). Кожа у меня загорела дочерна, но волосы, что бы мне ни обещали, не выгорели до блондинки.

А еще раньше, наверное… Понятия не имею, чем мы занимались. Тибби какое-то время ходила в социалистический дневной лагерь и помогала строить дома для неимущих. У Бриджет всегда были тренировки по теннису. Лина и Эффи день-деньской плескались в своем бассейне. Я, честно говоря, торчала перед телевизором, и, кажется, все. При этом мы умудрялись встречаться хотя бы на несколько часов в день, а на выходных вообще не расставались.

В какие-то годы лето запомнилось особо. Лето, когда у Лины построили бассейн, лето, когда Бриджет заболела ветрянкой и заразила нас всех. Лето, когда от нас с мамой уехал папа. Получается, наша жизнь текла от лета до лета.

В остальное время мы с Линой ходили в обычную начальную школу, Бриджет – в частную, с кучей других спортивных детишек, а Тибби вообще в «Имбрейс» – странную крошечную школу, где вместо парт были кресла-мешки и никому не ставили оценок. Лето было временем, когда жизнь у нас становилась наконец общей, когда были все наши дни рождения, когда происходило все самое-самое важное. Кроме того года, когда у Бриджет умерла мама. Это было на Рождество.

Мы стали «мы» еще до рождения. Все мы родились под конец лета, в пределах семнадцати дней: первой – Лина, в самом конце августа, последней – я, в середине сентября. Это было не совпадение, а скорее причина, по которой мы подружились.

В то лето, когда мы родились, наши мамы ходили на занятия аэробикой для беременных (вот это картина!) в гимнастический зал под названием «У Джильды»; они назывались «сентябрьские» (Лина родилась немного до срока). Тогда аэробика была в большой моде. Наверное, остальные на этих занятиях должны были разродиться только к зиме, но «сентябрьские» были такие вопиюще беременные, что тренерша боялась, как бы они не полопались прямо в зале. Поэтому она давала им другие упражнения.

– Сентябрьские! – вопила она, по рассказам моей мамы. – Вам только четыре повтора, смотрите, не напрягайтесь! Не напрягайтесь!

По воле случая тренершу звали Эйприл, Апрель, и, как рассказывает мама, они дружно ее ненавидели. Мало-помалу «сентябрьские» стали собираться после занятий поболтать, пожаловаться друг другу на опухшие ноги, на то, какие они стали толстые, и посмеяться над Эйприл. Когда мы родились – чудесным образом четыре девочки плюс брат-близнец Бриджет, – они организовали свою маленькую группу поддержки для молодых матерей и выпускали нас вместе поползать на одеяльце, пока они жалуются друг другу на недосып и на то, какие они по-прежнему толстые. Через некоторое время группа поддержки распалась, но, когда нам был год, два и три, мамы еще возили нас в Роквуд. Мы писали в малышовый бассейн и отнимали друг у друга игрушки.

Потом отношения у наших мам почему-то разладились. Не знаю, в чем дело. Наверное, просто жизнь очень осложнилась. Кто-то вернулся на работу. Родители Тибби переехали на ферму – далеко, на Роквилл-Пайк. Возможно, у наших мам не было особых общих интересов, кроме того, что они одновременно ходили беременные. То есть вообще-то это была довольно пестрая компания: мама Тибби – из молодых радикалов, мама Лины – честолюбивая гречанка, учившаяся в школе социальных работников, мама Бриджет – аристократка-южанка из Алабамы, а моя мама – пуэрториканка на грани развода. Но какое-то время складывалось впечатление, будто они дружат. Я даже кое-что помню.

Сегодня наши мамы ведут себя так, будто дружба – дело необязательное и значится где-то в самом низу списка жизненных приоритетов, далеко после мужей, детей, работы, дома, денег. Где-то между пикниками и любовью к музыке.

У нас все не так.

Мама говорит мне:

– Погоди, вы еще начнете серьезно относиться к мальчикам и урокам. Погоди, вы еще начнете соперничать.

Но нет. Мы не допустим, чтобы с нами так обернулось.

В конце концов, наши мамы стали дружить не ради самих себя, а ради нас, дочерей. Они стали словно разведенные, у которых мало общих интересов, кроме детей и прошлого. Честно говоря, сейчас им друг с другом довольно неловко, особенно после того, что случилось с мамой Бриджет. Такое ощущение, что у них накопилось много обид и даже кое-какие тайны, поэтому они словно ступают по тонкому льду.

Теперь это мы – «сентябрьские». Настоящие. Мы друг для друга – всё на свете. Нам не нужно это обсуждать, просто так и есть. Иногда из-за того, что мы так близки, мы становимся словно один человек, а не четыре отдельных. Мы хорошо распределяемся по типажам: Бриджет – спортсменка, Лина – красотка, Тибби – бунтарка, а я, Кармен, я… кто? Та, у которой тяжелый характер. Но еще и та, которая больше всего волнуется за других. Та, которой важно, чтобы мы были вместе.

А знаете, в чем секрет? Все очень просто. Мы любим друг друга. Мы хорошо обращаемся друг с другом. Знаете, какая это редкость?

Мама говорит, все изменится, но я в это не верю. Наши Штаны – это как знамение. Они словно обет, который мы дали друг другу: что бы ни случилось, мы будем вместе. Но еще они сулят приключения. Нам мало сидеть в Бетесде, штат Мэриленд, и прятаться в домах с кондиционерами. Мы пообещали друг другу, что когда-нибудь выберемся в большой мир и разведаем, что к чему.

Я могу притвориться, будто я сразу же оценила волшебную Силу Штанов и уверовала в них до глубины души, но не стану врать и признаюсь, что именно я их чуть не выбросила. Однако, чтобы признаться, придется вернуться ненадолго в прошлое и рассказать, как появился Союз «Волшебные Штаны».

– Закрой чемодан, а? – попросила Тибби. – Мне от него тошно становится.

Кармен покосилась на свой холщовый чемодан, непристойно раскинувшийся посреди кровати. И вдруг пожалела, что не получилось купить в поездку новые трусы. У самых красивых, атласных, из пояса уже лезли резиновые нитки.

– А меня знаешь как тошнит? – сказала Лина. – Я еще не начала собираться. А в семь уже вылет!

Кармен захлопнула крышку чемодана и уселась обратно на ковер. Она сосредоточенно снимала изумрудно-зеленый лак с ногтей на ногах.

– Лина, пожалуйста, не произноси больше этого слова! – Тибби, сидевшая на краю кровати, даже немного ссутулилась. – От него меня тоже тошнит!

– От которого? – уточнила Бриджет. – Собираться? Вылет? Семь?

Тибби немного подумала.

– Ото всех!

– Ладно тебе, Тибс. – Кармен, все так же сидя на полу, поймала Тибби за ногу. – Все будет нормально.

Тибби отобрала ногу.

– Это у тебя все будет нормально. Ты-то уезжаешь. Будешь все лето лопать барбекю, пускать фейерверки и вообще.

У Тибби были дурацкие представления о жизни в Южной Каролине, но Кармен понимала, что с ней лучше не спорить. Лина сочувственно хмыкнула.

Тибби напустилась на нее:

– И нечего хмыкать от жалости, Лина!

Лина закашлялась.

– Я не хмыкала! – торопливо возразила она, отрицая очевидное.

– А ты не ной, – напустилась Бриджет на Тибби. – Ты ноешь.

– А вот и нет. – Тибби подняла перед собой перекрещенные руки – колдовской знак, словно хотела защититься от Бриджет. – Только не вздумай толкать тут мотивационные речи. Это нечестно. И вообще, тебе разрешается толкать речи, только когда тебя саму надо мотивиро- вать.

– Не собиралась я ничего толкать! – обиделась Бриджет, опять же отрицая очевидное.

Кармен подняла бровь, как всегда, когда хотела сказать что-то умное.

– Знаешь что, Тибс? Может, если ты постараешься вести себя попротивнее, то не будешь скучать без нас, а мы без тебя.

– Карма! – завопила Тибби, вскочила и ткнула в Кармен пальцем. – Я тебя насквозь вижу! Опять твой психоанализ! Прекрати! Прекрати!

Щеки у Кармен заалели.

– Да нет же, – тихо проговорила она.

Все, кроме Тибби, сели, пристыженные, и умолкли.

– Господи, Тибби, а что при тебе вообще можно говорить, раз так? – спросила Бриджет.

Тибби снова немного подумала.

– Ну, например… – Она оглядела комнату. На глаза у нее набежали слезы, но Кармен понимала, что она не хочет, чтобы их заметили. – Ну, например…

Тут она увидела пару джинсов, лежавшую поверх стопки одежды у Кармен на комоде.

– Ну, например: «Слушай, Тибби, а хочешь эти джинсы?»

Кармен опешила. Закрутила крышечку на пузырьке с ацетоном, подошла к комоду и взяла джинсы. Обычно если Тибби нравились какие-то вещи, то либо страшненькие, либо вызывающие. А это были штаны как штаны.

– Эти, что ли?

Штаны залежались в шкафу забытые и сильно замялись от этого в трех местах.

– Эти, – кивнула Тибби, надувшись.

– Правда хочешь?

Кармен решила не упоминать, что собиралась их выкинуть. Если Тибби решит, что ей жалко их отдавать, это принесет Кармен больше очков.

– Ага.

Тибби требовала маленького доказательства, что подруги любят ее, несмотря ни на что. И, честно говоря, имела право. Они завтра разлетятся кто куда, навстречу большим приключениям, а Тибби начнет карьеру в супермаркете «Уоллмен» в живописной Бетесде за зарплату на пять центов больше минимальной.

– Ладно, – великодушно сказала Кармен и протянула Тибби джинсы.

Тибби рассеянно прижала их к груди, несколько обескураженная, что ей удалось так быстро добиться своего.

Лина пригляделась:

– Это что, те штаны, которые ты купила в секонде возле «Да!»?

– Да! – воскликнула в ответ Кармен.

Тибби расправила джинсы.

– Офигенные.

Кармен вдруг словно взглянула на них другими глазами. Теперь, когда они кому-то понравились, они стали будто бы даже красивее.

– Может, примеришь? – спросила практичная Лина. – Если они как раз Кармен, то на тебя не сядут.

Кармен и Тибби свирепо уставились на Лину, не зная, кому из них должно быть больше обидно.

– Вы чего? – вступилась за Лину Бриджет. – У вас же совершенно разные фигуры! Неужели сами не видите?

– Ну и пожалуйста. – Тибби была только рада поводу снова надуться.