Читаем Давай вместе онлайн бесплатно

Допустим, ты — девушка. Допустим, что ты — девушка, и ты сейчас на вечеринке, в клубе или в пабе. Допустим, что ты — девушка, и ты сейчас на вечеринке, в клубе или в пабе, и вот я к тебе подхожу.

Допустим, раньше ты меня не видела.

Кое-что тебе станет понятно сразу. Ты увидишь, что ростом я почти метр восемьдесят, среднего телосложения. Если мы пожмем друг другу руки, ты заметишь, что у меня крепкое пожатие и чистые ногти. Ты обратишь внимание, что мои карие глаза вполне гармонируют с темно-русыми волосами. И еще ты заметишь шрам, рассекающий левую бровь посередине. Ты сможешь догадаться, что мне не меньше двадцати пяти и не больше тридцати лет.

Допустим, то, что ты увидела, тебе понравилось и ты не прочь со мной заговорить.

Мы поболтаем и, если все пойдет нормально, познакомимся получше. Я сообщу тебе, что зовут меня Джек Росситер. А если ты спросишь, откуда У меня шрам, я расскажу, что мой лучший друг Мэтт Дэвис подстрелил меня из пневматического пистолета, когда мне было двенадцать лет. Еще я скажу, что мне тогда очень повезло, и я не лишился глаза, но моя мать после этого целый год не пускала Мэтта к нам на порог. И добавлю, что сейчас Мэтт намного спокойней и теперь вполне безопасно обитать с ним под одной крышей. Я расскажу тебе, что Мэтт работает в юридической фирме в Сити, но умолчу о том, что дом, в котором мы живем, принадлежит ему, а я плачу за жилье. Ты спросишь, что наше обиталище из себя представляет, а я отвечу, что это здание бывшего паба в западной части Лондона, которое мы переделали под жилье. Да — мы не тронули бильярдный стол, доску для дартса и барную стойку, и нет — мы отказали в посещении заведения буйным алкоголикам, которые раньше угрюмо сидели в углу бара. И еще я скажу тебе, что у нас большой и заросший сад.

Ты спросишь меня, кто я по профессии и чем зарабатываю на жизнь. Отвечу, что я — художник, и это будет чистая правда, и что на жизнь зарабатываю своим ремеслом, а вот тут я совру. Не стану я тебе говорить, что три дня в неделю горбачусь в небольшой художественной галерее в Мэйфейр и моих заработков едва хватает на то, чтобы свести концы с концами. Ты посмотришь на мою одежду, которую я наверняка позаимствовал у Мэтта, и подумаешь, что я богат, и ошибешься. А поскольку за все время нашего разговора я не упомяну о своей девушке, ты подумаешь, что подруги у меня нет и я холостяк, и будешь абсолютно права. Я не стану интересоваться, есть ли у тебя парень, но присмотрюсь к безымянному пальцу, чтобы убедиться в отсутствии обручального кольца.

Допустим, в конце вечера мы решим пойти домой — к тебе или ко мне.

Там мы займемся сексом, и, если повезет, нам это даже понравится. А если понравится, то, быть может, мы даже займемся этим еще раз. А потом заснем. На следующее утро — если мы у тебя дома — я наверняка тихонько уйду, пока ты еще спишь. И не оставлю свой телефонный номер. А если мы у меня дома, то ты поступишь так же. И ты не поцелуешь меня на прощанье. В любом случае тот, кто спит в своей постели, утром проснется и обнаружит, что остался один. И это хорошо, потому что так и было задумано.

Место действия: туалет между вагонами В и С, электричка Бристоль-Лондон, следующая в 14.45 с вокзала Паркуэй до вокзала Пэддингтон.

Время действия: 15 мая 1988 года, 15.45.

В туалете юнец семнадцати лет стоит перед зеркалом, со спущенными до щиколоток штанами, и держит в одной руке презерватив «новинка: с ароматом карри», а в другой — эрегированный пенис — свой пенис.

Эту сцену я могу описать очень подробно. Не потому, что я в это время торчал у туалета в вагоне С, пялясь на табличку «занято» и размышляя, сколько еще протянет мой мочевой пузырь, прежде чем взорвется, и пытаясь понять, каким же нужно быть эгоистом, чтобы оккупировать общественный толчок на двадцать минут. И не потому, что на подъезде к Редингу вагон так затрясло, что я не выдержал и пинком открыл дверь туалета, самолично увидев, что происходит внутри. А потому, что этим юнцом в сортире был я. Ладно, теперь можно предположить, что я:

а) извращенец;

б) любитель карри;

в) псих.

Или же все сразу.

Исходя из приведенной выше информации, все эти предположения вполне логичны. И любой суд наверняка признал бы меня виновным по всем трем пунктам. Хотя обвинение в пристрастии к индийской специи можно было бы оспорить — если учесть, что я с трудом могу дотянуться ртом до колена, не говоря уже о других частях моего тела.

Так что ведите адвоката.

Семнадцатилетние юнцы — странные существа. Это может подтвердить любой мужчина, с радостью оставивший позади эту стадию своего развития. Застрявшие между пубертатностью и зрелостью, обуреваемые потоком гормонов, в этом возрасте они познают себя, мучаются множеством вопросов, на которые необходимо найти ответы, а процесс самопознания у них сопровождается бесконечной мастурбацией. Я в этом возрасте ничем от них не отличался. Меня занимали обычные вопросы. Есть ли Бог на свете? Возможен ли мир во всем мире? Почему волосы на лобке не растут до бесконечности и не поддаются фигурной стрижке, как деревья? Почему «высокопоставленный член» означает вовсе не то, что сразу приходит в голову? Я тщетно ждал ответов. А в ожидании их — мастурбировал.

Много.

Вряд ли даже в племенном стаде нашлись бы рекордсменки, чьи надои превышали мои (но, учитывая тот факт, что коров доят только дважды в день, это не удивительно). В среднем-то есть исключая пожары, потопы, землетрясения и прочие форс-мажорные обстоятельства — я занимался этим делом трижды в день. Действо всякий раз отличалось только остротой ощущений — в зависимости от декораций. Над раковиной в ванной; на заднем сиденье автобуса; под пуховым одеялом; в церкви, когда вся паства пела гимны, — я все время дрочил, рукоблудничал, тянул кожух, гонял шкурку, тер морковку.

Но за весь период своих онанистских экспериментов я так и не попробовал «отгяг с шиком».

Для тех, кому этот термин не знаком, объясняю, что «оттяг с шиком» — это акт мастурбации с надетым презервативом. Не уверен, что мне доподлинно известно, почему именно эта разновидность считается шикарной. Могу только предположить, что так развлекались люди, отягощенные избытком свободного времени (или избытком чего-то еще). Однако мне 15 мая 1988 года в обстановке, лишенной всякого эротизма, а именно в туалете между вагонами В и С Британской железной дороги, сей предмет нужен был для совершенно других целей. Меня интересовал сам презерватив, а не то, что он должен был в себя вмещать по окончании акта.

Все просто — до этого я ни разу не надевал эту штуку. Раньше мое знакомство с резиновыми изделиями ограничивалось восторженным наблюдением за одноклассником Кейтом Ролингсом, когда тот показывал на вечеринках свой легендарный трюк. Он натягивал презерватив себе на голову и носом надувал его до тех пор, пока тот не увеличивался до размеров дирижабля и не повторял судьбу «Гинденбурга»<Легендарный немецкий дирижабль, совершавший трансатлантические перелеты из Берлина, взорвался в 1937г. — в Нью-Йорке, во время торжественного причаливания. — Здесь и далее примеч. ред. >, взрываясь под гром восторженных аплодисментов. Хотя я понимал, насколько впечатляет подобное представление, в тот день я не собирался изумлять своим умением благородное собрание очередной вечеринки. Нет, я намеревался покорить Мэри Райнер, девушку, с которой познакомился в выходные на тусовке у Мэтта. Она жила в Лондоне и пригласила меня погостить у нее, пока родители отдыхают на Майорке. Иначе говоря, это была девушка, которая, как я надеялся, окажется достаточно милосердна, чтобы избавить меня от девственности. Отсюда и презерватив с ароматом карри. В туалете. В электричке.

Менее чем через два часа меня могли всерьез попросить воспользоваться резинкой.

И вот момент, к которому я готовился морально и физически, заодно разработав и укрепив мускулатуру правой руки, почти настал. И что же я сделал? Я сделал то, что и положено нормальному, уверенному в себе семнадцатилетнему юноше, — испугался. Не на шутку. Я сидел в вагоне С, барабанил пальцами по своему бумажнику и думал о трех презервативах, которые поспешно купил в автомате в пабе. А что, если они мне не подойдут? А вдруг они малы или, что еще хуже, велики? А вдруг они порвутся или спадут, что тогда? Тогда я буду лежать рядом с Мэри, дико извиняясь, — вот что тогда! И если такое произойдет, вряд ли Мэри даст мне еще один шанс. И я останусь девственником. Боже правый, я могу даже умереть девственником! Я заерзал на сиденье, представляя эпитафию на своей могиле: ОН УМЕР В ВОЗРАСТЕ СТА ЛЕТ, ТАК И НЕ СУМЕВ ТРАХНУТЬСЯ. ПОКОЙСЯ ВЕЧНЫМ ДЕВСТВЕННЫМ СНОМ.

Поэтому я взял свой бумажник и прошел в туалет, дабы устроить репетицию перед премьерой.

Вот и все мое оправдание. Адвокат отдыхает.

Мэри тем не менее, и мне приятно об этом говорить, не отдыхала — она была неутомима. С того момента, как мы дошли до спальни, споткнулись и рухнули на кровать, об отдыхе она и не помышляла. Тогда я впервые испытал чувство, которое позже стал называть «погружение». Я погрузился. Сначала мы погрузились в постель, и вскоре я погрузился в нее. Чувство погружения наполняло меня до тех пор, пока не излилось наружу.

Утро, пятница, июнь 1998 года. У меня проблема.

Она вздыхает, бормочет что-то во сне, поворачивается лицом ко мне, обнимает меня за талию, и я чувствую жар ее руки. Смотрю на будильник: 7.31. Потом смотрю на нее: густые пряди темно-русых волос закрывают все лицо, виден только нос. Вполне симпатичный носик. Я снова устремляю взгляд в потолок, обуреваемый противоречивыми мыслями.

С одной стороны, ситуация выглядит совсем неплохо. Я, молодой неженатый гетеросексуал, лежу в постели рядом с обнаженной девушкой, которая — судя по моим пьяным воспоминаниям и форме ее носа — весьма недурна в постели и хороша собой. Насколько я помню, ничего слишком странного или неприятного вчера не произошло: никаких наручников, истерик или признаний в вечной любви. Мы познакомились в клубе, танцевали, флиртовали, а под утро приехали сюда на такси.

Секс удался. По полной программе — со вздохами и стонами. Двигались мы вполне ритмично, особенно если учесть, что вместе делали это впервые. Молча. Иногда мне даже нравится такой секс. Никакого взаимодействия — ни словами, ни мыслями. Все просто, как голая правда. Мы оба понимали, что это всего лишь физическое влечение. А потом мы сидели рядом, пытаясь отдышаться, и пили сырую воду из больших стаканов. Она по-прежнему была Идеальной Женщиной. И не сделала ни одного неверного шага, то есть она НЕ:

а) сжимала мою руку;

б) смотрела на меня влюбленными глазами;

в) спрашивала меня, как же мне не одиноко жить одному, без девушки;

г) пыталась подчеркнуть интимность отношений, затягиваясь от моей сигареты, как будто это наш общий косяк;

д) предлагала встретиться снова.

Наоборот, она:

а) держала руки при себе;

б) смотрела в потолок;

в) сказала мне, что самое лучшее в случайных связях — разнообразие, и все парни ведут себя по-разному;

г) сама прикурила себе сигарету;

д) рассказала, что уезжает путешествовать в Австралию на три месяца.

Потом мы затушили свои сигареты, я выключил свет, и мы уснули.

Пока все шло хорошо. Нормальная связь на одну ночь. Несколько минут назад, проснувшись, я прекрасно себя чувствовал. Лучше сказать, я был горд собой. Мои «холостяцкие страхи» улетучились. Я еще не разучился «клеить» и способен затащить девчонку в постель. Значит, не утратил навыков.

С другой стороны, ничего хорошего в этой ситуации нет. Сегодня пятница, и — я снова смотрю на будильник и вижу, что двух минут как не бывало, — у меня есть дела. Эх, поваляться бы рядом еще немного и даже взять ее за руку, изображая некое подобие интимности… Но уже пора вставать — труба зовет.

Осторожно, чтобы не разбудить ее, я сажусь на кровати, снимаю с себя ее тяжелую руку и опускаю на простыню. Так, вот ее одежда — лежит кучкой рядом с кроватью. Выждав для верности еще пару секунд, я выскальзываю из-под одеяла и прощупываю ее одежду. Бумажник в кармане жакета. Надеваю шорты, тихо выхожу из спальни и иду в кухню.

Мэтт уже тут — одет, обут, влажные после душа волосы причесаны, — склонился над тарелкой сухих завтраков и чашкой кофе. Он открывает рот, чтобы заговорить, но я прижимаю палец к губам. Сажусь за стол напротив него и отпиваю из его кружки большой глоток кофе.

— Так она что, еще там? — шепотом спрашивает он.

— Aгa.

— Эта… как ее там… Соседка Хлои?

Хлоя — девушка, с которой мы вместе ходили в школу, но никогда вместе не «ходили». А поэтому из потенциальной подружки она превратилась в настоящего друга.

— Да, именно эта Как-ее-там.

Он кивает, приняв информацию к размышлению, а потом спрашивает:

— Хороша?

— Потянет.

— Шумная, — ухмыляется он.

— И не говори, — улыбаюсь я в ответ. — Кстати, с днем рожденья. — Я салютую его кружкой с кофе.

— О, не забыл? Спасибо, друг.

— Даже подарок приготовил.

— Какой?

— Вечером увидишь.

— То есть ты его еще не купил.

— То есть, может, подождешь до вечера? — Я отдаю ему кружку. — И кто сегодня придет?

Он зажигает сигарету, затягивается.

— Как обычно плюс еще кое-кто.

— Кое-кто хорошенький и не замужем?

— Возможно.

— А подробнее?

— Может, и ты подождешь до вечера?

— Значит, психи и шлюхи.

Но из Мэтта и слова не вытянешь, если он не захочет.

— Как будто ты из-за них передумаешь и не придешь… Может быть, они самые. А может, ни те ни другие. Что, амнезия? — спрашивает он, указывая на бумажник у меня в руках.

Я открываю бумажник и просматриваю документы.

— Нет, уже прошла.

— Ну и?..

— Что «ну и»?

— Ну и как эту Как-ее-там зовут?

— Кэтрин Брэдшоу, — читаю я. — Родилась в Оксфорде шестнадцатого октября 1969 года.

Я вытаскиваю проездной на метро и внимательно изучаю фотографию. Потом показываю фото Мэтту:

— Сколько дашь по десятибалльной системе?

— Семь. — Он всматривается в фотографию и меняет оценку: — Нет, шесть, она вчера лучше выглядела.

— Да, вечером они всегда симпатичнее, но…

— Фотографии не врут, — заканчивает он мою мысль.

— Точно.

— Если я не ошибаюсь, кажется, сегодня к тебе должна зайти Мечта Мазохиста?

Мечта Мазохиста — прозвище, которое Мэтт дал Салли Маккаллен. Он считает, что при ее появлении я теряю волю.

— Да, в десять. Он смотрит на часы, присвистывает:

— А время летит.

Я иду к термостату, ставлю его на максимум.